Иван-недурак и Запутанная история

Жил-был на свете Андрюша Фоменко. И вечно он влипал во всякие неприятности. Мама ему всегда на это говорила, что он горе её луковое и что все дети, как дети — один Андрюша как Андрюша. Потом Андрюша вырос, неожиданно возмужал (где-то сразу на первом году службы в армии), вымахал с метра шестидесяти пяти до метра восьмидесяти трёх и мама больше никогда не говорила ему, что он её горе. А потом и мамы не стало, и некому было отговорить Андрюшу — да что уж там, Андрея Евгеньевича, — от поступления в школу милиции. Вот если бы мама была жива, то она непременно сказала бы, что в милиционеры нынче идут только такие бестолочи как ты, Андрюша! А так отговаривать его было решительно некому, и уж конечно не двоюродной тётушке из Анжеро-Судженска, которую он видел раз в жизни и вообще забыл, как её звать. Больше-то у Андрюши родственников не было. Вдохновленный этой вседозволенностью, Андрюша с разгона сразу из школы милиции пошёл в юридический и оттуда уже вышел не абы кем, а следователем отдела по борьбе с бандитизмом. Плохо только одно. Способность влипать в разного рода неприятности тянулась за ним всю жизнь — и по сей день тянется, уж в этом не сомневайтесь. Началось все с самого рождения. Собственно, главная неприятность состояла именно в этом — Андрюша родился. Мама, волею судьбы и его подонка-папаши, воспитывала сына одна, не забывая ежедневно жаловаться ему на свою тяжкую жизнь. Потом где-то в возрасте трех-четырех лет Андрюша заболел свинкой. То ли вечно занятая мама не отвела его на прививку, то ли просто вакцина на него не подействовала, теперь уже сложно сказать как, но он умудрился попасть в инфекционную областную больницу. Лежал он там долго, больше двух недель, но даже грамотный уход и усиленное лечение не спасли Андрюшино будущее — детей он иметь не мог. Конечно, об этом он узнал много позже, когда развалились со скандалом два его брака. Один вопрос врача — чем в детстве болели? — и один позорный анализ поставили на Андрюшиной личной жизни крест. Служба в милиции, по большей части кабинетная — одних только отчётов по делам сколько писать приходилось! — не способствовала укреплению мышц и поддержанию осанки. Но в качалку с мужиками он не ходил. Ему было стыдно раздеваться, и дело тут было не в чрезмерной застенчивости. Дело было в травме, полученной в девятилетнем возрасте. Шёл как-то Андрюша зимой из школы, болтал портфелем, считал ворон и в целом радовался жизни. Солнышко уже почти по-весеннему греет, двоек сегодня в дневнике нет и домашки на понедельник мало задали, красота! И вот, подпрыгивая и глядя по сторонам, Андрей не заметил открытого канализационного люка. Куда и угодил со всего маха, провалившись правой ногой по самую задницу. А там кипяток. — Какого черта там кипяток?! — орала его мама не то на Андрюшу, не то на прибывшую к ним домой скорую. Андрюша всегда боялся маминых нагоняев и даже с обваренной ногой вернулся домой вовремя. Дальше — почти год, проведенный в адских мучениях. У него с ноги слезла почти вся кожа, только небольшой лоскуток на внутренней стороне бедра чудом удалось сохранить. Он перенёс заражение крови и семь операций по пересадке кожи, которую брали с разных частей его же тела — в основном со спины и ягодиц. Андрюша больше никогда не носил шорты и даже в самую жаркую погоду не снимал футболки. «С такими ожогами и думать нечего ходить на пляж», — думал он и никогда не ходил. Он даже не умел плавать. И вот такой убогий, по своему мнению, мужик до кучи оказывается бесплодным. Он тут же разрывает отношения с предполагаемой третьей будущей женой и, не в силах жить со всем этим дерьмом среди радующихся жизни коллег и друзей, просит начальника о переводе. — Куда? Зачем? — удивляется майор Котов. — Куда-нибудь. Чем дальше, тем лучше. — Капитан болезненно горящим взглядом впивается в карту позади начальника. — В Тмутаракань… в болото. Майор с плохо скрываемым раздражением уточняет: — Васюганское? Капитан только смотрит исподлобья. — И кого ты там ловить будешь? Собаку Баскервилей? — Товарищ майор… — Цыц! — начальник ударяет ладонью по столу. — Ты мне здесь нужен, Андрей Евгеньевич. Голос его становится доверительно-просящим. — Кто мне бандюганов да воров ловить будет, а? Кто убийц сажать будет? На кого ты меня бросить решил, на Самойлова? Да он же… Андрей так резко встаёт, что стул под ним со скрипом и грохотом валится на пол. Майор удивлённо смолкает. — Тогда я застрелюсь, — цедит сквозь зубы капитан. — Из табельного. Прямо в кабинете. И пока майор не сообразил, серьезно он или нет, убегает прочь. Уже через минуту дверь в его кабинет ломают тараном, но она не поддаётся. Вернее, трещит, но позади двери придвинут шкаф, и со шкафом они ничего поделать не могут. — Фоменко, открывай! — орёт майор, уже обдумывая вариант с проникновением через окно. Плохо только, что этаж не первый. — Открывай, сукин сын, иначе я тебя сам убью! Ещё несколько долгих минут звенит тишина, прерываемая пыхтением опергруппы в коридоре, которые уже поняли, что таран тут не поможет, а потом внезапно шкаф отодвигают в сторону. — Тогда вот, — ровным голосом говорит капитан Фоменко, Андрей Евгеньевич, протягивая майору бумагу. Сразу за ней он всучает ему своё табельное. — Я ухожу. Через две недели Фоменко, для острастки понизив в звании до старшего лейтенанта, всё же переводят в ту самую озвученную им Тмутаракань — на самый край Васюганских болот, в маленький населенный пункт село Томилино, которое относится не то к Новосибирской, не то к Томской области. Администрации областей до сих пор никак не придут к консенсусу, а по факту скорее всего граница между областями проходит аккурат через село. Вышел из дома в Новосибирской области, а картошку окучил в Томской. Так и живут. А тут ещё болото это, будь оно неладно…. *** Болото привлекало учёных, туристов, разного рода экстремалов и прочих личностей, которым заняться больше было как будто нечем, кроме как с кочки на кочку прыгать, да редкими образцами флоры и фауны восхищаться. Местные не считали болото чем-то особенным, оно было просто их малой, и довольно унылой родиной. Зато для всего остального, просвещенного так сказать мира, Васюганские болота были крупнейшими среди прочих болот мира. В самом деле, где ещё найтись болотам, превосходящим по площади целую Швейцарию, как не в самой большой стране мира? Правда, основная масса туристов, учёных и прочих выбирала для своего временного пристанища населенные пункты ну хотя бы с какой-нибудь замшелой гостиницей. Чем село Томилино, конечно, блеснуть не могло. Однако и на долю Томилинского участкового старшего лейтенанта Фоменко, бывшего капитана уголовного розыска, нашёлся свой непоседливый подопечный. А если считать Ваню, то даже два! Впрочем, обо всем по порядку. Полгода привыкал Андрей Евгеньевич к сельской тихой жизни — да так и не успел привыкнуть. А всё «благодаря» беспокойному энтомологу из Москвы, которому в начале лета почему-то приспичило обосноваться именно в их селе. Степанов уверял, что только в окрестностях Томилино водятся какие-то супер редкие бабочки, и это просто его долг и святая обязанность поймать и насадить на булавку хотя бы одну такую красавицу. Фоменко ничего не понимал в бабочках, и для него вообще было загадкой, что это за профессия такая — энтомолог? И как этот род занятий может приносить доход? Вероятно, только если ловить совсем уж редких бабочек и толкать их в Китай на чёрный рынок. А может и не только бабочек. Произведя эти умозаключения, Фоменко решил, что надо бы проследить за перемещениями энтомолога по болоту. Впрочем, пешком бывший капитан УгРо раньше ходил мало, а на служебном «уазике» по болотам совсем не везде можно было проехать, так что Андрей решил отправить по следу натуралиста своего молодого помощника Ваню. О, Ваня это тоже отдельная песня. Нет, даже почти сказка. Ваня рос любимым и единственным ребёнком в семье. Двое первых детей до Вани умерли совсем маленькими из-за врождённого порока сердца, и третьего сына родители обожали и оберегали от всего. Ваня рос, окруженный чрезмерной заботой и любовью. Уже взрослый, высокий и ладно сложенный детина, был наивен, как ребенок, и односельчане звали его не иначе как Иван-дурак. Так он и дорос почти до своего совершеннолетия, когда родителей внезапно не стало. Сначала преставилась мать, следом за ней через полтора месяца отец, и Ваня оказался один на один с суровой действительностью. Через полгода ему должно было стукнуть восемнадцать, и его забрали бы в армию, а там, как говорится, и сказке конец. Но до дня рождения включительно Ванюшу определили в районный интернат для детей-сирот. Всего-то и надо было, что полгодика перекантоваться, да в интернате как раз случилась очередная диспансеризация. Тут-то и решилась его дальнейшая судьба. Ване поставили какой-то сложно составной диагноз, который тут же одарил его инвалидностью (хотя с виду он был здоров как бык) и, соответственно, лишил необходимости идти в армию. Поскольку после окончания интерната всем выпускникам подыскивали приемлемую работу, нашли работенку и для Вани. По месту регистрации, в селе Томилино. Поначалу он стал почтальоном, но долго им не проработал. Просто вернулась из декрета сотрудница, которую он заменял, а по штатному расписанию в селе с количеством жителей меньше тысячи человек может быть только один почтовый работник. Потом его определили грузчиком в единственный сельский магазин. Работа была на самом деле не пыльная, машина с провизией приходила раз в месяц. Но у Вани был мед отвод от подъёма тяжестей, и вообще любого физического труда, так что увольняться пришлось, даже не начав работать. Дальше его шпыняли туда-сюда, то в секретари в сельсовет, то в пастухи, то ещё куда-то, и нигде он по разным причинам не приживался. Ему было то слишком холодно, то слишком жарко, то слепни его искусали до неузнаваемости… А в итоге неожиданно для всех, и в первую очередь для Фоменко, Ваня оказался в околотке. Только не в качестве хулигана за решеткой, а в роли помощника участкового. Специально для Вани и ещё потому, что впихнуть его больше было решительно некуда, администрация района открыла такую вакантную должность. И тут же закрыла её Ваней, как бочку затычкой. На целый день всё село замерло в ожидании: что теперь с этим юродивым станется? Но ничего не случилось. Ваня не упал в обморок, не покрылся пятнами, не стал задыхаться и вообще, вёл себя с непосредственным начальником крайне воспитанно. — Андрей Евгеньевич, — спросил он, — а если я без пистолета хожу, значит, я не милиционер? — Нет, — ответил Фоменко, — ты не милиционер, Ваня, ты дружинник. Раньше так называли добровольцев, которые помогали милиции. Вот мы тебе сейчас красную повязку на руку повяжем и будешь ты настоящий мой помощник. — А что мне преступникам говорить, если мне в них стрелять нечем? — А зачем сразу стрелять? — удивился в ответ Фоменко, заканчивая с красной повязкой на рукаве. — Ты в кого тут стрелять собрался? В деда Тихона, который у своей бабки десять рублей стибрил? Или в Дениса, который опять за девками в бане подсматривал? Ваня серьёзно обдумал свой ответ. — Нет, в них я стрелять не стал бы…. — наконец сказал он. — Но вот как в кино обычно бывает, когда погоня, а потом коп хватает пушку и «СТОЯТЬ, МОРДЫ В ПОЛ, РУКИ НА ЗАТЫЛОК!!!» Ваня так неожиданно вскочил с вытянутыми руками, в которых у него типа пистолет, поменялся в лице и с такой театральностью передал увиденное по телевизору в клубе, что Фоменко остался стоять с открытым ртом. — Так, — сказал он, обретя дар речи. — Теперь ты у меня по вечерам только «Спокойной ночи, малыши!» смотреть будешь. Ваня сразу повинно опустил очи долу. — Простите, товарищ старший лейтенант, я так больше не буду. — И посмотрел глазами такими жалостливыми, что все собаки обзавидовались бы. — Только не выгоняйте меня, мне идти больше некуда. Внутри Фоменко проснулся от долгой спячки мальчик Андрюша. Он положил ладонь Ване на плечо и, улыбаясь, сказал: — Я никому не скажу. Ванюшино лицо посветлело. — А можно мне в участке заночевать, Андрей Евгеньевич? А то мне у себя дома одному ночевать страшно. — Страшно? — Мне родители мерещятся… — Хм, — Фоменко неловко отвёл взгляд. — Вань, ты знаешь, чтобы быть помощником милиционера надо быть очень смелым. Вот представь, ты будешь сидеть один в засаде, ну, скажем, на кладбище… — На кладбище? — он закусил губу. — Да! На кладбище, потому что преступник — мародёр-гробокопатель! — Фоменко попытался нагнать атмосферу америкаского ужастика, которые наверняка частенько смотрел его подопечный, и сделал голос пострашнее. — И вот появляется преступник, весь в чёрном, а в руке у него огромный остро наточенный топор…. — Вы хотели