Бульон

      Хенвон кашляет, делает глубокий судорожный вдох и снова заходится кашлем, Чангюн кривится и уходит на кухню. Его парень лежит в их огромной кровати, утопая в четырёх больших подушках, под двумя одеялами и с тёплыми носкам на ледяных стопах, Им трёт переносицу и кипятит чайник, в это же время наполняя грелку горячей водой из-под крана. Ещё вчера все было хорошо, они встретились после работы и прошлись по центральной улице, попивая тёплый кофе, держась за руку и тепло улыбаясь друг другу. А сейчас Хенвон выглядит как король салфеток, потому что белые скомканные бумажки разбросаны по всей спальне — они на постели, на полу, на комоде, даже на столике с зеркалом… Чангюн терпеливо закручивает крышку грелки, чайник щёлкает, оповещая, что вскипятил воду. Парень слышит надрывный кашель из спальни, и торопливо черпает мёд из банки, режет лимон, который вот обязательно брызгается в глаз и заваривает, наконец, чай, ставит чашку и нарезанный лимон в тарелочке на поднос, кидает туда же ещё одну пачку салфеток, берет грелку подмышку и идёт спасать Хенвона. Тот и так не отличается силой и какой-то особой активностью, а когда он заболел, и вовсе стал похож на сдувшийся шарик, Чангюн едва подавляет желание взвыть, его бойфренд выглядит ужасно беззащитно. Им быстро ставит поднос на край кровати, кидая грелку рядом, и подаёт чашку в дрожащие холодные ладони благодарно кивающего парня, а сам поднимает край одеяла и подталкивает грелку под озябшие ноги.       — Прости… — сквозь кашель бормочет Че, крутя белую фарфоровую чашку.       — За что ты извиняешься, родной? — Чангюн отрывается от подталкивания одеял и удивлено смотрит на Хенвона.       — Я испортил наши выходные… — грустно вздыхает парень, прижимая салфетку к носу и сморкаясь, это выглядело бы максимально нелепо и драматично, не будь так печально.       — Хенвон, — Им закатывает глаза и садится на кровать, — ты ничего не испортил, ты просто заболел.       — Но… — пытается возражать Че, тут же кашляя и отпивая осторожно чай, чтобы унять кашель.       — Никаких «но», ты выздоровеешь к понедельнику, даю тебе слово, — Чангюн улыбается, прикусывая нижнюю губу, и невесомо гладит тонкие длинные пальцы парня, — а потом мы проведём отличные выходные.       На этом разговор заканчивается, и Чангюн помогает Хенвону устроиться в кровати, взбивает подушки, целует парня в лоб, в губы нельзя, потому что «я заражу тебя!», забирает поднос и идёт на кухню варить бульон на вечер. Хорошо, Чангюн честен с собой, а это значит, нужно идти в магазин за бульоном потому, что прямо, скажем, он не силён в готовке, а даже откровенно плох. Поэтому Им идёт собираться, проверяет уснувшего, тяжело дышащего Хенвона, и идёт в магазин.       По счастливому ли, или же наоборот, не счастливому, стечению обстоятельств в гипермаркете Чангюн сталкивается с Вонхо и Чжухоном. Сначала парень даже радуется, что встретил друзей Хенвона, но быстро жалеет об этом. Сначала те зовут его напиться, хотя сама по себе встреча с этими парнями, как повод напиться, нет-нет, они классные и весёлые, и они действительно как семья для Хенвона. Но они шумные и чересчур активные, настолько, что уже через четверть часа у Чангюна трещит голова от причитаний Чжухона и советов Вонхо, стоит им узнать о болезни Че. Хосок носится вокруг парней и скидывает в тележку Чангюна какие-то продукты, пачки с непонятно чем, кучу фруктов, пакеты с готовым бульоном, бутылки с соком и водой. Кажется, Им начинает паниковать и понимать ПОЧЕМУ Вонхо «мамочка» Хенвона, он кто-то вроде Кихена для него самого, а ещё осознание того, что вот этот самый человек «доверил» ему Че, как знакомство с реальными родителями. Чжухон хоть и болтает без остановки, задавая вопрос за вопросом, он неотрывно следит за шокированным и смотрящим за Шином, Чангюном, который отвечает на автомате, бледнеет все больше, а его руки напрягаются до вздутых вен от того, с какой силой он сжимает ручку тележки… Когда их компания почти добирается до кассы, Им вдруг отмирает, он придирчиво осматривает гору продуктов, где есть даже «диетический» хлеб и обезжиренное молоко, так как Хенвон постоянно на диетах, но среди горы всего на свете нет главного. Персиков. Вонхо и Чжухон остаются с тележкой продуктов наедине, когда Чангюн бросает короткое «щас!» и уносится в глубины продуктового лабиринта.       — Ты что, проверял его? — выгибает бровь Чжухон.       — Не понимаю о чем ты… — делает невинное лицо Вонхо, рассматривая упаковку салфеток для гиперчувствительной кожи.       — Ну конечно, каждый вообще-то в курсе, что Хенвон последнюю тысячу вон отдаст, лишь бы откусить от персика! — Ли качает головой и улыбается до привлекательных ямочек.       — Может он и не за… — осекается Хосок, смотря на спешащего к ним Чангюна с пакетом тех самых персиков, сияя широкой улыбкой, — … персиками.       — Ты проверял его, — утверждающее хмыкает Чжухон и толкает тележку к кассе, а Шин бросает пачку салфеток к другим покупкам, смешно фыркая.       