Натурщик. Чернилами по коже.

      «Не стоило мне приходить», - рука Рицки замерла в нескольких сантиметрах от кнопки звонка обычной, ничем не примечательной деревянной двери.       «Такая глупость… Прийти в дом незнакомого человека», - кошачий хвост юноши нервно задергался.       Уши и хвост. Эти атрибуты девственности в его двадцать лет воспринимались окружающими, особенно парнями-сверстниками, всё чаще как признак неудачника, чем как что-то нормальное. Сам Рицка не считал это чем-то требующим особого внимания, но всё чаще вспоминал свою школьную учительницу – Шинономе Хитоми, над которой откровенно издевались многие ученики, а другие учителя намекали, что она недостаточно опытна и имеет наивные представления о некоторых вещах, чтобы её мнение было хоть сколько-то авторитетным, только потому что в двадцать три года её уши и хвост всё ещё были при ней.       Юноша полагал, что окружающих вообще не касается его позиция на этот счёт, но чтобы избавить себя от лишнего внимания к своей персоне, решил, что по окончании университета, до того как устроится на работу, обратится в клинику и удалит эти признаки невинности хирургическим путём.       Рицка никогда не питал надежд по поводу того, что в его личной жизни что-то изменится, и всё произойдёт естественно. Смерть старшего брата, перевернувшая его жизнь и оставившая неизлечимую рану в его душе, тяжелая психическая болезнь матери, бросивший их отец, и собственные проблемы, которые хоть и сгладили, но так и не смогли до конца исправить годы психотерапии, всё это просто не оставляло ему шанса избавиться от одиночества. Он не чувствовал в себе ни сил, ни готовности подпустить кого-то настолько близко, чтобы дело дошло до секса.       Парень убрал руку от кнопки звонка и немного закатал правый рукав пальто и манжету чёрной водолазки. На запястье, с внутренней стороны, всё ещё была различима почти стёртая надпись чёрными чернилами авторучки. Этот адрес. Чужим красивым почерком.       Вчера после занятий в университете он пошёл прогуляться в парк, чтобы немного развеяться и сделать пару удачных фотографий. Был ясный погожий осенний день, солнце приятно грело, небо казалось особенно чистым, воздух прозрачным, а желтые и красные листья, опадающие с деревьев от легкого ветерка, вызывали светлую печаль.       Рицка вспомнил то время, когда всё ещё было хорошо, как они играли с братом в таком же осеннем парке. Даже фотография осталась.       Юноша вообще очень трепетно относился к фотоснимкам, для него они были чем-то вроде застывших воспоминаний, но если раньше он больше снимал людей, то теперь… Рицка назвал бы то, что сохранялось на его фото, моментами, в которые он испытывал какие-то эмоции. При этом на снимках могло быть, что угодно: красивый пейзаж или обертка от конфеты на асфальте. Юноша четко помнил, что он чувствовал в те мгновения, когда сделал эти фотографии.       Щелкнул затвор фотоаппарата, задумавшийся Рицка не заметил, что к нему подошли, и слегка вздрогнул, когда почувствовал как его взяли за локоть.       - Я хотел бы, чтобы Вы позировали для меня, - произнёс необычную фразу незнакомец в очках, шарфе и длинном темном пальто.       - Что? - юноша несколько секунд разглядывал мужчину, не понимая, чего именно последнему от него нужно.       Высокий и стройный, он был достаточно молод, но всё же явно старше Рицки, длинные, ниже плеч, светлые волосы и голубые глаза, приятная, даже привлекательная внешность.       - Портрет. Я хочу нарисовать Ваш портрет, - уточнил мужчина, - Меня зовут Соби.       - Аояги Рицка… Рицка, - «Он представился только по имени, будет как-то неправильно, если я буду требовать от него, чтобы он ко мне обращался иначе, учитывая разницу в возрасте, ему около двадцати пяти - двадцати семи лет, наверное».       - Рицка.., - повторил за ним его странный собеседник, - Есть чем записать?       Юноша залез в боковой карман своей сумки, нашарил там ручку, достал её и протянул Соби, по-прежнему не понимая, что происходит, и зачем тому потребовалось что-то писать.       