сказать, лопата? — Да, точно, лопата. И вот он приступает к своему занятию, в разные стороны летят комья земли, и вот уже слышен стук лопаты о крышку гроба… — Что-то быстро он докопал, у него же лопата, а не бульдозер, — заметил Ваня, и Фоменко с шумом выдохнул, пытаясь не заржать. — Вань, ну ты всю атмосферу испортил! Дружинник тут же сделал страшные глаза и принюхался. — Не, это не я. Фоменко лег на свой стол и захохотал. Такого напарника у него ещё никогда не было. Эту ночь Ваня провёл в участке, прикорнув на раскладушке. Но Фоменко взял с Ивана честное слово, что завтра он перестанет бояться того, чего нет, и станет настоящим дружинником — отважным и бесстрашным. Ваня торжественно поклялся, что так оно и будет. Фоменко почему-то знал наперед, что врать Ваня не умеет. *** — Вань, проследи, куда наш любитель бабочек намылился. — Фоменко вручил помощнику карту местности. — Ага, хорошо. — Смотри, не заблудись. Мне в город по делам надо съездить, на тебя вся надежда. Если поймёшь, что Степанов уходит совсем в глубь болот, не иди за ним. Утонешь. Понял? Ваня снова кивнул. — Просто отметь на карте, в какую сторону он пошёл. Мы с тобой в следующий раз вместе сходим. — А зачем вам в город? — полюбопытствовал Ваня. — В больницу мне надо, — нехотя признался Фоменко. — Вы заболели? — Не знаю ещё, — вздохнул Андрей, а про себя подумал, что, конечно, чёрт побери, заболел, с его везением иначе и быть не может. Случилась с Фоменко беда, которая, наверно, с каждым мужиком рано или поздно случается… Если по-научному, то эректильная дисфункция зовётся, а если по-простому, то сами-знаете-что. Андрей, с одной стороны, давно уже плюнул на все эти интимные вещи и где-то в глубине души даже смирился с тем, что секса у него в жизни уже никогда не будет. Ну, если только за деньги. Ведь бабу в селе можно удержать только детьми. А детей-то у него и не будет. Соответственно, и жены тоже. С другой стороны, молодой ещё мужик как-то морально не был готов к полной капитуляции своего пусть и не детородного, но всё же важного органа. Андрей Евгеньевич сделал всё по-умному. В городскую государственную поликлинику он и не думал идти — там его быстро «опознают», и пойдёт о нем новая волна сказок в народ; к тому же, доктора в поликлиниках известно, какие. На пациентов даже не взглянут, только знай себе в бумажках ковыряются, да пишут свои шифровки Юстас-Алексу. Фоменко нужен был доктор, который его хотя бы выслушает. Поэтому, упаковав все свои сбережения на чёрный день, Андрей отправился в город в одну частную клинику, про которую случайно узнал от мужиков в селе. Говорили, что там можно было даже анализы сдать инкогнито. *** «Бойко Л.М.» гласила табличка на двери кабинета. Фоменко, закусывая губы, вот уже пятнадцать минут ждал своей очереди и мучился вопросом — Бойко это он или она? Называя фальшивые данные в регистратуре, он забыл спросить у девушки, что за врач будет его осматривать. А уж осмотр-то конечно будет, он же к урологу пришел, а не к психотерапевту. И вот теперь Андрей, внутренне сжавшись обратно в Андрюшу, никак не мог решить, что хуже — уролог-мужчина или уролог-женщина?.. Додумать он не смог. Дверь открылась и мужчина лет пятидесяти на вид, в белом халате и очках с толстыми линзами кивнул ему: — Ко мне? Заходим, не стесняемся. Стесняться Фоменко, конечно, не перестал. Но перед смертью, как говорится, не надышешься, и он честно рассказал обо всех своих проблемах — из тех, что были по части этого доктора, разумеется. — Хм, — доктор Бойко почесал подбородок и с прищуром посмотрел на пациента. — Половой жизнью живёте? — Нет, — тихо ответил Андрей. — Мастурбируете? Тут он только смог головой помотать. — Ну и зря! — развел руками доктор. — Вот вы секса вообще хотите? — Вообще хочу, — пробормотал Фоменко, отковыривая обивку со стула. Вообще он не просто его хотел, а очень хотел. Иногда такие картинки себе представлял, что и в порно не всегда увидишь, но… — Но не стоит же, доктор! — взвыл он, поднимая на Бойко глаза, полные мольбы. — Боли при мочеиспускании есть? — Нету. — Давайте за ширму. Спускайте брюки и постарайтесь расслабиться. Я не кусаюсь. Доктор ловко нацепил на левую руку перчатку и, едва Фоменко стянул брюки, присел перед ним на одно колено и обхватил рукой его яйца. — Покашляйте, — велел он, не давая пациенту остолбенеть окончательно. — Кхе-кхе, — послушно отозвался Андрюша, покрываясь мурашками. — Хорошо, а теперь поворачивайтесь ко мне спиной и наклоняйтесь. Вот этого Андрей боялся больше всего. Он догадывался, что дальше последует, но морально подготовиться так и не смог. — Расслабьтесь, — вздохнул доктор. — Я должен проверить предстательную железу. Вы же взрослый человек, должны понимать такие вещи. Андрюша стиснул зубы и разжал булки. Ему на плечо легла правая ладонь доктора, а средний палец левой отправился туда, где ещё никто никогда у Андрюши не бывал. Спустя несколько безумно долгих секунд, полных потусторонних ощущений, руки доктора Бойко его отпустили. Звонко щелкнула перчатка, и ему разрешили одеться. — Паховой грыжи нет, предстательная железа в норме, да и вообще вы в полном расцвете сил, — доктор пожал плечами. — Причина вашей проблемы, скорее всего, психологического толка. Если есть возможность пообщаться с психологом, то я бы вам это очень советовал… Они вернулись к столу. — Со своей стороны скажу вот что. Половой член, как и любой другой орган или конечность, если им не пользоваться, перестаёт работать. Например, лежачие больные очень быстро отучаются ходить. Если, в силу обстоятельств, вы не можете жить полноценной половой жизнью, то вам придётся себе помогать. Да-да, ручками, ручками, — серьёзно сказал доктор, видя, как пунцовеет его посетитель. — В этом нет ничего зазорного. Ну, а чтобы стояло, как вы выразились, нужно вести здоровый образ жизни. Не курить, не налегать на спиртное и тяжелую пищу, и побольше физических упражнений на воздухе. Побегайте по утрам, поделайте зарядку… Помните, как нас раньше в детских садах и школах гоняли на зарядку? Вот, очень хорошее правило было, особенно если большую часть дня сидите на попе. Там же кровообращение нарушается, пережимаются все сосудики, а у нас с вами кровь — это подъемный кран для стройки века. В баню тоже хорошо сходить, кровь разогнать, и чтобы вас там веничком, венчиком… Вышел Андрей Евгеньевич из клиники в глубокой задумчивости. Так в ней и шёл, а потом и ехал до самого дома, до родного уже Томилино. А там глядь — Ваня грустный на ступенях околотка сидит, точно в воду опущенный. Присмотрелся — и действительно, мокрый весь! И тут же забыл Фоменко про свои дела житейские. — Ваня, что случилось? — Ох, Андрей Евгеньевич, вы сейчас ругаться будете. *** Пошёл Ваня, как и было велено, следом за энтомологом. Чтобы узнать, чего он там в действительности на болотах делает. Шёл Ваня, шёл, сначала прятался то за кустами, то за кочками, а потом ему это надоело и он окликнул учёного. — Сергей Сергеич! Эээй! Это я, Ваня. Подождите. Он в несколько больших прыжков нагнал Степанова. Тот вроде был приятно удивлён такой компании, и даже любезно предложил Ване прогуляться с ним до Тёмного озера. — Я вчера увидел там пару любопытных экземпляров, — поделился он. — Сегодня хочу их заснять. Он показал Ване свой фотоаппарат, старенький «Зенит». — О, это сложно, — решил Ваня. — Бабочки такие шустрые. Вроде вот только что сидела спокойно, как вдруг р-раз — и уже упорхнула. — Да, — Степанов со знанием дела улыбнулся. — Они такие. А вы, молодой человек, не думали стать энтомологом? И дальше Степанов нёс что-то про свою любимую науку, да такие слова заворачивал, что Ваня и половины не понял. Так они шли, пока не оказались у топкого берега одного из множества местных озёр. — Ах, вон, смотрите, это она! — вдруг указал куда-то Степанов и подвёл Ваню к самому краю берега. Иван изо всех сил пытался разглядеть над озером какую-то неведомую бабочку, когда земля у него под ногами внезапно пришла в движение. Он очень быстро ушёл под воду и далеко не сразу смог выплыть и выбраться на твердую землю. Пока он барахтался, энтомолога и след простыл, только его бейсболка осталась лежать на траве — видимо, слетела с головы, когда он убегал. — Вот она, — Ваня отдал вещдок Фоменко и продолжал. — Пока я обратную дорогу искал и шёл в село, я почти высох. Но тут увидел Дениса у бани. Подошёл к нему и говорю, что сегодня среда, женский день, чего ты, типа, здесь околачиваешься? А он мне, а ты знаешь, что теперь расписание поменяли, и среда — это мужской день? Я не знал. А мне так помыться хотелось, Андрей Евгеньевич, ко мне ряска прилипла и я тиной вонял… Ну я обрадовался и зашёл. А там бабы голые! Они как давай визжать, как давай меня мочалками стегать, смотрите, вон какие следы остались, — и он показал красные отметины на руках. — Правда, водой ещё окатили. Но чтобы смыть ряску этого было мало, а чтобы опять промокнуть так в самый раз. Он тяжело вздохнул. — Вы на меня сердитесь? — Нет, Ваня, ты молодец. — Фоменко протянул ему руку и помог встать. — Давай-ка вот что, сейчас пойдёшь ко мне, помоешься. У меня там не баня, конечно, а садовый душ, но тиной вонять уже не будешь. А потом ты мне на карте покажешь, где Степанов тебя утопить пытался. — Степанов?.. Утопить пытался?.. — на Ваню снизошло понимание. — Так это его рук дело! Он насупился. — У, сволочь! Ой, Андрей Евгеньевич, что же теперь делать? — Будем проводить розыскные мероприятия. И для начала нам нужен Барсик. *** Джульбарс, собака породы немецкая овчарка, был старожилом Томилинского милицейского участка. Работая в паре с предыдущим участковым, капитаном Гореловым, он много раз выручал своего хозяина и командира в сложных ситуациях. Однако, год назад собака тяжело пережила смерть Горелова, и с тех пор находилась на бессрочной реабилитации у деда Тихона и его бабки Агафьи. Старики были давно оставлены выросшими детьми и убитого горем пса приютили с радостью. Джульбарс не особо сопротивлялся, когда Тихон для краткости, а также из нежных чувств переименовал его в Барсика; по большому счету, псу было всё равно как зваться, так как к старости он стал глуховат. Компанию Барсику составлял кот Беляш, огромный белобрысый кусок меха, который обычно царственно возлежал на собачьей конуре, явно считая проживающую в ней собаку своим домашним питомцем. Фоменко подозревал, что где-то тут еще должна обитать хитромордая мышь, которая подставляет кота перед собакой. Потому что нет-нет, да и нарушалась эта идиллическая картина, и Барсик, вспоминая молодость, гонял Беляшика по селу, задорно клацая зубами прямо у того за спиной. — Тихон Ильич! — позвал Фоменко, притворяя за собой и Ваней калитку. — Это Фоменко. Я у вас Барсика одолжу по делу? В сарайчике рядом с избой что-то грохнуло и дряхлый мужской голос, выругавшись по-матушке, отозвался: — Минуточку! Сейчас иду! — Опять самогонку варит, — сообщил напарнику Фоменко, качая головой. — Ох, доиграется он у меня. — Да ладно, нормальная у него самогонка. Я пробовал, жив остался, — вступился за деда Ваня. — Куда лучше палёной водки в магазине. — Ваня, он её тебе бесплатно отдал? Или ты ему за бутылку денег занёс? — Ну, я до зарплаты в долг взял, — Ваня слегка покраснел. — Да вы же знаете, всё село без гроша сидит, машину ждет… — Ваня, — с нажимом проговорил Фоменко, для убедительности сжимая плечо напарника. — Продажа самогона запрещена. Варить можно только для себя! Если он её продаёт, то это административное правонарушение, осуществление предпринимательской деятельности без лицензии. — У деда Тихона пенсия три тысячи, — Ваня поддел носком ботинка камушек. — Если он всех угощать будет, то сами понимаете… Нам его хоронить потом на свои деньги придётся! Камушек полетел аккурат в дверь сарая. «Тук!» — Иду-иду, — пробубнили в ответ. — И в кого ты такой умный, Ваня? — почти серьезно спросил Фоменко. — О, товарищ участковый! — к ним, вытирая руки ветошью, прихрамывая, шёл Тихон Ильич. — Прошу прощения, что заставил ждать. Я там… Он неопределённо махнул рукой. — Примус починяли, — подсказал старший лейтенант. Сейчас у него просто не было времени ругаться с самогонщиком. — Агась, — прищурился дед. — Чего вы там про Барсика кричали, я не понял? — По следу надо пустить. И дайте поводок какой-нибудь. Тихон Ильич засуетился. — Ого, по следу! Это кто ж у нас тут такой завёлся? — Пока неясно. Скажите, вы Степанова, ну который из Москвы, учёный… вы его хорошо знаете? — Так это, как же, он у меня…- Тихон указал было на сарай, потом опомнился. — Ну, в общем… — Угу, самогон покупает, — угрожающе нахмурился участковый. — Об этом мы с вами позже потолкуем. А что, помимо алкогольных пристрастий что-то знаете? — Фотографировать любит, — сухо, обиженно