Письмо мальчика с Марса.

Привет, люди из прошлого! Я пишу это, чтобы рассказать вам что-то очень важное. Мне двенадцать, и я живу в 2119 году. И пусть мой возраст несоизмерим с датой мира, но я хочу написать это. Я живу в обычной для нашего времени семье на Марсе, в подземном городе, на третьем сверху этаже. Как школьник, я учусь четыре дня в неделю. В своей комнате я обычно делаю уроки и играю в компьютерные игры, а мой папа сидит в мастерской. Иногда нам тут внизу становится скучно и тесно, и мы выбираемся в лёгких шлемах наружу. Не смотря на то, что в подземном городе жарко, на улице нам не холодно, мы надеваем утеплённую (не тяжёлую) одежду из специальных тканей. Мы с друзьями, пополнив запас кислорода, гуляем после школы. Мы бегаем по марсианским склонам, учимся скакать на пружинах и исследовать на них новые места (пружины — это ботинки с пружинами, а обычно мы носим на улице тяжёлые антигравитационные). Мама немного переживает и боится, что я вылечу за пределы планеты. А в выходные мы с родителями обычно ходим в лунный парк. Мы живём спокойно, и иногда к нам заходит в гости дядя Джон — друг моего отца. Впервые я увидел его, когда мне было семь, и я с ним тоже подружился. Он был необычен, и любил одеваться в длинный коричневый плащ и большую, как у колдуна шляпу. Он был очень душевным человеком, и мы быстро нашли общий язык. Он ласково звал меня кометой (за мои пружины), а я его зову просто дядей Джоном. Ему тридцать три года. Джон молод, но уже чувствовал в своей жизни горе. Умер его 65-ий отец, которого он очень любил. В наследство дяде Джону досталась большая для него ценность, что-то очень родное и хрупкое — лодка и гитара. Для нас дерево — это что-то очень удивительное и редкое. Ни на Марсе, ни на одной из планет больше не растёт деревьев. Ещё со времён жизни на Земле люди не видели этого. И лодки тоже исчезли — у нас нет рек, а вся музыка стала электронной. До этого мне ещё не доводилось слышать струн гитары. Дядя Джон приходил к нам и пел песни. Я был восхищён простотой и красотой его игры. По рассказам дядя Джон учился на врача, но понял, что это не его, и отправился космическим путешественником. Мой папа как друг приделал к лодке дяде Джона мотор и усовершенствовал его. Теперь его лодка летает, и дядя Джон путешествует на ней по космосу, как по волнам! Он стал перевозить по планетам людей, играть на гитаре и зарабатывать этим деньги. Денег немного, но как он говорит, на жизнь ему хватает. И всё же мало кто знал, за что же так сильно Джону дорога его лодка и гитара.