Мужчина бесцеремонно взял его правую руку, перевернул внутренней стороной вверх, немного отодвинул манжету рубашки вниз и написал на его запястье адрес.       - Приходи завтра вечером, или в любой другой вечер, Рицка, - Соби вложил ручку ему в ладонь, развернулся и ушёл.       Юноша несколько секунд смотрел ему вслед, а потом зачем-то сфотографировал.       Весь оставшийся вечер и следующий день парень то и дело возвращался мыслями к своему новому знакомому. Рицка даже распечатал его фото, но так и не смог сформулировать для себя, какие именно эмоции он испытывал в тот момент, когда этот мужчина нарушил его личное пространство со своим не совсем стандартным предложением, а затем ушел, не получив ни согласия, ни отказа и ни разу не обернувшись назад.       Вот и сейчас юноша стоял под дверью и не решался нажать на кнопку звонка, пытаясь понять, зачем он вообще сюда пришёл.       «Может быть его картины для него примерно то же самое, что и мои фотографии для меня? Уговорить кого-то позировать сложнее, чем «щелкнуть» без спроса на камеру, как сделал с ним я», - именно эта мысль была основной причиной, по которой Рицка всё же оказался здесь: «Ладно. Не зря же я сюда почти час ехал».       Вместо того, чтобы нажать на кнопку звонка, юноша несмело постучал: «Если его нет дома, то это знак…»       - Подождите минутку! Иду! – послышался из-за двери голос, вызвавший у парня волну паники и желание убежать.       «Это будет выглядеть очень глупо, если я сейчас брошусь наутёк», - остановил он себя и глубоко вздохнул.       Щелкнул замок и дверь открылась.       - Здравствуй, Рицка! Проходи, - Соби отступил на шаг, впуская его внутрь.       - Добрый вечер, - юноша несмело переступил порог, снял ботинки и пальто, после чего прошёл в комнату, которая, судя по всему, служила своему хозяину и спальней, и мастерской.       - Будешь чай? Или может ты голоден? – спросил его Соби.       Видимо, Рицка отвлёк его от работы над очередной картиной: волосы художника были собраны в высокий хвост, а на закатанных почти до локтей рукавах тонкого чёрного свитера с высоким горлом было несколько свежих пятен голубой краски.       - Чай, пожалуй, если можно, - парень испытывал некоторую неловкость, находясь в новом месте, и тот факт, что это была спальня малознакомого ему человека, смущал его ещё сильнее.       - Можешь пока здесь осмотреться, не стесняйся, - ободряюще улыбнулся художник.       «Бабочки… Он талантлив», - подумал Рицка, рассмотрев несколько стоящих на полу готовых работ, пока Соби отлучился на кухню.       - Вот, - мужчина вернулся в комнату с чашкой чая и протянул её парню.       - Красивые картины, - попытался сделать комплимент художнику юноша, - Но в живописи я не очень разбираюсь… поэтому…       «Лучше бы промолчал», - осекся парень.       - Спасибо, всегда приятно услышать похвалу, - Соби открыл балконную дверь, прислонился к ней спиной и закурил.       Рицка так и остался стоять посреди комнаты с горячей чашкой в руках, чувствуя себя глупо от того, что ему некуда себя деть, ведь здесь не было ни стульев, ни кресла, куда можно было бы присесть, и кровать для этого уж точно не подходила. Кроме того, художник внимательно рассматривал его с ног до головы, что можно было бы объяснить профессиональным интересом, но юношу это вгоняло в краску.       Соби сделал последнюю затяжку, поднеся изящными тонкими пальцами сигарету к губам, и Рицка невольно засмотрелся на игру дыма в последних лучах заходящего солнца.       - Теперь можно начинать, - сказал мужчина, затушив окурок в пепельницу, после чего закрыл балкон и задернул штору, - Разденься.       - Раздеться? - «Я не собирался раздеваться. Зачем это? Может я не так понял?», - В смысле… совсем?       - Не бойся, я ничего тебе не сделаю, - Соби подошёл к нему ближе, забрал из рук кружку с недопитым чаем и убрал её на подоконник. Затем поставил чистый холст на мольберт, включил свет в лампе, что располагалась прямо над ним, а также в той, что стояла возле кровати, и пододвинул последнюю ближе к стене.       «Чего я в самом деле? Мы оба парни, и никаких двусмысленных намёков он мне не делал», - Рицка снял с себя одежду, свернул её и положил на край кровати, прикрывшись руками.       - Пожалуйста, сядь на пол, спиной ко мне, возле стены, - попросил мужчина, мельком окинув юношу взглядом, будто нагота натурщика тоже смутила художника.       Рицка послушно выполнил эту просьбу и сел, поджав под себя ноги. Соби немного поправил лампу, чтобы свет падал так, как надо.       - Не будешь против, если я добавлю кое-что? – мужчина подошёл к нему сзади и опустился на колени, поставив на пол открытую банку с чем-то чёрным, похожим на чернила.       - Н-Нет.., - «Как получилось, что я голый в квартире почти незнакомого мне человека? Я знаю только его имя, если он не соврал, конечно, адрес и то, что он вроде как художник. Всё».       Рицка поймал собственный хвост, который от волнения, переходящего в панику, начал метаться из стороны в сторону, задевая Соби, и сжал его кончик обеими руками, положив их на свои колени.       - Как бы ты мог охарактеризовать себя одним словом, Рицка? – задал вопрос мужчина, окуная мягкий ворс кисти в чернила, - Какой ты?       - Сложно сказать.., - «Зачем ему это? Своеобразная попытка узнать меня? Какой я? Кто я? Ненужный, одиночка, неудачник, изгой, потерянный, уже не тот, другой Рицка», - Наверное, нелюбимый…       - Нелюбимый.., - повторил за ним Соби, задумавшись.       Юноша почувствовал, как кисть коснулась его спины между лопаток, затем ниже, пройдя путь до самой поясницы и оставляя на коже надпись: “Loveless”.       Закончив, Соби несколько секунд молча смотрел на свою работу, Рицка тоже молчал. Это было странное ощущение. Парень ненавидел, когда кто-то лез к нему в душу, с трудом терпел сеансы у психолога и был несказанно рад прекратить их при первой же возможности, держал дистанцию с теми немногими друзьями, что у него были, никогда не позволяя им перейти черту, где начиналось слишком личное. Но сейчас… Было легко. Он не испытывал того дискомфорта, когда хочется послать всех подальше и забиться в угол, чтобы никто не подходил и не трогал.       - Это не правда! Я люблю тебя, - художник резко провёл кистью сверху вниз вдоль позвоночника юноши, перечеркивая написанное им слово.       - Любишь?.. Как?! Как ты можешь говорить такие вещи?! - «Это издевательство? Идиотская шутка? Таким не разбрасываются!»       - Люблю. Я сделаю для тебя всё. Моё тело, сердце и душа теперь принадлежат тебе, Рицка, - совершенно серьёзным тоном продолжил Соби.       «Ухожу! Немедленно!», - парень попытался вскочить на ноги, но мужчина дёрнул его за руку обратно вниз, разворачивая к себе.       Юноша начал вырываться, но в какое-то мгновение лицо Соби оказалось слишком близко, и его губы мягко коснулись губ Рицки.       - Ты обещал, что ничего мне не сделаешь! – начал возмущаться парень, оттолкнув его.       - Это всего лишь поцелуй, - ответил мужчина так, будто не находил в этом ничего такого. Проведя ладонями по плечам юноши, он привлёк его к себе на грудь и обнял, поглаживая по спине.       «Объятия… Когда меня обнимали в последний раз? Наверное, в прошлой жизни. Когда был жив брат. Приятно», - Рицка сдался и уткнулся носом в шею Соби, несмело обняв его в ответ за талию.       - Воспоминания… Мне нужно сделать фото, чтобы не забыть, - тихо сказал он, даже не думая о том, насколько странно и непонятно это звучит.       - Ты не забудешь, и я не забуду, - художник аккуратно отстранил юношу от себя и снова поцеловал в губы.       «Не забуду», - кивнул в ответ Рицка: «Я хотел бы… Чтобы то, что он сказал было правдой. Но даже если это не так, то как он это говорит, и то, что он делает. Это красиво, как момент, что поймал объектив камеры, как взмах крыла бабочки, застывший на холсте или фотобумаге, не важно. Пусть это останется в моей памяти, потому что сейчас я… счастлив?»       