отозвался Тихон, приводя из конуры Джульбарса. — Что именно, он не показывал? Животных, насекомых? Может быть природу или людей? Тихон вручил участковому поводок, потрепал Барсика по холке. А потом посмотрел на Ваню и отвёл Андрея Евгеньевича в сторону. — Голых девок, — шепотом сообщил дед. — Вы только учтите, что сам он мне ничего не показывал. Это я случайно увидел, когда он в исповедальню нашу попросился, ну, по большой нужде, очень уж ему живот скрутило, а к себе добежать не успевал… Так вот он пинжак свой на гвоздик в сенях повесил, а гвоздик возьми да и оторвись — гнилое тут уже всё, ржавое… Вот из пинжака его «Зенит» с карточками и вывалились… Я туда одним глазом только глянул, да обратно всё по-бырому запихал. Так-то оно мне давно уже не интересно. А вот если Агафья моя такую срамотень найдёт, вою будет на всё село. — Голых девок, значит? Энтомолог недоделанный! Спасибо. Вань, пойдём. *** — Ну, теперь мне всё понятно, — уверенно сказал Андрей, когда они с Ваней шли по следу за собакой. Джульбарс, тщательно обнюхав обронённую Степановым бейсболку, довольно быстро вёл их вперёд, на болота. — А мне ничегошеньки, — вздохнул Ваня. — Степанов может и правда энтомолог и приехал сюда по основному роду занятий, но есть у него ещё одна страсть — голые женщины. — Фоменко усмехнулся, про себя думая, что это хобби есть почти у всех мужчин. — А наши сельские девушки очень любят купаться на Тёмном озере и я допускаю, что делать они это могут голышом. Остаётся сложить один плюс один и получится, что Степанов шел делать очередную фотосессию юных купальщиц, а тебя спихнул в озеро — кстати, покажешь мне, в какое, — просто чтобы ты ему не мешал. Так я думаю. — Вон там я упал, — Ваня указал в сторону, где угадывался берег одного из восьмисот васюганских озёр. — Земля просто из-под ног ушла… — Да, почва здесь ненадёжная. Иногда достаточно неудачно встать, чтобы провалиться. И тебя никогда не найдут. Нам нужно быть предельно осторожными, тропинка становится всё уже. Они помолчали. Примерно через полчаса им пришлось идти друг за другом гуськом, след в след, а собака всё сильнее тянула за собой. — Уже рядом, — прокомментировал Андрей, наматывая поводок на запястье. — Барсик, тпру! Тише, тише… Ещё через двадцать-тридцать шагов Джульбарс сделал характерную стойку и дважды гавкнул. Андрей Евгеньевич и Ваня посмотрели туда, куда указывал пёс, и тихо офонарели. Энтомолога они действительно нашли, но взять у него показания не представлялось возможным — Степанов был вне всяких сомнений мёртв. — Так, — сказал Фоменко, снимая фуражку, — теперь мне ничего не понятно. *** Немного отойдя от шока, Ваня без спроса сблевал на тропинку. Зрелище конечно было неприятное — голова мертвеца была свёрнута набок, а глаза невидяще уставились на пришельцев. Фоменко, в прошлом сотрудник «уголовки», и не такое видывал, однако и он стоял с серым лицом. Правда, по другой причине: ему надлежало передать это дело уполномоченным лицам. В должности участкового он не мог сам вести расследование. А так хотелось! Только сейчас он с тоской понял, как не хватает ему в жизни прошлой работы. Да, там было много мерзости, мокрухи, и очень часто хотелось напиться и забыться, но была четкая цель, призвание даже. Едва закончив школу он уже знал, что станет милиционером. Или даже больше. Он ничего не говорил матери, она бы все равно не поддержала его в том стремлении, а потом небеса наконец услышали его и он остался один. Теперь ничто не стояло между ним и его мечтой. Для времен конца СССР и начала Перестройки это была не самая популярная мечта, но Андрей не боялся пойти против всех. Его это даже в здоровом смысле слова возбуждало. Уж очень он устал от бесконечных «нет, нельзя, не ходи, не делай, не трогай» и всего остального с частицей «не». Теперь он мог ходить, куда хотел, трогать, что хотел, говорить с кем и как хотел, и вообще мог полностью распоряжаться своей жизнью. А потом вдруг всё начало рушиться, как карточный домик. И вся его трудом и любовью построенная жизнь полетела в тартарары. Как же он всё просрать умудрился? Андрей тут же отвесил себе мысленную пощёчину. Ишь, нюни развёл. А ну, собрался! — Вань! Ваня, ты как, в норме? Сбледнувший в лице помощник вяло кивнул. — Дуй живо на почту, звони 02 и 03. И из села парней покрепче приведи, надо будет тело перенести. — А в 02 что говорить? — Ну как что, говори как есть — что нами обнаружен труп Степанова Сергея Сергеевича, со свёрнутой шеей. — Видя, что Ваня всё еще пребывает в ступоре, Фоменко на всякий случай уточнил, показывая пальцами на себя и на напарника: — Нами, это старшим лейтенантом Фоменко и дружинником Пыляевым. — Ага, — Ваня медленно повернулся и пошёл, а потом и затрусил по тропинке. Фоменко тяжело вздохнул. Да, круто у парня карьера в органах началась, сразу с мокрухи. Он присел на корточки около трупа. Пока там доблестный УгРо приедет, куча времени уйдёт. Чего его зря терять, верно? — Повреждений кожных покровов не видно, ни ссадин, ни синяков. Руки чистые, под ногтями грязи нет. Драки скорее всего не было, — рассуждал он вслух. Джульбарс делал вид, что слушает, лежа поодаль, на тропинке. — Голова вывернута вправо под неестественным углом. Кто-то подошёл к нему сзади и одним движением свернул шею. Андрей внимательно осмотрел землю вокруг тела. — Он ждал кого-то. Трава сильно примята на небольшом пятачке. Ходил туда-сюда. Хм… к нему нельзя было подойти незаметно — местность открытая, прятаться негде, и жертва ходит взад-вперед, озираясь по сторонам. Выходит, они встретились, поговорили, а уже потом его убили. Не договорились, выходит. Так, а где его фотоаппарат? Джульбарс поднял голову и навострил уши. Фоменко обыскал всё вокруг, перевернул и ощупал тело, но старенький «Зенит» как в воду канул. И, скорее всего, так оно и было. Понимая, что уже, видимо, ничего не найдёт, он ещё раз проверил карманы трупа. Нет, пусто. Он распрямился, потирая поясницу. На улице ощутимо вечерело и вокруг диким ором надрывались цикады и лягушки. В ожидании он провел не менее часа, избив самого себя, как отбивную — местные комары были размером с лошадей и кусались так же сильно и больно. «Чёрт, где там Ваня с парнями? Надо тащить труп в погреб, не сидеть же тут с ним до утра. А если оставить, его обязательно погрызет кто-нибудь, тут хищники хоть и мелкие, но жрут как вполне себе крупные особи.» Участковый в задумчивости посмотрел на Барсика, который сосредоточенно что-то вынюхивал в траве, чуть в стороне от развернувшейся трагедии. Обычно с таким видом кобели обнюхивают то место, где помочилась течная сука, но здесь этот вариант отпадал. — Барс, фу, ко мне, — позвал Фоменко, но пёс и не думал слушаться. Может не слышал, а может… Андрей подошел ближе и оттащил собаку за ошейник. В траве, хорошо втоптанная в грязь его же собственным, судя по отпечатку, сапогом, лежала фотография. В невероятном азарте Фоменко схватил её и бережно отёр потёки грязи. На черно-белом фото, стоя по колено в воде вполоборота к зрителю, был запечатлен… Ваня. Он был полностью обнажён, а рядом с ним такой же голый стоял ещё один парень. Девушек на фото не было. — Ваня, — пробормотал Андрей, не до конца понимая, что всё это значит. — Что же ты влип так, как же ты… Это же моя прерогатива, влипать в неприятности… Фоменко живо себе представил, как будет вестись расследование на основе этого фото и какие последствия оно будет иметь для его помощника. Парень, можно сказать, только жить нормально начал, и односельчане перестали ему в спину «Иван-дурак» кричать. А после обнародования такой вот фотокарточки жизнь Ванюши уйдёт под откос, как подорвавшийся на партизанской мине поезд. От такого слуха он уже никогда не отмоется. Был у них в отделе один сотрудник, Виталя. Обычный парень, приветливый такой, доброжелательный. Никто ничего про него не знал, не успели еще, что называется, «пробить». А тут Новый год на носу. Все в отделе собрались, салатов из дома притащили, нарезки там всякой, на алкоголь скинулись, в общем, всё норм. Сели, выпили. Потом ещё, ещё… Много выпили. Языки у всех развязались. Кто про что нести начал. Обычный пьяный бред, как на любом застолье. Иногда так бывает, что все говорят одновременно, друг друга не слышат, орут, а потом вдруг разом смолкают, не сговариваясь, а в этой тишине остаётся вещать на полную громкость один голос. Вот и с Виталей такой неудобняк случился. Он как раз с экспертом-криминалистом, Анечкой, рядом сидел и всё, как остальным казалось, к ней подкатывал. Бубубу, бубубу что-то там ей в ухо. А она всё смеётся, краснеет и головой качает, ну, явно дело идёт к постели! И вот в наступившей неожиданно тишине становится слышно: — …говорят «вилкой в глаз или в жопу раз?!» Нет, ну покажи мне того, кто выбрал вилкой в глаз! Он ржёт, опрокидывает в себя стопку (а Аня уже со страшными глазами на остальных смотрит, поняла), и выдаёт: — Смотри, — он пальцами оттягивает нижние веки на двух глазах. — Хааа, не я. В общем, пришлось Витале писать «по собственному желанию», а в отделе постарались как можно скорее забыть о нем. Но один знакомый из другого города, куда Виталя уехал на совсем, сказал Фоменко, что погоняло у Витали с тех пор «один раз — пидорас». Кто-то «добрый» из их УгРо всё-таки пустил слух, а слухи не грязь, от них не отмоешься. Фоменко догадывался, что этим «добряком» был Самойлов, такие шуточки как раз в его вкусе. Андрей больше не стал живописать себе в мыслях возможное будущее Ванюши. Даже если там ничего такого не было, ни на деле ни даже в мыслях, сенсации, как известно, лучше всего высасываются из пальца. Так что он просто обязан обезопасить репутацию своего помощника, и сделать всё так, чтобы об этом ни одна живая душа не узнала. Он оглянулся по сторонам и, никого не увидев, аккуратно оторвал от фотографии верхнюю половинку. Теперь на фото красовались две голые спины, попы и ноги. Их нельзя было перепутать с женскими, но и хозяев поп определить было невозможно. Фоменко спрятал верхнюю половину в задний карман форменных брюк и для верности застегнул пуговицу. Нижнюю половину положил обратно в грязь. Джульбарс на это заскулил и поднял одно ухо, мол, ты чего творишь, человек, я же тебе улику нашел. Тело Степанова участковый вернул в прежнее положение, на живот. Действовал он спокойно, будто делал подобное много раз, хотя на душе у него скребли кошки. Едва он закончил и вытер руки носовым платком, позади послышался топот ног. Это Ваня вернулся с подмогой. Под руководством Фоменко они погрузили тело на носилки, дружно взяли и, осторожно ступая, отправились обратно. Ваня постоял рядом с Андреем Евгеньевичем, провожая их взглядом. — Я позвонил. Сказали, утром приедут. — Хорошо, Вань, — Фоменко взъерошил свои волосы и водрузил на голову фуражку. — Пойдём домой, темно уже. Позади них звонко гавкнул Барсик. Ваня с любопытством посмотрел туда, куда указывала носом собака. — Ух ты! — парень извлек из грязи ополовиненную Фоменко фотокарточку. — Смотрите, Андрей Евгеньевич! Он с гордостью продемонстрировал свой улов. — Угу, смотрю, — отозвался он, во все глаза разглядывая помощника. Ни одной противоречивой эмоции не проскочило по Ванюшиному лицу. Ни единого намека на узнавание, ни тени сомнения, ни-че-го. — Это же улика! — воскликнул Ваня и обхватил Джульбарса за шею. — Барсик, ты молодец! Андрей только головой покачал. Он не мог поверить, что Ваня способен врать, да ещё так виртуозно. Чтобы ни один мускул не дрогнул. С другой стороны, он был уверен, что узнал бы самого себя даже на обезглавленном фото. И тут же вспомнил бы тот день, место и всё, там произошедшее. И не понимал, как у Вани в голове ничего из этого не задержалось? Он слишком устал за сегодня. Он был перегружен информацией и впечатлениями, и просто должен был дать себе отдых, чтобы мозги не потекли через уши. — Пойдём, Вань. Надоело тут комаров кормить. *** Заснуть Андрей Евгеньевич никак не мог. Сотни мыслей, как жуки в консервной банке, ворочались в голове. Он всё пытался разложить по полочкам случившееся, хотел раскрыть преступление до прибытия опер группы, и крутился с боку на бок вот уже два часа подряд. Ну, с парнями вместо девок всё ясно — Тихон, слепой старый пень, давно потерял свои очки, а новые ему получить было решительно негде. До ближайшего окулиста, как говорится, три дня на оленях, два дня на собаках. А голые жопы — это голые жопы. Они у всех людей есть. Степанов на досуге, между поглощением Тихонской самогонки и ловлей бабочек, развлекался, фотографируя молодых парней без одежды. Всё бы ладно, если бы и парни были в курсе и согласны, и фотограф был всё ещё жив. А поскольку он теперь лежит в погребе магазина, обложенный коробками с мороженой рыбой, то кто-то из его