***

*** Как-то раз, я сильно поссорился со своей семьёй и решил сбежать. Казалось, на меня накатило сразу столько негатива, и все вокруг меня разлюбили. Я был сильно обижен. И я сложил в рюкзак всё самое необходимое: пузырьки кислорода, еда и вода. Немного сладостей — ведь я жить не могу без сахара! И блокнот для записей своих приключений. И ни утром, ни вечером, а днём я ушёл без слов. На пружинах я ускакал далеко, и вечером оказался в незнакомом месте. Там я остановился, чтобы перекусить. Я сильно устал, и лёг без сил на камень. Я был вдали от космических станций, над землёй надвисала пустота и тишина, и я молча смотрел на звёзды… Ни человека вокруг — одни небо и земля. Вон там жаркое Солнце, а там огромный Юпитер. Два спутника Фобос и Деймос — они всегда кружатся где-то недалеко. «И куда мне сейчас идти?.. Можно же просто лежать здесь.» В одной картинке смешивалась вселенная, её звёзды и планеты, и вдруг я увидел, как по небу проплывает лодка. Единственная в мире летающая лодка. Та самая лодка дяди Джона. Его плащ медленно развивался в космическом пространстве. Увидев меня, он ослабил вёсла и схватился рукой за тонкий шлем. За стеклом взлетела шляпа — дядя Джон вместе со своей лодкой стал опускаться. — Привет, Комета! Что ты тут делаешь? Я не успел ответить, только сказал «Привет…» — Любуешься небом? — мужчина вышел из лодки и ступил ногами на землю. — Ох, да. Джон улыбнулся. — Звёзды красивые, правда? — Ага. Около минуты мы сидели и молчали. Я задумался, но не хотел говорить прямо. Я перевёл взгляд с неба. — Джон, ты не расскажешь моим родителям? Джон вопросительно повернулся ко мне. — О чём? — О том, что я сбежал. Мой друг не выдал реакции. — Нет, не скажу. Надвисла короткая тишина опять, а потом Джон поднялся. — Полетели со мной? — Ага! — я удивился, и конечно согласился. Дядя сел впереди, я сзади. И как только мы сели в его лодку, я понял, что с ним не пропаду. Когда он сказал «Держись!», я крепко схватился за борт и нагнулся. Лодка почти бесшумно, чудесным образом взлетела вверх. Мотор был мало слышен, и больше было слышно, как трещал в ушах ветер. Потом мы взлетели в черноту, и стали видны только искрящиеся звёзды и лик планет. Внутри всё стало таким же пустым и пугающим, а потом дядя Джон зажёг звезду-лампу, и на душе стало как-то спокойнее и приятнее. Даже теплее. Тёплая, покачивающаяся на поворотах звёздочка на ниточке заставляла меня чувствовать радость. И дядя Джон тоже. В этом огромном, холодном космосе, на сколько красивым он не был, — я был под защитой. Джон спросил меня: — Куда двигаем? Я даже позабыл, что мы куда-то плывём. То и есть, летим. Летим куда-то конкретно, зачем-то. Я замечтался и просто сидел пассажиром в этой плывущей на вольных волнах лодке. — А? Не знаю. Куда-то далеко-далеко… Подальше от Марса. — Хах, так тебе без разницы? — Наверное. Он немного подумал. — А хочешь увидеть самый далёкий и красивый закат нашей Солнечной Системы? — Ага. И когда он будет? — Прямо сейчас. — Но пока мы летим до него, он ведь закончится? — Нет, Марк. На той планете закаты длятся месяцами. Было решено лететь туда. Пока я смотрел по сторонам, дядя медленно двигал вёслами. Мы плыли как по космическим волнам, отбирая взглядом планеты и слушая непонятный шёпот звёзд. Интересно, о чём они говорят… Планеты тоже разговаривают? Интересно, что сейчас чувствует мой Марс… Мы летели. Наверное, мне было хорошо, я чувствовал свободу. Я сбежал от ссор и проблем, и мне было легче. Хотя, я всё ещё немного держал на них обиду. Время от времени меня подбадривал Джон. Мы могли с ним долго о чём-то говорить или смеяться. Мы летели всё дальше и дальше. Я только достал из своего рюкзака булочку и зашуршал пакетом, как дядя сказал: — Марк, мы так долго будем лететь, мы можем опоздать. — Да? — я откусил кусочек и показал удивлённое лицо. — И что тогда? Дядя Джон взмахнул рукой и показал на деревяшки под ногами. — Хватай вёсла и вперёд, Комета! К приключениям, к мечтам! Он поэтично проговорил это тут и замахал вёслами. В ушах звучал пространственный воздух, и мы летели пулей. Я тоже достал вёсла, но они были тяжёлыми и я быстро устал. — Дядя Джон… — уже запыхался я. — Скоро ещё? Он вдруг замедлился. — Нет. Но ты можешь отдохнуть. Я выдохнул. — Спасибо. Я сел доедать свою откусанную булочку. А тут Джон стал играть на гитаре! Я знал, что он это сделает, мой взгляд долго лежал на этом музыкальном инструменте. — Давай поговорим? Скучно просто так плыть. Хм… Как ты провёл свои выходные? — Оу, ну, я учился летать на пружинах. — Хах. А теперь ты будешь делать это всё время? — Ага! Это же моё любимое занятие. А ты, Джон, делаешь что хочешь? — Скорее да. — он устремил свой взгляд на пальцы, и снова стал перебирать струны. — «Скорее»? Дядя сделал вид, что не услышал моего вопроса и промолчал. Он стал играть музыку. Минор лился изнутри, и я тоже замолчал. Замолчала, кажется, вся вселенная, все планеты, все звёзды на миг замерли и прекратили своё движение, слушая Джона. Кажется, я задел его за больное место. Дядя даже не сразу ответил, и ему понадобилось на это время. Проиграв мелодию, он рассказал: — Когда-то давно, цвела Земля и пели птицы. Я был маленьким и жил там. Там был мой дом, но теперь мой дом потерян. Я сам, если честно, немного потерялся в этой жизни, и сейчас брожу по космосу. — Оу, дядя Джон… Он много пел об этом. Его песни описывали реки, деревни, города, деревья и леса. И там была чудесная Венеция. — Знаешь, а Венеция такая красивая была… Я боялся спросить. -А что с ней было потом? — А потом Всемирное потепление, потоп и загрязнение. Даже не знаю, почему никто не верил в свершение этих прогнозов… — Люди такими глупыми были, да? Джон сидел и уже не играл. И всё равно нас слушали планеты. Мерцающие звёзды, где-то далеко даже камни, блуждающие обломки Земли слушали нас и грустили. — Они просто не хотели верить в это. Они решили игнорировать проблему, но от этого ничего не поменялось. Другие же наоборот, думали только о себе, не думали о природе и губили свой дом. — Это очень грустно…

