Часть 1
27 февраля 2019 г., 08:54
Она была истинной королевой. Справедливой, великодушной, храброй. Но увы, в реальном мире, который ты к тому же завоевала, взяла под свою опеку, быть королевой означает в добавок иметь множество обязанностей и решать столько же проблем ежедневно. И порой, это действительно утомляло.
Когда Дени только стояла в начале своего пути, в конце него она видела сияющую звезду — своё предназначение, и этот свет заставлял её чувствовать себя особенной. По мере увеличения тернистости пути, девушка узнавала, на что способна и что конкретно обозначает слово "особенная". Всё это воодушевляло её, как бы порой тяжело ни приходилось, все это пробуждало в ней натуру дракона, побуждало бороться, гореть, жить. Сейчас же, когда Вестерос был её, жизнь заметно сбавила темп, дух её поник. Всё, чем она занималась, так это решением насущных мелких проблем, которые безусловно были важных для каждого из её подданных, но для неё казались такими малозначительными.
И единственной отрадой для королевы было, как в старые добрые, водрузиться на могучую спину Дрогона, крепко ухватиться за роговые выступы его чешуи и лететь, лететь… Вот и сегодня, оставив Миссандею за старшую по причине отъезда Джона и Тириона в вольные города, она отправилась в полёт.
Часто Дени не обращала внимание на то, куда она летит. Ей куда важнее было чувствовать полёт кожей и вдыхать особенный на такой высоте воздух, чем любоваться своими владениями. Познать все тяготы управления такой огромной территорией она ещё успеет, не к месту сейчас было накручивать себя.
Но вдруг сегодня она ощутила, что вокруг как-то по-иному. Отпрянув от грубой кожи дракона, она открыла глаза и огляделась. Вокруг был густой туман, такой, что Дени дивилась, как Дрогон знал, куда лететь. Но было похоже, что он сам находился в замешательстве. Однако вскоре туман рассеялся, и перед ними открылся вид на водный простор, в десятки раз обширнее Узкого Моря. Это ещё больше насторожило Дейнерис. Как далеко они залетели? Как Дрогон нашел это место? Оно точно не числилось ни на одной карте.
Наконец, пролетев ещё немного, они заметили высокую скалу-остров, который ярко зеленел и так и манил к себе. На него Дрогон и приземлился, молчаливо озираясь, что было несвойственно громогласному сыну кхалиси. Она, отбросив разумные в данной ситуации опасения, немедленно спустилась с дракона и поспешила к лесу, что взрастал здесь. Но он не встретил её дружелюбно — из гущи тут же со свистом вылетела стрела. Перед Дени возник занавес — это Дрогон закрыл свою мать крылом от угрозы. С позором хрупкий прутик ударился о каменную кожу дракона и раскрошился на земь.
— Не будь трусом! Покажись, — с вызовом произнесла кхалиси.
Трусом незнакомый стрелок точно не был. Казалось, деревья расступились перед этим огромным созданием, когда тот вышел из мрака леса. Дракон был в два раза меньше Дрогона в длину, но впечатлял не меньше благодаря высоте, которой уступал рост самого старшего из её сыновей. Дени в изумлении раскрыла губы, наблюдая за медленным шагом неизвестного дракона. А затем постепенно её взгляд от когтей создания, по груди и выше поднялся к наезднику, что восседал на нём. Темноволосый парень возраста Червя с пронзительными зелёными глазами смотрел на неё с оправданной настороженностью, но едва ли враждебно. На щеке его красовался шрам, и Дени чувствовала, что это самое больное место незнакомца. Это метка несчастного была ей так близка, хоть она и не имела ничего подобного и не понимала, откуда это чувство. Может, это читалось в его печальном взгляде, который выделялся из всего уверенного и грозного образа всадника.
Он смерил её взглядом, как только ноги его коснулись земли. (Дени заметила протез вместо одной голени.) К такому пристальному изучению глазами её персоны Дени привыкла, но к выражению лица, что было не похоже ни на почитание, ни на отвращение — нет. Иккинг изучал её одеяние, по всей видимости, и лишь когда сделал вывод, подошёл ближе и полупоклонился.
Она не успела и слова сказать, а его внимание уже было обращено на создание за его спиной. Он глядел восторженно, будто ребенок, но глубину его глаз не покидала тоска. Когда Дени надоело наблюдать, она сделала шаг назад, ближе к сыну, как бы защищая.
— Ты сам хозяин дракона, так зачем ты стрелял?