фотомоделей явно был против прославиться через «ню». Фоменко достал из-под подушки верхнюю часть фото, где рядом с Ваней стоял незнакомый парень, и в сотый раз уставился на него. Нет, он был решительно не из Томилино, всех местных участковый отлично помнил в лицо. Спросить бы у Вани, что это за тип, но Фоменко пока не знал, как подойти к этому разговору. Дополнительные улики можно было добыть только в доме Степанова. Затык был в том, что проживал он там не один, да и не его это дом был. Он снимал комнату у одной из местных женщин, а заодно, как Фоменко думал раньше, и сожительствовал с ней. Теперь вопрос интимных предпочтений энтомолога был открыт — фотографировал ли он для себя или продавал кому-то? В дом же пока не представлялось возможным проникнуть. Вера, у которой Степанов жил, рано утром в день его убийства уехала в город, где работала в больнице медсестрой, и пока не возвращалась. Ключей при обыске тела не нашлось, а ломать замки участковому не хотелось. Вот УгРо — это другое дело. У них полномочий больше. Когда Степанова сгрузили в погреб, Фоменко сбегал к его дому и внимательно осмотрел окна и двери. Признаков взлома не было, дом стоял нетронутым. Значит, убийца нашёл всё, что ему было нужно, на самом Степанове. Если, конечно, мотив убийства фотографии, а не что-то ещё. Фоменко снова повернулся на другой бок — и чуть не взвыл от испуга. В окно, прилипнув лицом к стеклу, на него смотрел Ваня. — Твою ж мать, — выругался Андрей, хватаясь за сердце. — Вань, ты чего там стоишь?! — Можно мне к вам, Андрей Евгеньевич? — глухо донеслось с улицы. — Я заснуть никак не могу… Фоменко бессильно выдохнул, откидывая одеяло. *** — Ставь чайник, — Андрей, с чудовищной силой зевая, потянулся и сел за стол. Ваня чиркнул спичкой. Может быть даже хорошо, что им обоим не спится. Это их шанс обсудить всё с глазу на глаз и решить, что делать дальше. Комнату, которая служила и гостиной, и столовой, и спальней, и кухней, освещал неяркий свет настольной лампы с зелёным прямоугольным абажуром. Посредине стоял стол, захламлённый некоторым количеством немытой посуды, книгами, газетами, открытыми в основном на последней странице, где кроссворд, а венчала весь этот беспорядок милицейская фуражка. Фоменко быстро, не вставая, распихал весь этот хлам, что куда. Книги и газеты на пол с одной стороны стола, грязные тарелки — с другой, фуражку — машинально себе на голову. Посидел так, наблюдая за Ваней, потом сообразил, что смешно сидеть в трусах и майке — и в фуражке; ещё погоны бы нацепил. И отправил ее в полёт, прямо над Ваниной головой, в сторону вешалки. Не попал. Ваня тут же подобрал её и повесил на крючок. — Да, чёрт с ней, пусть валяется, — махнул рукой Фоменко, принимая кружку горячего чая. — Спасибо. Поройся там в столе, может найдёшь чего-нибудь сладкое. Ваня нырнул в кухонный стол и выбрал большую пластиковую банку с овсяным печеньем. — Тут почти пусто. — Ты ешь, я не хочу. — Ох, когда же машины придут, сколько можно задерживать… Они посидели немного, сетуя на задержку зарплаты и провизии, выпили по кружке чая, налили ещё. — О, я забыл вас спросить, как вы к доктору сходили, — вспомнил Ваня. Андрей поморщился. Он как раз хотел начать расспрашивать Ваню, не ходил ли он с кем-нибудь из парней купаться на озёра. Про доктора он и сам уже забыл. — Да как… Сходил. — Нормально всё? Андрей жестом показал, что как бы не очень. Потом отмахнулся: — Жить буду. — А какие рекомендации вам дали? Фоменко кашлянул. Живо вспомнил совет доктора — помогать себе ручками. Ему никогда не приходилось ни с кем, кроме врачей, говорить на такие темы. — Ты знаешь, сказал, что надо в баню чаще ходить. Кровь разгонять. И бегать по утрам, ну, знаешь, зарядку делать. — Бегать мне особо нельзя, — сказал Ваня, — а баньку истопить можно. Приходите завтра вы ко мне, у меня папа сам баню строил, она не то, что общественная. Хорошая такая. Андрей подбил кулаком щеку и внимательно посмотрел на помощника. — Друзей небось к себе водишь, попариться. В общественной никто мыться не любит. — Пф, — фыркнул Ваня. — Какие друзья у дурака. — Ну, так уж и никаких, — Андрей вздохнул. Окольными путями не получилось. Он подался вперёд. — Вань, я тебе сейчас один вопрос задам, только ты не удивляйся. Это важно. — Ладно, — кивнул Ваня. — Ты когда-нибудь купался голым? — Да почти каждый год, на Ивана Купала, — охотно ответил Ваня, не моргнув и глазом. — А что? Фоменко немного растерялся. Он не знал обычаев села, это было его первое лето в Томилино. Сам он родился и всю жизнь провёл в городе, а там этот наполовину языческий праздник совсем не отмечали. — Иван Купала? — он побарабанил пальцами по столу. — Это когда бишь случается? — Да вот через две недели и будет, в ночь с 23 на 24 июня. — И много народу купается? — Все девки и парни, — кивнул Ваня. — Не все конечно голые, кому как хочется. Повисла неловкая пауза. Вернее, неловкой она была только со стороны Андрея. Ваня как ни в чем не бывало прихлебывал чаёк и доедал предпоследнее печенье. «Ах ты, нудист начинающий!» Он поборол внезапно накатившее смущение, какое всегда появляется в разговоре с человеком, который сообщил нечто абсолютно интимное. На раздумья у него ушло не больше секунды. — Тогда кто это с тобой, не скажешь? — Фоменко достал из-под подушки кусочек фотографии и положил перед Ваней. Ваня сначала нахмурился. Потом перестал жевать и поднес фото ближе к лампе. — Артём. Откуда это у вас? Голос его кардинальным образом изменился. Фоменко напряженно смотрел Ване в глаза. — Это улика с места преступления. Наверное, была в кармане Степанова и выпала, когда он сунул туда руку, как-то так. Ваня всё ещё молчал, глядя на фото. — Нижнюю часть ты сам нашёл в грязи. Его помощник, не глядя на Фоменко, встал, подошёл к двери — на секунду Андрей подумал, что он уйдёт, — и достал из кармана висящей на крючке спортивной куртки «адидас» вторую часть фото. Потом вернулся за стол и соединил паззл. Они недолго смотрели на получившуюся картинку. — Это вы порвали? — тихо спросил Ваня. — Я не хотел, чтобы ты фигурировал в этом деле, — так же тихо ответил Андрей. Он заметил, что у Вани задрожали губы. Он был уверен, что парень сейчас расплачется, но ошибся. Ваня удивительно быстро взял себя в руки. — Что вы хотите знать? Спрашивайте. Фоменко оставил кружку и сцепил руки в замок. — Кто он? Откуда? — Артём Каменский. Приезжал сюда к бабушке на лето. Сам он из Томска. — Когда это было снято, знаешь? — Очевидно, год назад, на Ивана Купала. — А Степанов ещё в том году здесь был? — Да, приезжал ненадолго. Быстро уехал. — Интересно, я не знал… — Фоменко посмотрел на фото, потом снова на помощника. — Вань. Парень поднял на него глаза. — Почему вы на фото одни? Время тянулось, Ваня молчал. Андрей решил, что сейчас он досчитает до десяти, и если Ваня так и не скажет, он не будет больше спрашивать. Это был слишком личный вопрос, и если Ваня не хочет или не может на него отвечать, это его право. — Мы дружили, — наконец разлепил губы Ваня. — Дружили по переписке, ещё с детства. Других друзей у меня не было. Моя мама и его бабушка были троюродными сестрами. Так в общем всё и началось. Он доел печенье, запил чаем и продолжил. — Артем занимался фехтованием, учил иностранные языки, увлекался астрономией — это был самый умный и интересный друг из всех, о которых я только мог мечтать. Очень долго я просил его, даже умолял приехать к нам на лето. И вот однажды это случилось. Моему счастью не было конца. Нам тогда было по 15 и 16 лет. Он, как старший, везде водил меня за собой, а я только рад был ходить следом. Он рассказывал такие интересные вещи обо всем на свете, и говорил на двух языках, кроме русского… в общем, я стал его фанатом. Ваня усмехнулся и покачал головой. — Каждое следующее лето я ждал его, а он не ехал. Он то уезжал на олимпиаду по математике в Москву, то родители отправляли его в лагерь у моря на всё лето, то он даже раз летал по обмену заграницу. В Швецию, кажется. А потом у него без вести пропал отец. Артем сам приехал сюда, к бабушке. — Это было год назад? — уточнил Фоменко. — Да. Артем был сам на себя не похож. Он начал пить, курить, сам управлял мотоциклом — ярко-красной «Хондой»… строил из себя крутого. Раньше приветливый и вежливый, он теперь хамил бабушке, соседям, даже мне иногда матом говорил. Но я понимал, что это из-за трагедии в семье. Я позвал его пойти со всеми на озеро, попрыгать через костёр, искупаться. Мы и в первый его приезд ходили на праздник, он уже знал, что это такое. Девушки и парни прыгают через огонь, танцуют, водят хороводы… Ну и кто-то находит себе пару. Для этого все и затевается. Поэтому многие купаются голышом. Но Артем сказал, что не хочет участвовать в этом балагане. Я начал упрашивать. Тогда мы договорились, что не пойдём к остальным. У нас ведь озёр целая куча… Мы выбрали место потише, разделись, как раньше, и стали купаться. Мы же не знали, что нас кто-то снимает. Ваня замолчал. Фоменко едва заметно выдохнул. Под конец Ваниного рассказа ему начало казаться, что сейчас он услышит исповедь о первом поцелуе или и того хуже. Но, кажется, обошлось. — Мне нужно поговорить с твоим другом, — сказал он. — Не получится, — Ваня накрыл ладонью фотографию. — Артем насмерть разбился на мотоцикле, когда возвращался из Томилино обратно, к матери. Они просидели в тишине почти минуту. — Мне жаль, — проговорил Андрей. — Прости, что заставил тебя пережить это снова. — Почему вы порвали фото? — Ваня пытливо посмотрел на него. — Я… — Фоменко запнулся. — Я испугался, что все решат, будто вы, ну… были вместе. — А, — только и сказал Ваня. Он ещё раз посмотрел на фото. — Честно говоря, я тоже думал, что мы будем. У Андрея по спине пробежала толпа мурашек. — В смысле? — Да ладно притворяться, что не поняли. — Ваня сложил руки на груди. — Мне в своё время было неизвестно, что мальчики должны быть только с девочками. Представьте, никто мне об этом не рассказал. И я конечно ни минуты не сомневался в том, что мы с Артёмом такая же пара, как и все. Он пожал плечами. — Но всё это осталось в прошлом, его больше нет, — он пальцами разъединил половинки фото. — Так что какая разница, что я там себе думал. Спасибо, что подумали обо мне, прежде чем показать это кому-то. Они посмотрели друг на друга. — Пожалуйста, — пробормотал Фоменко, силясь переварить услышанное. — Вам теперь неприятно находиться рядом со мной? — поинтересовался Ваня. — С чего бы? — Андрей взлохматил свои волосы, пытаясь вывести себя из замешательства. — Ты честно обо всем рассказал, как бывший следователь я ценю это. А что там у тебя за предпочтения, это твоё дело. — Хм, — усмехнулся Ваня. — А вот мои бывшие одноклассники меня в крапиве голого вываляли. Чтобы лучше запомнил, почему нельзя говорить другим мальчикам, что они мне нравятся. Только знаете, что? Я всё равно так и не понял, почему. Наверно, я и правда дурак. И он широко улыбнулся. *** Утром сонные и оттого немного злые участковый и его помощник принимали гостей. Едва только машина опер группы остановилась у околотка и оттуда вышли до боли знакомые мужчина и две женщины, Фоменко чуть не взвыл от досады. Неужели на все две области, которые никак не решат, чьё оно, это клятое Томилино, не нашлось других оперов? — Вот, с ревизией к тебе приехали, — потирая в предвкушении руки сообщил Самойлов. — Говорят, грохнули тут у тебя кого-то, а, Фоменко? Совсем блох не ловишь. — А ты у нас, значит, в ветеринары подался? — буркнул в ответ Андрей Евгеньевич, нехотя пожимая протянутую руку. — Ладно, не обижайся. У тебя на всю вверенную территорию один труп, а у нас там… эх, жизнь моя жестянка! — Знакомься, это мой помощник, Иван Пыляев. Ваня с Самойловым тоже обменялись рукопожатием. — Очень рад. Геннадий Палыч. — Падлыч, — подсказали в полголоса от машины. Это водитель УАЗика самовольно выполнял команду «оправиться и закурить». Самойлов сделал вид, что не услышал, только заиграл бровями и, обращаясь в основном к Ване, спохабничал: — А я нынче с эскортом. Вон та красна девица — судмедэксперт Анюта, а эта мадемуазель… — Следователь уголовного розыска капитан Тыщук. Молодая, очень красивая брюнетка оттеснила плечом Самойлова и протянула руку сначала Ване, потом Андрею. С последним они обменялись теплыми улыбками. — Шикарно выглядишь, — без заискивания сказал Фоменко. — Ну что ж, приступим? Для начала они побывали на месте убийства, где Фоменко подробно описал, во сколько было обнаружено тело и как оно лежало, и поделился всеми своими умозаключениями. Про фотографию он, терзаемый угрызениями совести, смолчал. По возвращении в село опер группа не стала дожидаться сожительницы Степанова и вскрыла их дом. После тщательного обыска были найдены многочисленные