В этот момент он чувствовал себя нормальным и нужным именно таким, какой он есть. Он так давно не ощущал ничего подобного. Столько лет окружающие воспринимали его исключительно как «мальчика с проблемами», что это въелось в него, не оставляя шанса жить как-то иначе, как неизлечимая болезнь, заставляющая всех смотреть с состраданием.       Юноша гнал от себя мысли о том, что он хочет сбросить с себя весь этот груз и забыть. Прекратить скорбеть по брату, заставить мать принять его и понять, что как раньше уже не будет, что он, на самом деле, хочет быть тем, кто он есть сейчас, а не подстраиваться под её ожидания, пытаясь казаться «её Рицкой», которым он, возможно, никогда и не был. А ещё, больше никогда не замечать сочувствия и жалости в глазах друзей и знакомых. Начать жизнь с чистого лица. Но потом неминуемо приходила совесть, и Рицка чувствовал себя очень плохим человеком из-за того, что его посещали такие желания.       - Твои слова, Соби... Ты говоришь такие слова.., - «Неважно, что они ничего не будут значить завтра. Сегодня они правдивы для меня, и я верю в них».       - Говорю… Мои слова – заклинания. Я повелитель слов, - мужчина коснулся губами плеча Рицки и спустился поцелуями вдоль ключицы вниз.       «Действительно… Как магия, что зачаровала меня… Или я веду себя так, потому что могу исчезнуть завтра, и он никогда не найдёт меня?», - парень подцепил кончиками пальцев края свитера Соби и потянул его вверх, раздевая мужчину.       Юноша замер, заметив на шее художника шрамы в виде какого-то слова, которое было зачеркнуто подобно надписи чернилами, сделанной Соби на его спине.       Мужчина отвёл глаза и прикрыл горло рукой, Рицка мягко отстранил ее, потянув за запястье, после чего прижался к шее художника губами, слегка втянул кожу на кадыке, а затем провёл по шраму кончиком языка.       Соби застонал и повалил юношу на пол, подминая под себя.       - Я заберу их, - сказал он, погладив ладонью дрожащие ушки Рицки.       Юноша приподнялся и поцеловал мужчину в губы, стянув с его волос резинку и зарывшись в них пальцами, после чего лёг обратно, давая художнику понять, что тот может продолжить.       «Так ярко…», - Рицка тихо стонал, прикрывая глаза от удовольствия, позволяя Соби покрывать поцелуями его лицо, шею, грудь, живот, ласкать его ртом внизу, одновременно разрабатывая дырочку пальцами.       «Даже эта боль по-своему хороша, сглаженная до минимума его заботой», - подумал юноша, когда мужчина уложил его на бок, спиной к себе, и осторожно вошёл в него сзади, слегка прихватив губами кончик одного пушистого ушка и поглаживая низ его живота.       «Несомненно, я буду вспоминать эту ночь, как единственную, когда я чувствовал себя любимым», - Рицка слабо вскрикнул, когда Соби, сделав несколько медленных фрикций, попросил его немного потерпеть и одним рывком оторвал безвольно повисший хвост.       «В любом случае, я не жалею, что это произошло так», - художник довёл парня до оргазма, мастурбируя его член рукой, а затем сам кончил в него.       - Запомни это, Рицка, - Соби пододвинул ближе банку с чернилами, обмакнул в неё палец и написал на бедре юноши: «Я люблю тебя», - Так будет всегда. …       «Мои слова – заклинания… Я повелитель слов…», - вспомнил Рицка, оторвавшись от своего конспекта и посмотрев на чёрную ручку, которой он писал.       «Чернила на моей коже… У тебя получился лучший мой портрет, который только можно было написать, Соби», - грустно усмехнулся он.       Лежащий рядом на столе телефон завибрировал, юноша поспешно схватил его и открыл сообщение, чтобы не отвлекать других студентов в аудитории: «Приходи сегодня вечером, я не могу рисовать без натурщика».       «Когда он успел сохранить в моем телефоне свой номер, ещё и под цифрой один в быстром наборе? Наверное, когда я приводил себя в порядок в ванне», - улыбнулся, тряхнув головой, Рицка.       Он был абсолютно счастлив сейчас.