— Это была проверка, — непринужденно отвечал Иккинг. — Развелось нынче таких "хозяинов", которые подчиняют себе драконов, лишая воли. Но твой, — он медленно коснулся чешуйки на хвосте Дрогона, которая была почти с размером его ладони, — твой воли не лишен. Он защитил тебя, а это говорит только об истинной преданности. Такое с помощью зелья или яда не подделаешь, такое только заслужить можно.
— Кто ты и откуда у тебя в подчинении дракон? — потребовала ответ Дени.
— Забавно, но я хотел спросить у тебя тоже самое, — насмешливо, будто не знал, что говорил с королевой, отвечал Иккинг.
— Я Дейнерис Бурерожденная, Королева Андалов и Первых Людей, Матерь Драконов… И я требую ответа.
— Извините, королева, но здесь вы власти, увы, не имеете.
А "здесь" — где?
— Здесь — это где? — вторила она своим мыслям.
— Свободные земли Викингов, — раскрыл руки Иккинг, образно показывая размер их владений.
Дени задумалась, смутно вспоминая, что она видела под собой до погружения в туман. Каким образом они могли попасть куда-то настолько далеко, что даже на слуху название этих земель не было? Что это за государство такое, где существуют драконы, но где даже не слыхали об их Матери? И этот одинокий остров с одним обитателем…
— Здесь ещё имеются драконы? — более мягко спросила она в этот раз.
— Их были здесь сотни… когда-то. Но сейчас наши друзья вернулись на свою родину, прямо под воду, где никому их не достать.
Невольная улыбка Дени, которую она пыталась скрыть, сузила её губы. О чем говорит этот парень? Здешние драконы обитают под водой?
— А что же он? — кхалиси кивнула в сторону громады, что стояла за спиной Иккинга.
— Он тоже скоро покинет меня. Я лишь попросил его об одной услуге. — Дени взглянула на него вопрошающе. — Доставить меня сюда.
— Почему ты решил обитать здесь в одиночестве? — Она ощутила связь с этим парнем, вспомнив маленькую одинокую себя на Драконьем Камне в окружении лишь нескольких людей — единственных, кому могла доверять во всем свете.
— Это моё наказание, королева, — грустно улыбнулся Иккинг. — Из-за своей глупости, я потерял лучшего друга, потерял доверие своего народа и самоуважение. Тут мне место.
Дени было любопытно, кто он такой, что имеет свой народ. Несмотря на то, что она, кажется, и правда не имела здесь никакой власти, он казался ей одним из тех её подданных, что приходят и просят помощи, беззащитным и обделённым, подобный тем, за чьи права она боролась. Её материнское сердце сжалось в горести и возгорелось желанием утешить, как это было всегда, когда она видела эту мрачную мольбу в глазах. У него её было предостаточно.
Может, он просто не знал, к кому обратиться? Может, и не зря, ведь чем она сможет помочь, когда он даже не её подданный?
— Расскажи мне, — мягко и заранее с сочувствием попросила она. Рука её дрогнула и потянулась к шраму на его щеке. Он не стал отдаляться и позволил ей коснуться печати своей скорби.
— Однажды пришло время мне его отпустить. Но я не смог найти в себе силы, и таким образом отнял его жизнь...
Едва он начал рассказ, как Дени тут же поняла, что же так притягивало её в глазах незнакомца. Эта боль, которую не скроешь ни одной улыбкой. Эта бесслезная скорбь. Потеря… Она тоже потеряла сына, и тоже винила себя и свою глупость. Но сколько зим себя ни кори, результат один — ноющее от тоски сердце и вина, что давит на грудь с силой, не позволяя вдыхать со всей полнотой. Больше никогда.
Иккинг повествовал о том, как угроза для жизни драконов росла с каждым днём, в связи с чем им было принято решение о переселении и поиске родины драконов. (Она не без сопротивления приняла факт существования такого места.) Во время путешествия, рассказал он, они наткнулись на этот самый остров и временно остались. И позже Иккинг всё-таки обнаружил мир драконов, в который можно было попасть лишь прыгнув в водопад. Там его дракон, Ночная Фурия, уже стал вожаком. До последнего Иккинг отсрочивал прощание, все чаще и чаще задерживая Фурию подле себя.
То, с какой нежностью он рассказывал о своём драконе, очаровывало Дени. Она могла чуть ли не кожей почувствовать всю ту безмерную любовь и глубокую привязанность, которую Иккинг испытывал к дракону, что был чернее ночи. И она прекрасно понимала его, как не мог понять бы, наверное, никто больше. С какой силой билось её сердце для её сыновей, даже планеты не крутились. Даже для её погибшего Визериона, смерть которого навсегда отпечаталась виной в сиреневых волнах океанов её глаз. Но она даже не представляла то чувство, потери, когда больше не о ком заботиться, когда у тебя не осталось ровным счётом ничего. У нее были Дрогон и Рейгаль, и это давало ей силы.