плёнки, которые все без исключения были изъяты. Так же был найден еще один фотоаппарат марки «Кодак», причём не из новых безвкусных мыльниц, а весьма раритетный экземпляр. Он так же был приобщён к делу. — Аня, здесь всё, — распорядилась капитан Тыщук, и девушка свернула свою рабочую камеру. — Займись теперь телом, а мы пока осмотримся. — Ваня, проводи, — кивнул помощнику Фоменко. Едва они ушли, как в дом вошла Вера. — Что здесь происходит? — она сняла с головы косынку и тяжело опустила на пол сумку. — Андрей Евгеньевич, что-то с Сергеем?.. Увидев двух посторонних людей в форме, она вдруг медленно начала оседать на пол. Фоменко едва успел её подхватить. Самойлов придвинул стул. — Гражданочка, присядьте. Вот, выпейте воды. Фоменко подождал, пока женщина снова посмотрит на него и коротко сказал: — Сергея убили. Мы сейчас пытаемся понять, кто и зачем. — Я знала, — пробормотала женщина. — Знала, он доиграется со своими бабочками. Оперативники переглянулись. Самойлов хрюкнул в кулак. — Вера Михайловна, боюсь, вы не всё знаете о нём, — начал было Фоменко, но Вера остановила его взмахом руки. Она подошла к печке, присела у одного угла, достала из кладки плохо держащийся кирпич и просунула в дыру руку. — Вот. На стол лёг довольно упитанный чёрный конверт. — Я вот про этих «бабочек». Самойлов первым сграбастал конверт, не церемонясь открыл, разорвав, и тут же присвистнул. — Вот это да! На стол упали десятки фотокарточек такого содержания, по сравнению с которыми снимок Вани и Артёма на озере был невинной пасторалью. — Вот это… да, — Андрей Евгеньевич такого никогда в жизни не видел, и предпочел бы не видеть впредь. Уж очень оно вгоняло в краску. — Коллекция тянет года на два, — прикинул Самойлов, грозя Вере пальцем, — за соучастие. — Интересное у вашего сожителя хобби, — заметила капитан Тыщук, разглядывая одну из фотографий. — Давайте, Вера Михайловна, рассказывайте. И Вера рассказала. Во-первых, Степанов был ей не сожитель, а сводный не родной брат. Их родители сочетались вторым браком, когда Вера и Сергей были школьниками. Детьми они росли вместе, а потом как-то разошлись дорожки. Вера встретила его около года назад в Томске, они совершенно случайно столкнулись на улице. Поговорили, вспомнили детство, и Вера пригласила его приехать в гости. Она даже не думала всерьёз, что он приедет. Но Степанов появился в Томилино буквально через несколько дней. Во-вторых, Степанов был вовсе не энтомологом из Москвы; он и в Москве-то никогда не был. Энтомолог — это была его легенда, которая успешно вызывала скуку у всех, кто спрашивал, чем он занимается. А по основному роду занятий он был по большей части тунеядцем, а по меньшей — разнорабочим на сезонных подрядах. Хобби же, как верно заметила капитан Тыщук, у него было на редкость необычное — он снимал откровенное ню и порно с мужчинами для частных клиентов. — Я понятия не имею, откуда у него взялись контакты людей с подобными пристрастиями, — продолжала Вера. — Я только знаю, что клиентов было очень мало, всего несколько человек, и их почтовые адреса он знал наизусть. Станете искать записную книжку или блокнот, только зря потратите время. Вся информация была у него в голове. Вера сделала глоток воды из стакана. — Мужчин на фото он называл бабочками. Знаете, откуда ему пришла в голову идея с легендой про энтомолога? Он как-то посмотрел «Собаку Баскервилей» и после объявил, что теперь он не Степанов, а Степлтон. Вера покачала головой. — Хреновый образ выбрал, — Самойлов ткнул локтем Фоменко. — Накаркал, считай! — Угу. Только я вам Барсика не дам фосфором обмазывать. Самойлов не понял, зачем какого-то кота обмазывать фосфором, но спросить не успел. Вера продолжала. — Еще когда мы с ним в Томске встретились, я случайно обмолвилась про праздник Ивана Купалы. Сказала ему, в шутку, конечно, приезжай, голышом с тобой искупаемся, как в детстве. А он потом приехал и каких-то ребят на озере фоткал. Говорил ещё, что у него как раз клиент новый появился, который порнухи не терпит, ему бы чего-нибудь нежного… Фоменко почувствовал, как у него земля уходит из-под ног. Разорванная пополам фотография обожгла его сквозь брюки. — И что, много снимков сделал? — не удержался он. — Да не очень. Что-то около десяти, вроде. Там ничего не было, мальчишки просто купались. — Ну, чёрт с ними, давай дальше, — перебил Самойлов и Фоменко впервые в жизни поблагодарил его. Мысленно, разумеется. Тут им пришлось сделать паузу, потому как с улицы послышались голоса, и скоро в дом вошли два здоровенных дядьки в медицинских халатах. — Драсьте, — пробасил один. — Нам там сказали, что сюда надо. Мы за телом. — К шапочному разбору явились, — покачал головой Фоменко. — Где вас носило столько времени? — Люди, между прочим, каждый день мрут, — обиделся второй работник труповозки. — У нас до вашего звонка ещё десять вызовов было! Да мы на смене почти сутки, сами уже еле живые… Покатайся тут по вашим Мухосранскам да по нашим дорогам! — Лан, лан, чё ты, — потрепал его по плечу первый. — Вы нам покойничка выдайте, а то домой уже сильно хочется. — Я провожу, — вздохнул Фоменко и пошёл к двери. — Вера, идемте со мной. Процедуру надо соблюсти. Потом вернетесь, продолжите… *** Через час, когда с опознанием и допросом было покончено, а народ на селе бурно обсуждал случившееся, бегая от забора к забору, Андрей Евгеньевич решил перекусить. Это был не то поздний завтрак, не то ранний обед, потому как на часах была всего половина двенадцатого. Но, учитывая бессонную ночь, он вообще уже плохо различал время суток. Едва он снял с плиты яичницу, как в дверь постучали. — Ага, — неопределённо отозвался он, и не думая открывать. К сожалению, дверь он не запер, так что в сенях появилась капитан Тыщук. Фоменко сонно моргнул и всё же улыбнулся. — Олеся, — он подал ей руку, чтобы она не споткнулась о высокий порог. — Тебе я рад. Яичницу будешь? — Нет, спасибо. В руках она держала милый букетик полевых цветов. — О, у тебя уже и здесь поклонник появился, — заметил Андрей, садясь за стол. Олеся удивлённо заморгала. — Извини? — она села напротив него туда же, где этой ночью сидел Ваня. — Твой помощник прибежал ко мне с этими цветами и сказал, что они от тебя. Она улыбнулась, показав белые зубки. — Собственно, поэтому я здесь. Андрей сглотнул. Олеся безумно нравилась ему. Но в виду всего, с ним случившегося, он трезво смотрел на вещи и даже не мечтал о том, чтобы быть с ней вместе. Определенно, такая женщина заслуживала куда большего. — Нет, это от него. Просто он стесняется, вот и придумывает. — Хм, — она с сомнением посмотрела на бывшего коллегу, к которому давно питала симпатию. — Какой-то странный он у тебя. — Да, не без этого, — согласился Фоменко, поглощая яичницу. — Ты точно не голодна?.. — Нет. — Судя по лицу капитана Тыщук, ей это всё надоело. Она резко отложила цветы в сторону. — Андрей, посмотри на меня. Он поднял на неё взгляд, пытаясь дожевать то, что было во рту, и не выглядеть при этом как жвачное животное. — М? — Я бы не потащилась к черту на кулички, если бы здесь не было тебя. Вместо меня должен был ехать Тимохин. — Ну и ехал бы, — пожал плечами Андрей. Олеся чуть не застонала от злости. — Да я тебя, дурака, увидеть хотела! — она прикусила пухлую губу, искажая красивый рот гримасой. — Ну, увидела, — вздохнул он. — Дальше что? Она покачала головой, потом протянула через стол обе руки и взяла его ладони в свои. — Что с тобой случилось? Расскажи. И вдруг Фоменко понял, что рассказать — это действительно выход из ситуации. Должность участкового в «Мухосранске» его устраивала, возвращаться он не собирался, а что там о нём будут говорить в «большом мире»… да какая, к черту, разница. И он рассказал ей всё. Понятно, что как любая красивая и знающая себе цену женщина, Олеся не могла проигнорировать самую насущную беду Андрея Евгеньевича. — Что, совсем? — Угу. — Даже если хочешь? — Даже. Она заёрзала на стуле. — А давай попробуем. — Эээ, чего? — Андрею внезапно стало душно. — Помнишь фильм «В джазе только девушки»? — она улыбнулась. — Когда главный герой притворялся, что у него тоже проблемы с этим, а героиня Мерлин Монро пыталась его «вылечить». — С ума сошла! — Андрей подскочил с места и, не зная, куда себя деть, зашагал по комнате. — А если кто-то войдёт? Он тут же пожалел, что сказал это. Олеся, хитро улыбаясь, метнулась к двери и заперла её на крючок. — Иди сюда, — она поманила его пальчиком. — Нас хватятся и будут искать, — он, не помня себя, послушался, и сделал несколько шагов к ней. — Ближе. — Самойлов будет ломиться в дверь. — Андрей шагнул к ней в сени и уже чувствовал бриз её духов. — Он обо всем догадается и будет измываться над тобой вечность. — Плевать на него, — Олеся стянула с волос резинку, позволяя волосам рассыпаться по плечам. — У меня изо рта пахнет яичницей, — привёл он самый последний аргумент, когда её руки уже притянули его к себе. — А я забыла почистить зубы. — Врёшь. Они слились в жадном поцелуе, стремительно пробираясь друг к другу под одежду. Андрей старался увидеть, потрогать и поцеловать всё. Он очень надеялся, что в этот раз случится чудо. Мозгами он был возбуждён так, что они готовы были выкипеть; член же не спешил присоединяться к происходящему. Он охнул, когда её рука забралась к нему в трусы и стала помогать. Энтузиазма у капитана Тыщук было не занимать. Не желая отставать, он попытался проделать с ней тоже самое, но стоя делать это было крайне не удобно. — А ну, иди сюда, — он довел её до кровати, которая громко скрипнула, принимая двоих. Андрей наконец осуществил задуманное и Олеся протяжно застонала, принимая в себя его пальцы. Ее рот приоткрылся, глаза зажмурились, а брови сошлись к переносице. — Ой, мамочки, — прошептала она. — Андрей, а как же ты? — Давай не будем о грустном, — он лёг рядом с ней на бок и поцеловал за ушком. — Должен же я отблагодарить тебя за то, что ты приехала. — Но ты… — она не смогла продолжить, потому что он большим пальцем нашёл её клитор и стал ритмично поглаживать. — Ах! — Шшш, — он прикусил её мочку уха. — Тише. Я хочу сделать тебе приятное. Это почти так же здорово, как кончить самому. Его орган был едва заинтересован во всём этом пиршестве, и лишь немного приободрился, когда рука Олеси снова вспомнила о нем. До полной готовности ему было несказанно далеко. Андрей не думал даже отвлекаться на это, он полностью посвятил себя Олесе, и его труды были не напрасны. Скоро она коротко вскрикнула и сильная дрожь пробила всё её тело. Андрей улыбнулся, довольный собой. Жаль, что между мозгом и пальцами нет той же связи, что с членом. А то это почти выход из ситуации. Он усмехнулся своим мыслям и поцеловал Олесю в щеку. — Это было потрясно, — призналась она, с трудом разлепляя глаза. — Но мне жаль, что у тебя ничего не вышло. — А мне нет. Я с самого начала знал, что ничего не выйдет. Тут он врал, конечно, но виду не подал. — Зато теперь мне будет, что вспомнить. Доктор сказал, что нужно чаще мастурбировать. Он помолчал, оценивая это слово, впервые сказанное вслух. Пожалуй, ничего страшного в нем не было. — А теперь тебе пора, иначе Самойлов и правда догадается. Она вздохнула, соглашаясь. — Вы надолго останетесь? — Я думаю, здесь нам делать больше нечего. Обо всех новых обстоятельствах дела, если таковые будут появляться, сообщай немедленно. Опрашивай местных, следи за сестрой убитого. Она под подпиской о невыезде до конца расследования. А нам пока придётся скооперироваться с отделом нравов. Они помолчали. Внезапно стало неловко смотреть друг на друга. Пока капитан оправляла одежду и заплетала волосы, отвернувшись к стене, Фоменко привёл в порядок постель и застегнул брюки и рубашку. Его руки отчетливо хранили её запах. Он хотел ополоснуть их под умывальником, но решил, что делать это при ней будет не слишком прилично. Крючок на двери как назло заело и они провели несколько секунд, пыхтя в темноте. Прямо как двадцать минут до этого… — Слушай, — Фоменко, наконец совладав с дверью, виновато достал из кармана брюк основательно помятую фотографию. — Приобщи это к делу. Капитан Тыщук оценила подношение. — Так-так, сокрытие улик? Ого, да это же твой Ваня. С кем это он? — Он не мой Ваня, а мой помощник, — поправил ее Фоменко, чувствуя внезапное раздражение. — С ним некто Артем Каменский, ныне покойный. Проживал в Томске. Разбился на мотоцикле. — Ваня тебе рассказал? Кивок. — Где ты это нашёл? — Рядом с телом Степанова, на болоте. — Ценная улика, — заметила Олеся и вздохнула: — Ладно, давай. Через час опер группы уже и след простыл. Фоменко одиноко сидел на крылечке, подбив рукой щеку, прямо ни дать ни взять старый дед, и наблюдал как Барсик гоняется за Беляшом. Наконец кот, одурев от погони, ломанулся прямо на