С тобой так уютно

В кои-то веки побыть в тишине. Послать к чертям ежедневный офисный треп ни о чем. Забыть про дресс-код. Не расчесывать вихры по утрам. Надеть любимую удобную футболку и ходить в ней зимой и летом. Остаться одной. После череды отношений, сжирающих мои силы и время, перестать определять себя через принадлежность кому-то. Стать своей собственной. Вот зачем я приезжаю на дедову ферму, в домик-развалюху. Целыми днями ношусь по участку, расчищаю его от бурьяна и наваленных веток, учусь обращаться с топором и мотыгой. Спина отваливается, ноги гудят, от непривычно свежего воздуха кружится голова. Ночью отрубаюсь мгновенно, а просыпаюсь с рассветом. Впереди — день, которым распоряжаюсь только я. Только теперь я понимаю, как уставало от разговоров лицо, когда я жила в городе. Я узнаю, как пахнет мой пот: вовсе не противно, как уверяли в рекламе дезодоранта, а уютно и даже приятно. Соседка приводит ко мне бездомного пса. Он с лаем носится по участку, а ночью, когда я возвращаюсь с тяжеленным рюкзаком из шахты, мирно сопит на коврике у кровати, и грохот камней, которые я перед сном вытряхиваю в сундук, его не тревожит. В соседний городишко я забегаю редко — за рюкзаком побольше, за новым топором или по пути на песчаный пляж, где под шум океана собираю ракушки. Перекидываюсь с местными парой слов и ни к кому не набиваюсь в друзья. Прохладными вечерами по дороге домой иногда заглядываю в салун и греюсь у камина в компании тихого алкаша, от которого несет курятником. От меня, наверно, тоже. Из этнографического интереса прихожу на городской праздник. Там собрался народ со всей округи, даже старик рыбак и бирюки из «Гильдии искателей приключений». Молодежь танцует что-то традиционно-церемонное, остальные кучкуются неподалеку. Для весеннего обряда плодородия все удивительно пристойно. Там-то я его и вижу. Тощий патлатый юнец в черной толстовке стоит в сторонке с видом «как вы мне все опротивели» и на мое «привет» только фыркает и отворачивается. Сычик домовый типовой, одна штука. Непонятый и страдающий, наверняка. Так я глумлюсь про себя, а толку?

***

Сценарий «отношения-замуж-дети» в юности казался мне единственно возможным вариантом «взрослой жизни». Повзрослев, я поняла, что вариантов много. Нафиг оголтелую социализацию — я в нее наигралась, проставила галочки, доказала себе, что могу. Легкая влюбленность — почему бы и нет. Я ничего не хочу усложнять. И правда, я так загружена фермой и шахтой, что времени на что-то кроме просто нет. И мне достаточно знать, что он сычует где-то там, пока я кручусь колесом, лишь иногда вспоминая о нем за ворохом дел. Но однажды дождливым летним вечером я перед сном заглядываю на пляж. Под шорох дождя и шум волн брожу по мокрому песку, собирая ракушки. И вдруг понимаю, что если пройду по скользким мосткам в сырую мглу — увижу там его. Я просто знаю, что он там. Я не иду на мостки. Я разворачиваюсь и бреду домой. И с тех пор, выбираясь в город или пробегая мимо его дома в шахту, только и думаю о том, как бы его случайно не встретить… Незачем влюбляться еще сильнее.

***

— А ты уже знакома с моим сыном? — бодро спрашивает Робин, когда я заскакиваю к ней под конец рабочего дня по дороге в шахту — договориться о постройке хлева. И мне ничего не остается, кроме как спуститься по лестнице в подвал и постучаться. Себ. Себби. Так зовут тебя друзья-нефоры и мама. Себастиан. Что за дурацкое имя. Программист-самоучка с неполным средним, почти без друзей, чувствуешь себя в семье лишним (очень активная семья, где каждый горит работой, а твой фриланс не воспринимают всерьез). Хочешь накопить на бензин и уехать в город. — Зачем? Ты не знаешь точно, зачем. Но мне все равно хочется, чтобы у тебя все получилось. Хоть ты и будешь в городе смешным деревенским пареньком. Мечта на то и мечта, чтобы попробовать ее воплотить.

***

Ты живешь на краю света. Заброшенная шахта, сломанный мост в карьер, глубокое озеро, ж/д станция, на которой никогда не останавливается поезд, — и над всем этим темные горы. Твои родные места полны печалью, и мне странно, что эта печаль для тебя привычна и уютна. Я никак не хочу называть тебя. Просто никак к тебе не обращаюсь. Мы с тобой вообще мало говорим. Перекидываемся парой слов о лягушках, как они мерзнут зимой. Ты-то, оказывается, никогда не мерзнешь. Ты замолкаешь и куришь, а я стою рядом, на берегу темного озера, и у меня сносит крышу от твоего запаха. Продрогнув до костей, я взваливаю рюкзак на плечи и шуршу домой по сухим опавшим листьям.