***

*** Мы летели дальше. То как могли гребли, то делали перерывы и медленно плыли. Через пару часов я устал и понял, что мои биологические часы говорят «спать». Мой организм привык, что в это время спит, и точно знает, что прямо сейчас на Марсе глубокая ночь. Я лёг на лавочку и подложил под голову рюкзак как подушку. Дядя снял с себя плащ и укрыл меня им. Получилась некая импровизированная кровать, но я боялся, что дяде холодно. А он совсем не дрожал. В одной футболке, в ледяном космосе, он продолжал играть песни. Он, наверное, очень закалённый человек… Я уснул и уже не помнил, что происходило дальше, но проснулся Марсианским утром с чаем. Дядя припарковал у одной планеты свою лодку при помощи якоря, и заказал на Юпитере горячий чай. — Приятного аппетита! — улыбнулась инопланетная продавщица в кепке. Потом Джон присел рядом со мной. — Доброе утро, Комета, ты как-раз проснулся. Попей чайку. Я уже говорил, что Джон очень добрый человек. Его взгляд напомнил мне отцовский, и спросонья я чуть не назвал его папой. Я робко взял кружку. Наверное, если бы у дяди Джона были дети, он был бы хорошим отцом… После остановки мы отправились в дорогу снова. Дядя намекнул, что наша лодка уже на полпути. Мы о чём-то разговаривали и смеялись, и дядя опять стал играть на гитаре. Сегодня он был разговорчивее и не так задумчив, и я, глядя далеко назад, на Марс, невольно спросил: — Джон, а как было в Венеции? Расскажи о семье тоже? Оказалось, раньше существовала профессия лодочников. Она очень старая и в том городе была очень востребована. Его семья — семья потомственных лодочников. Отец, как и его отец, перевозил людей на воде, а его любимая пела песни. Они были прекрасной парой, и просто чтобы посмотреть на них, люди катались в лодке. Итогом их любви стал Джон. Но у этой истории оказался более печальный конец: мать умерла очень рано, и отец больше не женился. Я вдруг задумался, а что будет с моими родителями, если прекратится их любовь… Плыла лодка, гребли вёсла. И снова, снова мы двигались. Сначала мне казалось это весёлым, но потом я уже почти не чувствовал себя голодным. В моём рюкзаке лежало ещё много еды, но я отказывался от неё. Я думал уже то ли о доме, о Родине, а то ли о далёкой, такой красивой, но чужой планете. Мне было уже плевать о разлитом закате, о дневнике, который я нёс с собой. Оставались в стороне конфеты. Я чувствовал, что с каждым разом, с каждым днём моя голова наполнялась сомнениями.

***

*** Прошли ещё сутки. Ещё одна Марсианская ночь. Всё время, пока я спал, Джон вёл лодку (удивительно, но он почти не устаёт). Я задумался: а может у него и нет дома?.. Он не ложится спать, потому что в космосе нет времени. Здесь нет ни дня, ни ночи… Я проснулся с мыслями о доме. Своём собственном, родном доме. Я посмотрел назад и испугался — моей планеты не видно. Мой Марс теперь так далёк, и я так без него потерян… — Скучаешь? По моему телу прошла дрожь. — Каждый нуждается в своей Родине… Этим утром я проснулся и заплакал. Я оказался в таком пустом, неизвестном, тёмном космосе… Да пусть это тот же Млечный Путь! — Малыш…

***

*** Мы наконец приплыли. Я увидел и правда самый огромный, красивый и яркий закат. Как полпланеты принакрылась полотном. Но этот вид не вызвал у меня ничего. Внутри всё равно было как-то пусто, тоскливо и одиноко. Ведь это не мой закат. Не мой родной, знакомый закат моей планеты, который я встречаю каждый день, выходя из дома на улицу. Пусть и разноцветный и невероятно великолепный, но в нём не было той души. Джон сидел спокойно. Он долго смотрел. Я тихо сказал ему: — Поворачивай обратно. Он понял меня.

***

*** И мы прилетели обратно. Джон остановил летающий транспорт у Марса, и я с облегчением ступил на землю. Я был так рад, и у меня так болела голова, что всё прошлое казалось мне дурным сном. Будто я никуда и не улетал, и даже не думал никуда сбегать. Я попросил Джона проводить меня до двери. Я так боялся, но так хотел увидеть их одновременно. Даже если родители будут ругаться, хоть бы только простили. Мои ноги на секунду затормозили у входа. Я взялся за ручку, тихонько вздохнул — и открыл дверь. Это было хорошо слышно, и все в доме узнали о моём приходе. И вот уже плачущая мать и внимательный отец обнимают меня. Они бросили все свои дела — папа выбрался из своей мастерской, а мама оставила в сковородке яичницу, по надежде приготовленной на троих. — Мама, папа! Простите меня! Я больше никогда не уйду от вас! — Мы так беспокоились!.. — Мы тебя искали!.. И лодочник за окном улыбнулся. Помахал рукой, и скрылся.

***

*** Не забывайте Родину. Место, где вы родились. Не теряйте мысли, не теряйте чувства. Любите свою семью и своих родителей. Не теряйте душу. Цените музыку. Цените слова, поступки, взгляды и улыбки. Будьте прекрасными, настоящими и любящими. Будьте счастливы. Посвящается всем людям прошлого, настоящего и будущего.