участкового, но, не добежав до него пары метров, ракетой взлетел на фонарный столб. — Мау! — явно матом сказал он оттуда. — Гав-гав! — сам дурак, ответила собака, и легла у столба в ожидании. Джульбарс умел брать измором. — Ну вот, опять Тихон будет полночи кыс-кысать у меня под окнами, — заметил Андрей Евгеньевич. — А ты будешь гавкать, да? — Гав. — Андрей Евгеньевич! Фоменко посмотрел на Ваню, который шёл к нему какой-то необычайно довольный. — Чего тебе? — Пойдёмте в клуб, там знаете, чего сегодня показывают? — Не знаю. — «В джазе только девушки». — Ой, — только и сказал Фоменко. — Я свою программу на сегодня откатал. Ваня ничего не понял, только опять улыбнулся и сел рядом. — Ну и ладно тогда. Все равно там по телеку идёт, а вы сами знаете, какой у нас телек. Только «муравьёв» и полосы показывает. Лучше мы с вами через неделю сходим, когда машина приедет и привезёт какой-нибудь свежий фильм, чтобы на экране смотреть. Да? Ваня замолчал наконец, потому что и Андрей молчал. — У вас всё в порядке? — Вань, я твоё фото отдал капитану Тыщук. Ваня пожал плечами. — Ну, там ведь ничего такого. Я не пострадаю сильнее, чем когда меня голым бросили в крапиву. Если будет надо, я им всё расскажу, как вам, без утайки. А вам капитан Тыщук сильно нравится? — без паузы и без предупреждения перескочил он на другую тему. — Ты, Вань, — сказал Андрей, оглаживая заросший подбородок, — в следующий раз, когда цветы женщине дарить будешь, говори честно, что они от тебя. Чтобы я потом не попадал в неловкие ситуации. Ваня смутился. — Я просто подумал… Ну, мне показалось, что… — Что? — Вы так на неё смотрели… — Как? — Нет, никак, — окончательно стушевался Ваня. — А почему она так быстро уехала? — Получила, что хотела, и уехала. Фоменко облизал нижнюю губу, которую в порыве страсти прикусила Олеся. — А, вы про улику, — понял по-своему Ваня. — Ну да, так-то тут чего делать. Как говорила мама Дяди Федора, что я там буду делать, в вашем Простоквашино? В вечернем платье дрова рубить? Или быков очаровывать? — Вот-вот, — засмеялся Фоменко и почувствовал, что скопившееся напряжение наконец отпустило его. Он приобнял Ваню за плечи и потрепал по голове. — Верно подмечено! *** Следующий день стал в Томилино праздничным: утром пришла машина с провизией, а в обед инкассаторский броневик привез долгожданные пенсии старикам и зарплаты немногочисленным местным работникам. У «Сельпо» выстроилась огромная очередь — за хлебом, маслом, крупой, мукой, за сигаретами и алкоголем, за хозяйственными товарами, а также за так называемыми деликатесами: сладостями и консервами. Народ оживлённо гудел. У магазина тут же появились спекулянты по продаже мест в очереди. За сто рублей можно было стать третьим или даже вторым. — Граждане, соблюдайте спокойствие, продуктов на всех хватит! — крикнул Фоменко, пытаясь навести порядок. — Зина! Зина!!! Из окошка высунулась круглолицая девица в белом чепце и кивнула участковому: — Чё? — В одни руки по три единицы товара, не больше! Поняла? — Ладно, — она исчезла из вида, а народ неодобрительно зашумел. — Ты чего там раскомандовался? — крикнул кто-то. — Сколько хотим, столько и берём! — Тогда конец очереди останется голодным! — он взобрался на лавочку, пытаясь понять, кто кричал. — Кто не успел, тот опоздал! — ответили ехидно, но ни одна голова из тех, что была повернута к нему, этого не произносила. — Очень по-соседски, молодцы! — гаркнул Фоменко. — Продолжайте в том же духе, и тогда одним трупом на болоте станет больше. Народ немного притих, перешептываясь. В этот самый момент на пятачке перед магазином появилась Вера, вся в чёрном. — Вера Михайловна, идите сюда, я вам место занял, — громко, чтобы все слышали, сказал Андрей Евгеньевич. Никто не посмел этому препятствовать. — Как вы, держитесь? — в полголоса спросил Фоменко. — Помощь нужна? Вера покачала головой. — Не знаю даже. С работы я пока отпросилась, под предлогом похорон брата, но что со мной дальше будет, даже не представляю. Они ведь рано или поздно узнают, что я под следствием… Работу наверняка потеряю. Тот следователь, Самойлов, кажется, сказал, что я как соучастница пойду под суд. Она посмотрела с мольбой на участкового. — Я не имею ко всему этому отношения, я не помогала ему и никакой выгоды не извлекала. — Не волнуйтесь, следствие ведёт не Самойлов, а капитан Тыщук. Уверен, она сможет трезво оценить вашу роль в этом деле. — Я ведь даже не знала, что это незаконно. — Это не избавляет вас от ответственности. Уплатите штраф. — И много? — От ста до трехсот тысяч, за хранение. — Ой, — Вера приложила руку ко рту. — У меня столько отродясь не было! — Ну или общественные работы… Это немного успокоило женщину, и она доверительно сообщила: — У Сергея так плохо было с деньгами последнее время. Он даже брал у меня в долг в прошлом месяце. Вы знаете, он сюда вернулся в надежде заработать, — она понизила голос до шёпота, так как народ стал к ним прислушиваться. — У него был один важный звонок за несколько дней до… Она сделала паузу. — До того дня. Около недели назад примерно. А после разговора он сразу начал искать пленку, которую он в прошлом году здесь на озере отснял. — Вот как? — Фоменко весь обратился в слух. — Да. И он её нашёл. Она почему-то у него отдельно ото всех лежала. А потом сделал с неё полный комплект фотографий. Кажется, их всё-таки дюжина была. А вы могли бы сказать капитану Тыщук, что я помогаю следствию? — Да-да, разумеется… Так значит, он прямо отсюда, с почты кому-то звонил? — Не он, а ему. К нам домой тогда Катька прибежала и позвала его к телефону. Фоменко прикинул в уме, сколько времени ушло у необъятной в ширь Катерины на этот спринтерский забег, от Томилинского почтамта до дома Веры на другом конце села. Минут пятнадцать, не меньше. Плюс пока Степанов бежал к телефону, это ещё минут пять-семь. Да сам разговор наверное не одну минуту занял. Такой звонок будет не сложно найти в книге учёта. А звонили в их болото не часто. — Интересно. Он не сказал, конечно, с кем говорил? — С очередным клиентом, надо думать, — предположила Вера. — Но я вообще старалась в это не лезть. Мы были не так уж близки, знаете ли. Скоро подошёл Ваня, и они стали ждать своей очереди втроём. Таких группок в очереди было не мало; многие занимали места родным или соседям, так что издалека всё это сборище выглядело обычной толпой. Тут же, в толпе, люди начинали ходить друг к другу, чтобы поболтать, как будто через забор или дорогу этого нельзя было сделать. Постоянно кто-то уходил, потому что ему было лень или тяжело стоять. Потом вновь прибывшие кричали возвращенцу «вас тут не стояло!» и вся толпа радостно встревала в перепалку. Как только приходил кто-то новый и спрашивал, кто крайний, очередь оживала, выталкивая из своих недр то одного, то другого, пока логически не очевидная цепочка не доходила до конца. — За мной будете, — слышалось откуда-то из середины, и люди снова погружались в скучающее безделье. Если бы Фоменко был одним из авторов «Двенадцати стульев», он сказал бы, что в таких очередях рождались и умирали, а иногда успевали и пожениться. Перед участковым стояла худосочная седовласая бабушка низенького роста. По её одежде и ухоженному внешнему виду можно было предположить, что она бывшая школьная учительница. Не успел Фоменко об этом подумать, как Ваня радостно окликнул старушку: — Мария Ивановна, это вы! Андрей Евгеньевич, знакомьтесь, это моя первая учительница. — А, Ванечка, — проблеяла старушка, с улыбкой оборачиваясь к ним. — Здравствуй. И вы, товарищ милиционер, здравствуйте. — Взаимно, — улыбнулся Фоменко. — Ах, бедная деточка, — проговорила бабушка, обращаясь теперь к Вере. — Такое несчастье, я вам очень сочувствую. — Спасибо, — негромко отозвалась Вера и тут же, извинившись, отошла в сторону. Ей явно не хотелось сейчас беседовать со словоохотливой бабулей. — Найдёте негодяя? — Мария Ивановна повернулась к участковому. — Найдём, не волнуйтесь. Уже вовсю над этим работаем. — МарьВанна, как здоровье-то ваше? Андрей готов был дать Ване медаль, а то и орден. Нужно было обладать не малым героизмом и мужеством, чтобы спросить пенсионерку — любую пенсионерку — о её здоровье. Он тут же представил этот орден, или медаль: огромную пятиконечную звезду, обрамлённую бело-сине-красной лентой. По центру изображена бабулька, а снизу надпись «вызвал огонь на себя». Чтобы не засмеяться, Фоменко изобразил кашель. — А вот вы, молодой человек, плохо выглядете, — тут же оживилась учительница. — Кашляете и цвет лица совсем серый. — Это от грязи, — пошутил Фоменко. — Он сегодня ко мне в баню идёт, — включился Ваня. — Часам к восьми. Да? Андрей усмехнулся. За него тут уже всё решили. — Как прикажете, товарищ дружинник. Ваня слегка порозовел. — Не, если не хотите, то можно в другой раз… — Хочу, Вань, хочу. Они посмотрели друг на друга и Ваня первый потупил взгляд. *** — Зин, и ещё коньяк какой-нибудь приличный. Чтобы я не отравился. Продавщица нырнула под прилавок и выудила оттуда пузырек «Кёнигсберга». — Ну… — поморщился Фоменко. — Ну ты зажрался, — развела руками Зина. — Кончай тут из себя строить, здесь не город. — Давай, — махнул он рукой. — Вспоминайте меня молодым и красивым. Вообще-то, он не собирался сегодня ни пить, ни идти в баню. Но одно как-то само собой проистекало из другого. Тем более, ему велели разгонять кровь, а коньяком она, как известно, лучше всего разгоняется. Андрей припозднился, и вместо восьми вечера пришёл почти в девять. К тому моменту, когда он появился у Ваниной калитки, его молодой помощник уже вовсю топил баню. Фоменко, к своему стыду, удивился, так как считал, что Ваня сам не справится. Он-то уже готов был морально и физически колоть дрова и разводить огонь. Но дрова, наверное, были в избытке наколоты ещё Ваниным отцом, а огонь развести — это любой ребёнок с коробком спичек сможет. Ваня, завидев его, улыбаясь и вытирая руки о штаны, отвесил ему шутливый реверанс, приглашая зайти. — Ну, молоток, — Андрей одобрительно хлопнул его по плечу. — Ты меня извини, я без подарков не хожу в гости, так что вот. Он вручил Ване кулёк овсяного печенья. — Ты у меня всё подчистил, я так подумал, что ты овсяное любишь. — Угадали, — кивнул он. — Ну что, заходите. Баню Ванин отец сделал добротную. Топилась она по-белому, была сложена из целых брёвен, и хоть была совсем приземистая, ровно в человеческий рост, внутри была просторная и уютная. — Папа большую семью хотел, — пояснил Ваня, закрывая за ними дверь предбанника. — А остался я один. Он быстро скинул с себя одежду и голый нырнул в парилку, позволяя Андрею спокойно раздеться. Фоменко, не долго думая, обернул вокруг бёдер полотенце. Он и так себя неуютно чувствовал из-за своей правой ноги, которая приковывала к себе взгляды с первой секунды. Так она была хотя бы частично прикрыта. К тому же он не особо любил оголяться и решил, что полотенце снимет только в процессе мытья. Прихватив свои банные принадлежности, он открыл плотно закрытую дверь и окунулся в стихию жара и влаги. — Ух, круто ты раскочегарил, — оценил Андрей, складывая мыло, мочалку и шампунь на стол рядом с большой кадкой воды. Ваня закрыл заслонку небольшой каменной печки и распрямился. Андрей волей-неволей пробежал взглядом по его телу, и хотя и старался ни на чём не заострять внимание, всё же отметил про себя, что природа не обделила Ванюшу… по крайней мере там. Мгновением позже он уже с чрезмерным интересом разглядывал стены и пол, и радовался, что его покрасневшие уши и щеки выглядят вполне естественно в царившей атмосфере. «Твою мать», только и подумал он. Ваня, конечно, заметил его взгляд, но сделал невинное лицо и сказал: — Я пока пойду на стол накрою. — Ага, — кивнул Андрей, отворачиваясь к стенке. — У меня там в кармане 0,3 «Кёнигсберга», достань, пожалуйста. Ваня ушёл, а Андрей с тихим стоном стянул полотенце и сел на лавку. Что, чёрт возьми, он только что натворил? Облапал взглядом парня, который не далее, чем пару дней назад тонко намекнул, что он предпочитает мужчин? Наверное, об этом надо было раньше думать. До того, как пришёл к нему в баньку попариться. Намыливаясь, он дал себе наказ объясниться с напарником сразу, как тот вернётся, и не секундой позже. Но Ваня вернулся как раз в тот момент, когда Андрей пытался облить самого себя водой из деревянного ведёрка, и у него не особо получалось. — Давайте сюда, — Ваня отобрал у начальника ведро, а Андрей застыл на месте, как вкопанный. Ваня ловко обдал его водой со спины, потом не терпящим возражений тоном приказал повернуться лицом (Андрей не посмел ослушаться) и окатил ещё раз. — Ух, хорошо-то как, — пробормотал Фоменко, делая вид, что ему вода в глаза попала. Он пытался отсрочить момент, когда они посмотрят друг на друга, но