Иккинг слишком долго оттягивал отбытие Черной Фурии и всего драконьего народа в безопасное место. И вскоре враги, от которых они бежали, нашли их. Тех рептилий, что мог, предводитель Убийц драконов подчинил себе. И тогда началась кровавая битва. Закончившаяся поражением народа Иккинга, ведь Седовласому удалось захватить Черного дракона, угрожая безопасности его второй половинки. Но он преследовал лишь одну цель — истребить всех Ночных Фурий, и, к сожалению, ему удалось. На глазах Иккинга его дракон погиб, до последнего сражаясь. А он просто стоял и ничего не мог поделать, потому что был «беспомощным и бестолковым инвалидом». Его народ бежал обратно на родной остров на уцелевших драконах, и те затем покинули людей и навсегда вернулись в свой мир под предводительством Дневной Фурии. Иккинг потерял часть сердца в том бою и уже никогда не смог найти себя прежнего.
По ходу повествования Иккинга, Дени моментами оглядывалась на мирно спящего на траве Дрогона позади неё. Ей было жутко от одной мысли о потере ещё одного сына. Она наравне с сопереживанием чувствовала безмерную радость просто от того, что её дети жили в безопасном мире, что они были живы и всегда рядом с ней. Разлука с ними не представлялась ей чем-то, что она бы смогла пережить.
— Откуда ты пришла, Матерь Драконов? — поинтересовался Иккинг после того, как закончил рассказ.
Между ними уже не было никаких недоверия и настороженности. Словно за скорбный танец длинной в один душевный разговор, они прочувствовали друг друга сильнее, чем 10-летней дружбы товарищи. Они чувствовали боль друг друга. И никто в мире больше понять их не мог. Никто в мире не дарил все свои возможные светлые чувства существам, что на протяжении веков ужасали людей. Ни один любящий их любви не понимал. И разделить тоску и печаль не мог тоже. Они были так необходимы друг другу всё это время, и кажется, сама вселенная дала им шанс. И Дени уже не было важно, волей каких богов она попала сюда, а Иккинг благодарил богов своего пантеона за преподнесенный подарок.
Ранним свежим утром Дени покинула дом, и вот уже солнце своими алыми языками ласкало горизонт. Дракон, доставивший Иккинга на остров для его затворнической жизни, давно улетел без обещаний вернуться. За эти долго тянувшиеся сладкие часы, сердце Дени освободилось от оков вины, и она смогла ненадолго разрешить себе смеяться. Иккинг же смог на миг упиться тёплыми воспоминаниями и растопить свой окаменелый орган, пока рассказывал Дени о своём Друге и Брате. От звука их смеха Дрогон иногда пробуждался и недовольно фыркал.
— Береги своих детей, Матерь Драконов, — печальным голосом посоветовал Иккинг. — Будь с ними рядом, пока это возможно…
— Не печалься, незнакомец, — она сочувственно взглянула на него, — не твоя вина, что ты слишком сильно любил его.
— От моей любви Братец и пострадал, — пожал он плечами обречённо, желая скорее закончить этот бессмысленный разговор. Это его вина и останется таковой до самой смерти, ни к чему все эти разговоры. Но она безусловно была слишком добра, чтобы оставить его в таком состоянии. А ему бы хотелось, чтобы она улетела с лёгким сердцем. — Когда-нибудь я найду силы простить себя, но не сегодня, королева.
Иккинг воодушевленно улыбнулся, и она поверила ему. Пока она всматривалась в его лицо, парень вновь обратил всё своё внимание на дракона позади неё; Дрогон уже ожидал, готовый к возвращению домой. Викинг улыбнулся и ему. Дени поймала тот момент, когда в глазах его что-то блеснуло — они наполнились слезами.
— Злые люди всегда будут хотеть заполучить себе величественных созданий, чтобы восполнить нехваток величия в своей жалкой душенке. Пока ты думаешь, что в вашем мире никто не рискнёт нападать на подобного размера существ, но не теряй бдительность, кхалиси.
И он взглянул ей в глаза так пронзительно, будто мог преодолеть все преграды и заглянуть внутрь её души, будто видел её насквозь, её израненное сердце. И она была благодарна, что он не насмехался над её ранами; верно, ведь только не имеющий шрамов стал бы делать такое. Она благодарно поклонилась, и он ответил ей тем же. Такой бы дикарь не стал целовать её руку, даже если бы знал о порядках в её мире, но она не имела права требовать. Тут она власти не имела, да и в разуме юноши царствовала лишь скорбь.