Уже на стоянке Вонхо помогает Чангюну складывать пакеты в машину, подробно рассказывая, как лучше приготовить бульон, не переставая подбадривать офигивающего от шока парня. Чжухон держится в стороне, стоя у своей машины и со смешкам наблюдая за «курицей наседкой» и ее несмышленым «цыплёнком», но идиллию нарушает внезапная «атака». Сначала Ли слышит шлёпок и громкое ругательство, а потом к его ногам катятся крупные яркие апельсины, они стукаются о белые кроссовки, и парень поднимает взгляд. На бетоне лежит пакет и куча рассыпавшихся продуктов, особенно выделяются эти самые апельсины… Чжухон выцепляет взглядом и парня, хмурящегося от боли, его светлые джинсы свезены на коленях, и он дует на ссадины на ладонях. Что им движет, Ли не понимает до конца, он просто собирает апельсины и идёт к парню.       — Эй ты в порядке?.. Как тебя зовут?       — Минхек, и я не в порядке.       Чангюн и Вонхо отрываются от надиктовывания и записывания рецепта идеального рамена, синхронно поворачиваясь в сторону Чжухона и его нового «друга». На первый взгляд у них все в порядке, и, похоже, они разберутся самостоятельно. Поэтому Вонхо дает последние напутствия и обнимает по-медвежьи, с бесконечной нежностью и теплотой, что немного, на самом деле, пиздец как, смущает Чангюна, и в какой-то степени это как приятие в свой круг. Окончательное.       Всю дорогу до дома, Им не может отделаться от мысли, что теперь все встало на свои места, пусть они уже третий месяц вместе с Хенвоном, но они только-только становятся чём-то единым, более целым… и сейчас, спустя два часа, вместо обещанных тридцати минут, Чангюн едет к своей половине, которая раскидывает салфетки, дышит как Дарт Вейдер, кашляет как куртизанка XIX века, больная чахоткой, и капризничает, отказываясь есть. Парень поневоле улыбается, даже когда болеет, Хенвон все ещё самый красивый человек, которого Им когда-либо встречал, и плевать на мешки под глазами, на сухие и потрескавшиеся губы, на красный нос…       Чангюн до сих пор не понимает, за что ему так повезло, Че настолько идеальный, конечно же, в быту он оказывается порой беспомощным, таким же, как и он сам. Порой Им молча ахуевал от того, как они иногда умудрялись ужиться вдвоём, причём не просто ужиться, а гармонично существовать. Хенвон мог показаться ленивым на первый взгляд, но он скорее был просто несколько инертным, как называл его Чангюн, ему просто была нужна мотивация. Достаточно было лишь попросить помочь с уборкой или стиркой, и Че тут же делал все на каком-то совершенно профессиональном уровне. Они никогда не спорили из-за своих плотных графиков, просто старались подгонять выходные друг под друга. Хенвон порой пропадал на съемках весь день, а то и ночь, Чангюн засиживался в студии, иногда приходилось до рассвета торчать в клубе. Они подходили друг другу больше, чем кто-либо.       Чангюн паркует машину и вытаскивает слишком много пакетов с едой, которые он, между прочим, еле тащит до лифта, а потом и до квартиры. Стараясь не шуметь, Им крадётся из коридора на кухню, ставит пакеты, моет руки и заглядывает в спальню. Несмотря на долгое отсутствие Чангюна, Хенвон все также спит в своём гнезде из подушек, он даже позу за эти два часа не сменил — обнять подушку, одно из двух одеял между ног, второе натянуть до подбородка. Его не будит даже небольшой шум, доносящийся из кухни, где Им воюет с кастрюлями, бульоном, овощами и персиками. Но всему приходит конец, и этой идиллии тоже. У Чангюна падает крышка от кастрюли, катится по каменной столешнице, падает на пол, на керамогранит, и та так сильно грохочет, что Хенвон подрывается на кровати, садится далеко не с первого раза, путаясь в одеялах длинными ногами, и ошалело моргает глазами, смотря на своего виноватого парня, стоящего с подносом в дверях. Чангюн мнётся с ноги на ногу, он постарался с этим чертовым бульоном, нарезал персики, заварил ещё чая и, внимательно прочитав инструкцию, положил таблетки от кашля, и теперь он смотрит на своего парня, сидящего в подушках и трогательно потирающего глаза ото сна, в сползшей на плечо футболке, растрёпанного и такого уютно домашнего…       — Привет, — улыбается Им.       — П-Привет… — шепчет хрипло в ответ Хенвон, улыбаясь, после сна ему становится намного лучше.       — Хочешь услышать историю этого бульона? — спрашивает Чангюн, садясь на кровать и устанавливая поднос перед Че.       — Только если ты покормишь меня, — шутливо капризничает парень.       Чангюн серьезно кивает и берет ложку, черпает бульон и заботливо дует, поднося затем ее к пухлым губам Хенвона, которому не остаётся ничего другого, кроме как открыть рот и принять еду.       — Ты запомнил, — проглотив бульон, кивает на аккуратно порезанный персик Че, — это приятно.       — Хм… — поджимает в смущении губы Им, — я не мог не запомнить.       — Ты обещал историю, — говорит, прокашлявшись Хенвон, и открывает рот, ожидая ещё ложку супа.       — Все началось с того, что я встретил твоих сумасшедших друзей в магазине…