На грани невозможного

От лица Джина

      Сколько себя помню, я никогда не принимал никаких решений в своей жизни. За меня всегда решали: мои родители, сестра, которая свято верит в то, что ей лучше знать о том, что мне нужно. Они решали за меня «буквально» всё: в какой школе я должен учиться, какую форму мне носить, далее какой университет мне больше подойдёт, ведь я так люблю точные науки, как стричься, как разговаривать с другими людьми, даже с кем я должен дружить. Как только я научился разговаривать, родители наняли чуть ли не тысячи нянечек и столько же профессоров, у которых была лишь одна миссия: СДЕЛАТЬ ИЗ МЕНЯ ЧЕЛОВЕКА, ДОСТОЙНОГО ЭТОЙ СЕМЬИ! То есть, научить меня как ходить, как стоять, как держать приборы, как есть определенную еду, как улыбаться, как показывать удивление, да и вообще различные эмоции. А так к слову, люди нашего статуса должны быть непоколебимыми и непреклонными. Лицо должно быть невозмутимым и отстраненным, чтобы невозможно было понять их чувства, а их глаза не должны выражать ни единой эмоции.       Я понял что могу все держать в себе и не пасть лицом в грязь, когда умерла моя любимая няня. Она заменила мне мать, была добра ко мне, разрешала обнимать и плакать перед ней. Но в тот день, мама сказала что я не должен плакать. Мы просто проводим ее в иной мир со спокойным сердцем. [Я хотел плакать, хотел оплакивать ее так, как она того заслуживала, хотел рвать землю и просить не хоронить ее, кроме неё у меня никого не было] Я видел, как родного мне человека закапывают в землю и ничего не мог поделать. Я даже не мог положить цветов на гроб. [Она так любила цветы, я всегда старался нарвать ей цветов с нашего сада, пока садовник не видел. Она была так счастлива]

Но в тот день я молчал. Я повзрослел.

[Я боялся, что скажи я хоть слово, отец убьёт меня]

***

      С этих самых пор я позволил всем все за меня решать. Я позабыл, что на самом деле мне нравится и что я люблю. Если быть честным, то даже сейчас, ужиная с семьёй в ресторане, в возрасте 25 лет я неуверен, чего бы я хотел съесть. Конечно же мать все знает, по её мнению я люблю говядину с кровью и белое вино. Мы люди «благородных кровей» и должны есть только ту пищу, которая соответствует нашему положению.       Отец не любил повторять дважды, а мать не любила, когда отца не понимают с первого раза, поэтому всегда заканчивает разговор за него. Пара созданная небесами и огромным капиталом. Однако мою сестру все устраивает, даже больше, по моему она счастлива жить под контролем отца-деспота и недалёкой матерью. Она всегда знает когда и что нужно сказать для того, чтобы получить желаемое, и она никогда не проигрывает. Она умнее всех нас вместе взятых, а родители в упор не видят как их обводят вокруг пальца. Черт с ней, не мои проблемы, главное чтобы меня не трогала.       Принесли заказ. Кажется я никогда не привыкну к виду крови. Со стороны все выглядит в полне естественно: надрезаю кусок и беру его в рот, пережевываю и запиваю вином, все как у людей высшего общества. [Однако внутри все совсем по другому. О боже… Рвотный рефлекс не заставляет себя ждать, как же противно. Надо как-то подавить его. Проще сказать, чем сделать. Я должен это пережить, никто не должен заметить мой позор] Мать с отцом обсуждают дела компании, они не станут отвлекаться на меня, зато Дженни. Эта стерва все видит и ехидно улыбается или это же ее обычная улыбка, больше похожая на оскал. [Да и откуда мне вообще знать, как выгдялит улыбка сестры?! Мы с ней никогда особо не ладили и даже не общались, не смотря на то, что живем под одной крышей] Ей наверное страшно любопытно что же будет дальше, скорее всего ждёт, когда я заблюю весь стол вместе с ней и родителями. От злости я ем как ненормальный, глотаю все мясо не дожёвывая. Ещё немного, пару кусочков. Наконец заканчиваю с мясом, тянусь к бокалу и выпиваю вино залпом. Все, сейчас стошнит. И тут Дженни выдаёт: — Джин-оппа, кажется ты капнул на рубашку, тебе стоит сходить в уборную и почистить ее. — Сынок, Дженни правильно говорит, как можно быть таким неаккуратным. Ни говоря ни слова встаю из-за стола и собираюсь уйти как Дженни хватает за руку и кладёт что-то в ладонь: — Возьми — это поможет, — снова этот оскал, жалкое подобие улыбки. — С каких пор она такая заботливая?! — задаю вопрос сам себе, пока иду в сторону уборной. Быстрым шагом направляюсь в туалет, захожу в кабинку и смотрю что же она подсунула. Жвачка? И записка: «не торопись, я отвлеку родителей». Она поняла. Интересно, она всегда это знала?! [Начинаю вспоминать, а ведь я всегда бежал в туалет, пропадал там пока не очистится желудок и по возвращению родители ни слова не говорили. Неужели правда ее рук дело?! ] После того, как я ненадолго подружился с унитазом, умылся и зажевал жвачку, щедро подаренную сестрой, отправился к столу, и вправду они были настолько увлечены каким-то разговором, что пропади я насовсем — не заметили б. Хочу исчезнуть. Навсегда. Выходя из ресторана Дженни берет меня под локоть и интересуется моим состоянием: — Оппа, ты как? — В порядке. — Тебе стало лучше? — Дженни, я в порядке. Спасибо, что выручила. — Почему ты ешь, если на дух не переносишь кровь? — Откуда ты знаешь? — Когда я прорезала руку, ты чуть не умер от вида крови. Может скажешь мамочке, что пора изменить ресторан? — Ты что, не из этой семьи?! Или не знаешь, что умри я, все равно ничего не изменится? К чему вся эта забота? Перестань и веди себя как раньше. — Ты прав, прости Оппа! — … Забудь!

***

      Едем домой в разных машинах, родители всегда ездят одни и дети не исключение. Проезжаем мимо реки Хан и на мгновение задумываюсь о том, о чем думать вообще не стоит. Выбрасываю эту мысль и отворачиваюсь. Кто же знал что встреча произойдёт так быстро…

Продолжение следует…