***

Ох, почти ночь. Я без задних ног выползаю из шахты в полной уверенности, что ты уже спишь, но ты как раз вывозишь мотоцикл из гаража — решил прокатиться на ночь глядя — и вот уже я сижу у тебя за спиной, крепко обхватив тебя руками, мотоцикл подпрыгивает на корнях и кочках, осенний ветер забирается под куртку и выметает мелкую пыль из волос. В кромешной тьме мы едем в какую-то глушь — все выше в горы — но ты, видимо, знаешь дорогу. Мы останавливаемся на краю обрыва, с которого виден город. Это и есть тот город, куда ты так рвешься? Подмигивает огоньками сквозь бензиновую дымку — такой тихий и чистый издали. Это твое тайное место, объясняешь ты. Здесь можно просто постоять и подумать. И ты сюда раньше никого не привозил. Нравится ли мне? Печалью тут все полно до краев, до самого горизонта. Ты обнимаешь меня крепко, вжимаешься в меня. Какие тёплые губы — не оторваться, не расцепиться… Откуда тебе знать, что так обниматься — перебор для первого свидания, но это так естественно и мило. Так доверчиво, что ли.

***

И теперь мне неловко видеться с твоей матерью. Я взрослая тётка, тебе нет и двадцати… Не хочу, чтобы она знала. Но, конечно, она узнаёт, хотя под утро ты заходишь в дом тихо-тихо, — по твоей кривой ухмылке, не иначе. Ладно, пусть хоть не думает, что это надолго. Я ведь знаю, что нет. И ты знаешь. И поэтому я не хочу наполнять воспоминаниями о тебе свой дом и те места, где хожу каждый день, но все планы летят к чертям — зимой в лесу особо не погуляешь. Не помню, как мы оказываемся у моего дома, на ящике для отправки, но лежать на нем холодно и жестко, а еще он так скрипит под нами, что, кажется, сейчас развалится. И мы идем в дом. Моя узкая койка — как раз такой ширины, чтобы прижаться к тебе и слушать, как стучит твоё сердце. Тебе всегда тепло, и я греюсь об тебя, вместо того чтобы встать и затопить камин. Оказывается, у тебя нет с собой презервативов, а джоджа уже закрыта, да и не бежать же сейчас через весь город… Смущаясь, ты объясняешь: ты не думал, что до этого дойдет… так быстро. И вообще… И вообще ты подумать не мог, что я тебя хочу уже почти год, да? Пофиг, давай так. Твой первый раз поспешный и неловкий, все последующие — высший класс. Откуда что берется.

***

Зима пролетает стремительно. Я очень мало сплю, с утра к коровам — и в шахту до вечера, а в десять ты у меня. — С тобой так уютно, — говоришь ты как-то мне в макушку, когда мы лежим поздно ночью. — М-м. — Так не хочется с утра домой… Я там только сплю и жду вечера. — М-м. — Может, нафиг его, этот город, серьезно… Я бы тебе на ферме помогал, мелких бы завели… Мы спим пару месяцев, а ты уже задвинул свои мечты и распланировал совместную жизнь? Ох. Я молчу. И скоро засыпаю.

***

С тобой можно молчать. Хотя твой голос мне нравится — мягкий и тихий (и ты совсем немного картавишь). Мне нравится, когда ты произносишь местные словечки, не задумываясь, известны ли они мне. Я переспрашиваю, ты удивляешься. Ты не думал, что в городе не знают этих слов. — Надо будет научиться говорить по-городскому, нормально, — говоришь ты смущённо. — Ты меня поправляй, если я неправильно говорю. Но я не хочу, чтобы ты переучивался, менял уютный говор долины на ленивый никакой язык большого города. Разве ты не понимаешь, что это будешь уже не совсем ты? И я не хочу тебя поправлять. Я влюблена в тебя или в долину, не знаю, но все эти местные словечки очаровывают меня, потому что они твои. Ты всегда держишься в стороне от местных, но ты одно целое с долиной, которую упорно не признаешь домом. И когда ты уезжаешь, долина пустеет.

***

Ты в городе. Пишешь редко, я отвечаю еще реже, и переписка сходит на нет. Через несколько лет — восемь? двенадцать? — я забегаю по делу к Робин и вижу у нее над столом твое фото. Ты подстригся цивильно и потолстел. Она бодро рассказывает, что ты работаешь в какой-то инди-студии, делаешь игры, бросил курить… В большом городе можно не ждать дождя, чтобы выйти на улицу. Там можно быть сколь угодно странным и нелюдимым — никому до тебя нет дела. Ты ведь об этом мечтал?