и протирать глаза целую вечность не мог. Когда он наконец взглянул на Ваню, тот с непонятным выражением лица смотрел на него. — Дубовый или берёзовый? — вдруг сказал он. — А? — не понял Андрей. — Каким веничком вас отлупить? — Ваня поставил ведёрко на стол, а для этого шагнул чуть ближе. Фоменко переборол желание прикрыться. Всё, что было можно у него рассмотреть, Ваня уже рассмотрел, пока он тёр глаза. — А каким лучше? — Я люблю берёзовый. — Ладно. — А что с ногой? «О, ну вот, наконец-то». Фоменко вздохнул, даже отвлёкся от других смущающих мыслей. — Детская травма. — Ожог? — Да. В кипяток упал. — Жуть. Как это вы умудрились? Андрей только плечами пожал. Они всё ещё стояли друг против друга на довольно близком расстоянии, и Фоменко это начало напрягать. Он отвернулся и, постелив полотенце, лёг на широкую лежанку, которая располагалась аккурат напротив печки. — Ну, хватит меня разглядывать, — немного грубо сказал он. — Тащи свой веник. Ваня вышел в предбанник, погромыхал там чем-то с минуту, и вернулся назад с берёзовым веником. Взмахнул им пару раз, обмакнул в воду. Встав рядом с лежанкой, где распластался Андрей, он теперь уже в открытую рассмотрел его, благо Фоменко было неудобно возражать из такого положения. — Вы сутулитесь, знаете об этом? — А ты что, можешь это исправить? — Нет, но я вижу, что позвоночник у вас ровный. У меня отец был костоправом, я немного разбираюсь. Вам просто надо упражнения поделать, отжимания хотя бы. У вас мышцы слабые. И он провёл ладонью от середины спины вверх, до шеи. Андрей сжал кулаки. Это простое в сущности прикосновение сделало с ним что-то. Вслед за Ваниной рукой по его спине понеслись мурашки. Это было слишком приятно. — Давай, лупи уже, — хрипло сказал он. Ваню не пришлось упрашивать. Он добросовестно отхлестал начальника берёзовым веником, не пропустив ни сантиметра. От шеи и до самых пяток. Потом он ненадолго вышел, попутно плеснув ковшик воды на раскалённые камни, но уже минут через пять вернулся к Фоменко. — Переворачивайтесь, — велел Ваня. — Эээ, — запротестовал было Андрей. — Да что вы как маленький! — Ваня упёр руки в боки. — Андрей Евгеньевич! — Ладно, — понуро ответил Андрей. Он хотел было прикрыться руками, но под грозным Ваниным взглядом не посмел. Только когда поворачивался, бросил ещё один взгляд на парня. Андрей боялся, что наткнётся, во всех смыслах, на Ванин стояк. Он не назвал бы это выдающейся эрекцией, но и абсолютного безразличия весь процесс у молодого банщика тоже не вызывал. Ваня не дал ему додумать эту опасную мысль, припечатав веником сначала по груди и бокам, потом по животу. Он деловито хлестал его, будто каждый день этим занимался, и совершенно, вот нисколечки не рефлексировал насчёт своего возбуждения. А оно конечно было, пусть и не такое, чтобы Андрею с воем от него бежать. Фоменко готов был подумать, что Ване и про это ничего не было известно. Но никак не мог поверить в то, что человек может расти и совсем не интересоваться тем, что у него между ног. И чтобы он ни разу не взял да и не спросил, «мам, пап, а почему оно каждое утро твердеет?» У нормального здорового, да тем более ещё и молодого мужчины твердеть должно по нескольку раз в день, в не зависимости от наличия возбуждающих факторов. Просто так организм устроен, что член всегда должен быть в полной боевой готовности. Это как в армии, когда тебя за день три-четыре раза срывают по учебной тревоге. И ты должен напяливать на себя весь боекомплект и тащиться с ним в означенное место, даже если чётко понимаешь — тревога у-чеб-на-я! И никакого врага рядом и в помине нет. Член у мужика всю жизнь в «армии». У него каждый день учебные тревоги по три, четыре, а то и больше раз. А о «враге» ему как правило только мечтать остаётся. Размышляя таким образом, Андрей не заметил, что всё закончилось. Ваня нависал над ним, уперев руки в лежанку, и с интересом разглядывал его физиономию. — Что? — смутился Фоменко. — У вас глаза серые или зелёные? — Зависит от освещения, — Андрей сел, свесив ноги, отчего Ване пришлось посторониться. Но они все ещё оставались слишком близко друг от друга. — Я вас сильно смущаю? — спросил в лоб Ваня. Андрей сглотнул. — Смущаешь, — сказал он. — Почему? — Я не привык, чтобы меня так пристально разглядывали. — Вы тоже смотрели, — напомнил Ваня. — Вам понравилось? Он склонил голову набок и снова упёр руки в краешек лежанки, отчего чувство самосохранения Фоменко начало орать и визжать, как воздушная тревога. — Ваня, — выдохнул он, чувствуя, как сердце бешено заколотилось, и рукой отстранил напарника. — Не надо… — Извините. Ваня выглядел одинаково виноватым и смущенным. Он потоптался перед ним ещё пару секунд, а потом вышел из парилки. Фоменко с неимоверным облегчением откинулся обратно. В предбаннике уже был накрыт нехитрый стол, венчали который две бутылки — пузырек коньяка да половинка самогонки. Рядом стоял Ваня с ведром колодезной воды наготове. На его молчаливый вопрос Андрей кивнул. Они вышли на улицу, в поздний летний вечер, и Ваня окатил его разгорячённое тело ледяной водой. Издав вопль Чингачгука, Фоменко тряхнул головой, избавляясь от воды в волосах. Он посмотрел вверх, на чистое летнее небо, усыпанное звёздами. — Красотища-то какая. — Потом он перевёл взгляд на своего помощника, силуэт которого выделялся чёрным на фоне темно-синего неба. — Вань, ты извини меня. — Да чего там. Не за что вроде. — Хочешь, я тебя тоже веничком отлуплю? — Не надо, — Ваня открыл ему дверь. — Дай, хоть водой оболью, — улыбнулся он. — Уговорили. *** Рано утром, часов в пять, когда петухи уже горланили на всё село, Фоменко сильно приспичило по малой нужде. Зябко ступая по росе босыми ногами, он доковылял до старой покосившейся садовой исповедальни и с наслаждением отдал дань природе. Однако, хоть мочевой пузырь теперь и был пуст, радости облегчения это не принесло. Он постоял пару секунд в замешательстве, сонно покачиваясь и пытаясь понять, в чем же дело. Признаться, коньяк вчера был неплохим, только вот не надо было его мешать с Тихоновской самогонкой… Пытаясь игнорировать шум в голове, Фоменко оправил трусы — и тут же понял, в чем дело. У него был банальный утренний стояк. Вернее, не такой уж банальный, учитывая, что он уже бог знает сколько дней не случался вовсе. Андрей захлопнул дверь туалета. Ну, раз уж такое дело, то придётся внять наставлениям доктора… Он вернулся в постель, оставляя на дощатом полу отпечатки мокрых ног. Лёг на бок, повернувшись спиной к окну, и прикрылся одеялом. Чувствуя смутную неловкость, он закрыл глаза и обхватил себя рукой. — Ммм… — он вздохнул, машинально вызывая в памяти образ Олеси. Её сладкие губы и тонкий запах духов, нежную кожу и мягкие грудки. Он задвигал рукой, чувствуя, как наполняется кровью его орган. Это было невыносимо приятно. Он живо представил её руку на своём члене, только не как тогда, воровато шарящую в трусах, а как если бы они сейчас лежали рядом, и она делала это в открытую. Он сжал челюсти и застонал. Ладонь его стала влажной. Он провёл рукой по всей длине и большим пальцем огладил головку. Как хорошо! Его голову наполнили смутные эротические образы, безликие и настолько похабные, насколько хватало фантазии. Он был уже близок, когда в этот хоровод порнографических картинок откуда-то из подсознания без спросу влез Ваня. Его руки гладили Андрея по спине, плечам, груди и животу, и хотя ничего подобного вчера не было, он с каким-то садистским удовлетворением позволил Ване остаться. «Докатился. Правильно, бабам ты всё равно больше не нужен. А Ваня… он рядом. Он большой и тёплый, и у него потрясающие руки… А если бы я не остановил его вчера…?» Андрей закусил губу. Это было слишком. Он испугался не столько мыслей о чем-то подобном, сколько того, что он в принципе нашел это уместным — и его возбуждение ничуть не ослабло. Терзаясь невыразимыми чувствами, он заставил вернуться образ Олеси и через несколько секунд кончил. Сосчитав все звезды, он блаженно разлепил глаза. «Господи, хорошо-то как! Банька и правда творит чудеса». Использовав вместо тряпки трусы, он привёл себя в порядок. Сон как рукой сняло. Посмеиваясь своим мыслям, что да, действительно рукой, Фоменко вышел на крылечко. В нем бурлила жажда действий и, бросив взгляд на старый, кривой и уже давно заполненный до краёв сортир, взял лопату. Давно надо было выкопать новую яму под это нужное дело, да всё времени не было. За этим занятием его и застал Ваня несколько часов спустя. Он заглянул в яму и вместо приветствия спросил: — Пить хотите? — Очень. Он тут же вручил Фоменко кружку воды. Видимо, он сначала ее наполнил, а уже потом спросил. Андрей с жадностью выпил до дна, роняя капли за пазуху и поглядывая на помощника. Ваня сидел на корточках на краю ямы, меланхолично считая ворон, и отсюда, из ямы, казался ещё крепче и здоровее, чем если бы они стояли рядом. — А напомни, что у тебя за болезнь такая, из-за которой ты не можешь мне помочь? — он вернул ему кружку. — Какая у тебя группа? — Третья. Я в любой момент могу умереть из-за сложного порока сердца. — Что, серьёзно? — вздохнул Андрей. — Ага. У обоих моих родителей были пороки сердца. Причём, разные, у каждого свой. Они, конечно, узнали об этом поздно, когда схоронили двоих детей до меня. Стали выяснять, обследовались… ну и узнали. А мне, значит, повезло, я унаследовал эту дрянь от обоих. Ваня сел прямо на землю и свесил ноги в яму. — Только жив ещё почему-то, — он улыбнулся. — Операцию можно сделать? — Да, платно. — Много денег надо? — Почти полмиллиона. Я откладываю, сколько могу, но умру я скорее всего раньше, чем накоплю. — А в чем этот твой порок проявляется? — Пока только в высоком давлении. Но дальше будет хуже. — Так тебе по-хорошему и в бане париться нельзя, раз давление? — Я потому и ходил туда-сюда, чтобы не перегреваться, — усмехнулся Ваня. — У меня всё схвачено. Они помолчали. Как-то очень грустно стало Андрею от мысли, что вот этот цветущий юноша однажды просто свалится замертво… и всё. Он с силой вонзил в землю лопату. — Сколько времени, подскажи. — Где-то часов девять. А что? — Нам надо на почту. — А зачем? Катька всегда поздно открывает, вы же знаете, у неё трое детей. — Значит, успею позавтракать. Присоединишься? — Кивок. — Ну, тогда помоги вылезти. *** На почте их ждало разочарование. Хотя они и нашли тот самый звонок, продолжительностью 32 минуты 19 секунд, ни номера телефона звонившего, ни уж конечно его имени-фамилии нигде не значилось. Даже оплатил звонок Степанов. Раздосадованно захлопнув книгу учёта, Фоменко попросил соединить его с городским уголовным розыском. — Олеся, привет. Фоменко. Слушай, какое дело… Он в подробностях рассказал ей про звонок, а также о помощи Веры следствию. Выслушав снисходительную похвалу, он спросил: — Что-нибудь удалось узнать? Фоменко держал трубку так, чтобы Ване тоже было слышно, и их дыхание смешивалось у телефона. — Фотографии и плёнки ни по какому другому делу не всплывали, если ты об этом. А вот Аня нашла на трупе смазанный отпечаток большого пальца правой руки. Но, знаешь, мы пробили его по базе и самый похожий на него принадлежал одному криминальному авторитету, которого убили во время бандитских разборок год назад, так что это вряд ли… — Год назад? В самом деле? Вот прям ровно год назад, или может в каком-то другом месяце? — В марте, а что? — Да, может и ничего. Просто тут как-то оживлённо было год назад. Странно это. — Он призадумался. — А можешь назвать имя этого бандюгана? — Секунду… — прошла как минимум минута, пока Олеся рылась в бумажках. — Имени нет. Только кличка Сивый и всё. — Кто же это отпечатки снимает, не спросив даже имени? — возмутился Андрей. — Так ведь с трупа сняли, чтобы старые дела закрыть. У него там разбойные нападения, рекет, рейдерский захват, убийства и ещё много разных подвигов. — Ясненько… — Фоменко разочарованно вздохнул. С трупа взятки гладки. — Ну ладно, бывай. Он положил трубку и развел руками. — Вот такие дела. Ваня в задумчивости кусал щёку. — А вы знаете, Горелов ведь тоже в том году умер. Ну, ваш предшественник. Это совпадение или как? Фоменко встряхнул его за плечи. — Что ж ты сразу не сказал! Катя, соедини меня ещё раз. — Сначала за этот звонок заплатите, — потребовала почтмейстер. — Катя, ну какие деньги? Всё за счёт уголовного розыска! Давай, соединяй. — Олеся! Это опять я… Извини, у нас тут от жары мозги уже плавятся. А мой предшественник Горелов ведь тоже в том году умер. Как, что?.. Да, я понимаю, что еще куча людей умерла в прошлом году, но ведь эти два случая могут быть связаны… Ну, основания я тебе найду, не волнуйся. Ладно, давай. Он снова повесил трубку и пригрозил Кате пальцем. — Вот они заплатят, — он указал на телефонный аппарат. — Вань, пойдём. — Они