Дени взобралась на спину Дрогона, и они взлетели. Он летел быстро — и не так долго она могла наблюдать стоящего посреди изумрудных трав Иккинга, с которым она ещё надеялась встретиться однажды. Вскоре остров исчез из виду вовсе. Дени глубоко и с наслаждением вздохнула, будто сутки не могла дышать, будто вся эта встреча была во сне, когда процессы в организме замедляют ход.
После очередной линии тумана под ними вновь простирались территории Вестероса. Дени удовлетворённо улыбнулась, крепче хватаясь за Дрогона. Когда они приземлились, их вышла встречать Миссандея; на лице её тускнело замешательство.
— Моя королева, вы вернулись так скоро?
— Скоро? — всё ещё не отошедшая от необычного путешествия Дени огляделась и заметила, что солнце ещё не вошло в зенит, будто здесь до сих пор было ранее утро, которым она отбыла.
— Несколько минут прошло с вашего отлета.
Дени оставалось только пожать плечами и, оставив Миссандею без ответа, вернуться в свои покои. И до самого заката терпеливо ожидать возвращения своего Рейгаля, с которым Джон с Тирионом отправились в своё путешествие. Ей скорее хотелось увидеть его, чтобы сердце, наконец, успокоилось.
Дейнерис всегда казалось, что ни один глупец не сыщется в этом свете, что рискнёт жизнью, дабы завладеть драконом. Она думала так до сих пор, но история Иккинга не отпускала её. Драконы его мира по рассказам в большинстве своём сильно уступали в размерах драконам Вестероса, но она никогда не переставала верить в могущество злых сердец, пусть в её королевстве был мир. Такие люди были способны на очень многое. И был лишь вопрос времени, когда такие, как Гриммель, проникнут в её мир или же родятся тут и понесут его дело на своих плечах.
Ей было бы невыносимо больно расставаться со своими детьми, но она радовалась, что все прочие драконы жили в безопасности, в своей особенной Вселенной. Наверное, когда-нибудь ей тоже придется отпустить Дрогона и Рейгаля в свободный полет, и, может быть, тогда, ведомые зовом природы, они вновь пересекут границу и попадут в царство Иккинга, найдут подводную пещеру и останутся там. И только раскаты грома, так схожие с их рыком, длинными летними ночами будут напоминать ей о них. Ведь, как говорил Иккинг, где любовь, там обязательно и разлука.
***
Прошло несколько лет с тех пор, как в жизни Дени прошла одна из важнейших встреч в её жизни. Одна из встреч, что учила её осторожности и лишала дерзости думать, что она всемогуща и неприкосновенна. Объясняла, что иметь драконов — не дар, но ответственность. Никто пока не пытался завладеть её детьми, но на трон посягали многие. И как бы она ни старалась поддерживать мир, как бы ни была открыта к своим подданным, недовольных всегда было предостаточно. И порой из-за многочисленных мелких восстаний она теряла всякую надежду на то, что сможет править достойно. И всё ещё не могла недооценивать силу зла, которое при всех её попытках, искоренить не удалось. В конце концов, Дени поняла, что существует некий баланс: свет и тьма должны в равных долях существовать. И поддерживать этот баланс, не давая ни одной стороне перевесить, и было её задачей. В конце концов, она смирилась. В конце концов, наступила война. Дени и Дрогон направлялись к месту сражения. Она была настроена решительно, и, перебирая в голове возможные варианты исхода битвы, смотрела вниз, но не видела. Зрение её сфокусировалось, когда разноцветные полотна полей перестали мелькать внизу, а перед глазами возник туман. Дрогон вылетел из него также быстро, как влетел. И перед кхалиси вновь открылись водные просторы Свободных Земель. Земель из мира Иккинга. Она не могла поверить глазам. Несколько раз Дени пыталась вернуться сюда, но все было без толку. Она порешила на том, что ей просто даровали шанс единожды, что она не смеет противиться воле богов. Но вот это повторилось, и логики в этом не виделось. Однако рада она была несказанно. На миг вышло даже позабыть, куда она направлялась до этого, забыть, какое положение сейчас в государстве. В этот раз они оказались в другой стороне этого света. Той самой скалы нигде не виделось, однако в дали темнели постройки на другом острове, по форме более пригодном для поселения. Тут располагалась деревня, над которой парило немыслимое количество драконов, мелких и величавых, юрких и быстрых и медлительных. Ими тут просто кишило. И Дени была в изумлении от созерцания подобного количества этих созданий. По всей видимости, это и был тот самый остров Олух, о котором рассказывал ей когда-то Иккинг. На одном из утесов она заметила старого знакомого, и тогда все вопросы отпали сами собой. Почему Олух ещё жив и драконы не бежали в свой мир? Видимо, туман завел Дени в другой период истории этого мира, во время, когда здесь ещё было относительно безопасно для драконов, время, когда люди и древние рептилии жили вместе и были счастливы. И в этом мире жил незнакомый ей улыбчивый юный Иккинг, который игрался с Черным, как ночь, драконом, сбрасывая с обрыва свой протез. Острозубый крылатый ящер нырял вниз за железкой и раз за разом приносил её хозяину, а затем уже спрятав зубы, будто улыбался ему. Вот о чем, говорил Иккинг, вот почему он так странно назвал своего дракона. Дени с болезненным трепетом наблюдала за юношей, который ещё не знал, что его ждёт. Она понимала, что все это нереально, потому что давно осталось в прошлом. И ей так хотелось подлететь ближе, вновь поговорить с ним, но уже как та, что старше его на года, что более осведомлена о его судьбе, чем сами его боги. Ей хотелось посоветовать ему быть рядом со своим драконом, беречь его и наслаждаться каждым моментом, но когда придет время непременно и как можно скорее отпустить. Но она и так видела, как сильно он любит своего "братца", как ценит каждый момент, разделенный с ним. Бессмысленно было что-либо советовать ему. Да к тому же, была ли Дени в его жизни или нет, Иккинг все равно останется собой, все равно не сможет расстаться с ним вовремя. Да и что лукавить, она сама бы никогда не послушала такого совета. Было здорово увидеть знаменитую на весь мир Викингов Ночную Фурию. Увидеть преисполненного жизнью Иккинга, услышать его настоящий смех, а не тот, каким он делился с ней тогда — с отголоском нескрываемого сожаления о прожитых годах. И видеть государство, в котором ещё царил мир, было тоже прекрасно. Она вовремя вспомнила о своём королевстве, которое когда-то было также прекрасно. И непременно пообещала, как можно скорее, покончить с войной. Она попросила Дрогона лететь обратно. На обратном пути несколько раз путь им вновь преграждал туман. И в один из таких раз, когда дымка рассеялась, они оказались над тем самым островом, уже заросшим травой и лесами, как в тот раз. На краю одного из утесов сидел Иккинг. Это уже был не юноша, но мужчина с бородой, в которую ударили искры седины. Одежда его была потрепана, лицо и конечности изранены, а взгляд, устремлённый вдаль, как всегда, полон тоски по тому, кого ему никогда не суждено было увидеть вновь. Но он продолжал ждать своего "братца", сидя тут и позволяя ветру колыхать его длинные волосы и безвольно свисающие со скалы самодельные крылья из кожи. Наверное, не сумев пережить потерю, он просто внушил себе, что Черный Дракон жив. И сколько же раз он разбивался, отправляясь в полет в попытках долететь до того самого водопада? У него были крылья, но Иккинг летать больше не мог, не без того, кто дарил ему эту бесценную возможность своей любовью, только не без того, кто давал ему силы и веру в себя. Кажется, Иккинг смог разглядеть её, когда поднял голову к небу. Но он однако вполне мог принять их с Дрогоном за соринку в своём глазу. Ведь в этом мире точно уже не существовало драконов, один Иккинг помнил их. Но его рассудок, скорее всего, был не в порядке, и он не доверял сам себе. По легенде, драконы обязательно вернуться к людям, когда они научатся жить в мире. Так говорил Иккинг. Мы недостойны созерцать величайшее из творений природы, говорил также он, пока сердца наши полны черни. И пусть сейчас он уже об этом не помнил, ему это только на пользу. Пускай живёт себе, храня в сердце надежду однажды долететь до своего друга, однажды получить его прощение. А Дени следует скорее вернуться в свой мир и не допустить для него такой судьбы, всеми силами не позволить ему стать таким, в котором люди разучились летать. Дени ещё надеялась однажды посетить мир Иккинга и застать его при жизни. Но она понимала, что в будущем путешествии сюда застанет лишь его могилу, если найдется кто-то, кто похоронит его. С тоскливой благодарностью оглядываясь на седого юнца, которого она видела в нем до сих пор, она шептала прощальные слова и обещания. Ей бы очень хотелось позже похвастаться ему, что Вестерос — место, где людям известна истинная любовь, что дарует людям крылья. Она прижалась к Дрогону и просила лететь его быстрее прежнего.