вышли на улицу, окунаясь в жаркий июньский день. — Слушай, Горелов ведь сам умер? Может я зря бучу поднял. Что с ним вообще случилось? — Да, сердечный приступ, — пожал плечами Ваня. — Ему под вечер плохо стало, а пока «скорая» ехала он уже того. Ваня помолчал, разглядывая свои ноги в резиновых шлёпанцах. — У меня родителей так же не стало. Сначала мать внезапно упала и через пять минут умерла, потом отец. Отец, конечно, дольше прожил бы, у него не особо серьёзный порок был, но он не смог пережить мамину смерть. От горя умер. Фоменко, не зная, как утешить, провёл рукой по Ваниной спине, от лопаток и до шеи, и на секунду зарылся пальцами в его волосы. Потом скользнул ладонью на плечо, пожимая. Ваня накрыл его руку своей, и тоже коротко сжал. — Когда я так же свалюсь где-нибудь, не гоните «скорую», они в любом случае не успеют. Пусть едут сначала к тем, кого можно спасти. — Ваня! — вырвалось у Фоменко. — Перестань. Парень посмотрел на него и усмехнулся. — Скучать по мне будете? — Буду, — признался Андрей. И быстро сменил тему на нейтральную: — Как же здесь красиво. Они стояли рядом на ступеньках почты на самом краю села. Прямо перед ними простирались бескрайние пустоши болот, и только тонкая лента одноколейной дороги перечеркивала этот постапокалиптический пейзаж. Почтампт был одной из самых новых построек, и — самой последней в числе административных. Когда-то здесь был процветающий колхоз. Осушив болота, люди выращивали здесь пшеницу и гречиху, а по заливным лугам паслись стада коров и овец. Но болота не намеревались сдавать позиции без боя и в итоге отвоевали у поселенцев свои земли обратно. К началу девяностых большая часть жителей уехала в города, а те немногие, что остались, растили необходимые фрукты и овощи каждый на своём огороде и пасли своих собственных коров и овец. В напоминание о былом размахе посередине села, на так называемой «площади», остались стоять клуб, магазин и сельская администрация. Когда лет десять назад им наконец присвоили почтовый индекс и дело стало за постройкой собственно здания почты, строительство пришлось разворачивать на краю поселения. Места на «площади» не нашлось. — Красиво, да, — сказал Ваня, глядя вдаль. — Но и тоскливо тоже. Скажите честно, зачем вы сюда приехали? — Да как тебе сказать, Вань, — помедлил с ответом Андрей. — Решил начать жизнь заново. — Что, лучше места не нашлось? — иронично спросил Ваня. — Нормальное место, — буркнул Андрей. — Ничуть не хуже остальных. Они пошли обратно, в сторону околотка. — Ты знаешь, что мне не даёт покоя? — Что? — Почему Степанов встретился с убийцей не по пути в село, не в городе, а там, на болоте? — Почему же? — Может, убийца кто-то из местных? Но тогда не понятен мотив. Степанов взял с собой на встречу твои с Артёмом фотографии. У него был на них новый клиент. Но кто из наших мог купить такое? — он пытливо посмотрел Ване в лицо. — Ты ведь не замешан в этом, а? — Я?! — почти возмутился Ваня. — Думаете, это я его убил? — Если уж на то пошло, у тебя нет алиби. — Ну, Андрей Евгеньевич, если уж на то пошло, — сказал он, передразнивая, — то я бы скинул труп в болото! Это же отличный способ избавиться от всех улик. — Ладно, Вань, извини за глупую шутку, — он примирительно тронул его за локоть, про себя отмечая, что стал слишком часто касаться напарника. — Какие у тебя есть кандидаты в убийцы? — Кто-то, кто был близок Артёму, кто-то свой, — предположил Ваня. — Смотрите, Степанову звонит какой-то человек и заказывает сделать для него комплект фотографий, где мы с Артёмом. Откуда он вообще узнал про них? — Откуда — пока не известно. Но почему убийца непременно знал Артёма? — Ну, а как же? Он находит эти фотографии случайно, например, в чей-нибудь коллекции картинок с мальчиками, и видит на них кого-то знакомого. Но не меня, потому что у меня из родных были только мама с папой, а другим эта кровная месть нафиг не нужна. Остаётся Артём. А потом будущий убийца выпытывает у хозяина коллекции, где он это взял. — Неплохо, — похвалил Фоменко. — А ну, как звать бабушку Артёма, может, навестим её? Узнаем, много ли у них родственников. — За этим вам на кладбище, — ответил Ваня. — Померла его бабка полгода назад, аккурат в Новый год. — Тьфу ты, чёрт, — Фоменко пнул камень. — Ты сам-то что про его семью знаешь? — Я вам рассказал уже всё. Отец пропал без вести. Просто вышел из дома и всё, как в воду канул. Мать сейчас одна в городе живёт. — Как отца звали? Когда пропал? — Александр, вроде. Пропал где-то в конце зимы, или вначале весны, я точно не помню. Артем не любил про это говорить. — Ты его в лицо, случаем, не знаешь? — Нет, откуда? — Ну, мало ли, Артём тебе его на фотках показывал. А чем он занимался? — Этого я не знаю. Но деньги в их семье всегда водились. — Да, я помню. То на всё лето на море, то в Швецию, и это в наше-то время. Значит, деловой человек был его батя. Ваня не понял. Андрей пояснил: — Бандит. Слу-у-ушай, — он вдруг остановился. — Олеся мне только что про какого-то Сивого говорила, которого конкуренты в прошлом году в марте грохнули. Уж не он ли это? — Вы меня пугаете, — признался Ваня. — Мне только родители мерещиться перестали, я сплю спокойно, а теперь Артёмов отец, получается, с того света мстить вздумал? — Мда. Они прошли сколько-то шагов в молчании. Впереди показался милицейский участок. — Нет, что-то тут не так. — Фоменко нашарил в кармане ключи. — Всё очень гладко складывается ровно до того факта, что Сивый мёртв. Суди сам. Допустим, что Сивый и отец Артёма — это действительно одно лицо. Будучи криминальным авторитетом, то есть, главарем какой-то банды, он блюдёт свою репутацию превыше всего. Ни дай бог где-то что-то — и всё, он больше не царь горы. Теперь допустим, что он обнаруживает своего сына на фотографии с тобой, голого, и хотя вы там ничего такого не делаете… — Мы один раз за руки взялись, — встрял Ваня. — Просто я на камень наступил, а Артём меня поддержал. — Ничего такого не делаете, — повторил Андрей, махнув рукой. — Но само фото лежит среди других, куда менее невинных. Что это такое? Это швах, провал, конец карьере. Из дамки не просто обратно в пешки, а сразу в петухи при первом же заходе на зону. И что он должен делать в таком случае? — Уничтожить компромат, — изрёк Ваня. — Умница, совершенно верно. Он должен уничтожить компромат. Плёнку в первую очередь. Причём сделать это он должен сам, ведь никому такое дело не доверишь. Вот. И тут мы натыкаемся на грабли, а именно на тот факт, что Сивый вроде как умер. — А почему вы сейчас сказали «вроде как»? Вы сомневаетесь? Фоменко открыл участок и пропустил вперёд Ваню. Потом сбросил с плеч надоевший китель, фуражку повесил на гвоздь, а на стол брякнул пистолет. От жары хотелось снять с себя всё, включая кожу. — Ты просто не знаешь, какие хитрые бывают эти граждане. У нас реальный случай был, когда один бандит инсценировал не просто свою смерть, а даже собственные похороны! — Ничего себе, — открыл рот Ваня. — Это как? — У него в банде был один бывший доктор, причём военный хирург, и тот своему шефу вколол что-то, я сейчас название не вспомню, что именно, отчего сердце почти останавливается. С виду, при обычном осмотре «скорой помощью», человек выглядит мертвым. А на самом деле он жив. И вот его под видом покойника кладут в гроб и в тот же день хоронят, мотивируя тем, что, мол, у нас традиции такие, иначе Аллах его к себе не заберёт. И этого псевдомертвого закапывают. Потом ждут ночи, откапывают обратно, достают шефа, а гроб снова под землю — как будто так и было. Доктор ему снова шприц в вену, уже с другим раствором, и «мертвец» волшебным образом оживает. И может начать новую жизнь под другим именем в другом месте. — Ну и дела. Я думал, такое только в кино бывает. — Вань, достань из шкафа карту, хочу посмотреть кое-что. — Сейчас. А как вы узнали, что он жив? — По отпечаткам пальцев, да по почерку. — Он вам письмо написал? — не понял Ваня. — По криминальному почерку, Вань. Толку-то, что он в другой город уехал. Он там продолжил вытворять в том же духе, ну и попался в итоге. Ваня протянул ему сложенную в несколько раз подробную карту окрестностей, правда, была она довольно старой, ещё времён первых трудопоселенцев. — Садись, — велел Фоменко, и они уселись рядом на небольшом диванчике. — Я всё хочу понять, почему Степанов встретился с убийцей именно там, где встретился. Убийца-то откуда пришёл? Так… Андрей, разложив карту у них на коленях, повёл по ней пальцем. Остановился на правой коленке Вани и обрисовал кружок. — Вот Томилино. — Он чуть сдвинул карту к себе, чтобы было удобнее. — Степанов шёл этой дорогой. — Вот здесь я чуть не утонул, — отметил Ваня, касаясь точки на карте, а заодно и ноги Андрея. — Ага, а вот здесь мы его нашли, — палец угодил ровно между ними, чуть не проделав дырку. — А что там дальше? Это вот что за избушка? Левое Ванино колено тоже оказалось задействовано. — Охотничий домик. Он уже сто лет как заброшен. Сгнил наверно до основания. — Не сто, — заметил Андрей, убирая руку. — Сто лет назад тут людей и в помине не было. А вот сгнил или нет, мы с тобой проверим. — Вы думаете, убийца там пережидал? — Возможно. Смотри, вон и дорога к нему ведёт в объезд Томилино. Так что он запросто мог попасть туда, минуя село. — Далеко как туда идти, — вздохнул Ваня. — А мы не пойдём, мы поедем. Как раз по объездной дороге. Фоменко зашуршал картой, складывая её. — Давай, заправляй нашего железного коня, а я пока в туалет на дорожку… *** УАЗик сильно трясло по ухабам. Ваня держался одной рукой за дверцу, другой за потолок, но нет-нет, да и ударялся обо что-то головой. — Ауч! — он потёр набитую только что шишку. — Давайте потише, Андрей Евгеньевич. Мне голова нужна, я на ней шапку зимой ношу. Фоменко послушно сбавил. Ему не терпелось добраться до охотничьей избушки и обыскать её, но Ванина голова ему могла ещё пригодиться. В неё иногда приходили удивительно умные мысли. На скорости, не превышающей обычный человеческий шаг, они плелись по узенькой, едва различимой дороге. Однако, она была и по ней совершенно точно кто-то ездил. То здесь, то там по обочине была примята высокая трава, и часто попадались характерные ямы, оставленные колесами другой машины. Впрочем, возможно по этой дороге ездили те самые охотники, для которых была построена избушка. — Вань, на кого сейчас охота открыта? — В июне никто не охотится. Нельзя. Самое раннее в августе начинают, когда детеныши вырастут. — Ну, значит это не охотник тут на своей колымаге всю дорогу разворотил. Он утёр пот со лба. Хотя он переоделся в рубашку с коротким рукавом, это не сильно спасало. Ваня тоже страдал, обливаясь потом, и Андрей уже начал жалеть, что взял его с собой. А ну как ему станет плохо от духоты? — Гроза будет, — сказал Ваня, слизывая с верхней губы влагу. — Чувствуете, как парит? — Скорее бы, — отозвался Фоменко. Дождя не было уже больше двух недель. Конечно, болото от этого сильно не пострадало, а вот приусадебные участки томилинцев начали увядать. С водой здесь было всё по-старинке: вот колодец, вот ведро, а если надо больше, то два ведра и коромысло. И вперёд, на полив огорода! Молодые ничего, таскали и поливали, но средний возраст на селе был 55-60 лет, то есть больше половины жителей были пенсионерами. В такие года уже не набегаешься с ведрами. Затянувшаяся засуха грозила погубить урожай картошки, капусты, плодово-ягодных деревьев, да и вообще причиняла массу неудобств. Вода для бань бралась из тех же колодцев, а уровень в них заметно снизился. — У нас так всегда, то пусто, то густо. Сначала изнываем без дождей, а потом хором кричим «горшочек, не вари!» И Ваня тут же рассказал Андрею, что одно лето было таким дождливым, что на огородах выросли камыши, а воду в колодцах можно было черпать руками, так высоко она поднялась. — Тогда меня Иваном-дураком и прозвали, — поделился он. — Я пошёл за водой, подхожу к колодцу, а там на листе клёна лягушка сидит. Здоровенная такая, зелёная. Мне она так понравилась, что я вместо воды домой с лягушкой вернулся. Даже ведро у колодца забыл. А ещё пока домой возвращался, всем встречным говорил, что это не простая лягушка, а царевна-лягушка… В общем, подписал себе приговор на всю жизнь. Обидно, что лягушка от меня в тот же вечер сбежала. Он рассмеялся. — Сколько лет тебе было, Иванушка? — улыбнулся Андрей. — Да лет десять, наверно. Меня тогда ещё в третьем классе на второй год оставили. Я никак не мог таблицу умножения выучить. И вообще девять классов закончил с трудом. Это у меня из-за сердца, голова плохо кислородом снабжается. — Понятно, Вань. Ты не переживай, насколько я тебя успел узнать, ты куда умнее, чем кажешься. — Фоменко одобрительно подмигнул ему. — А царевну-лягушку мы тебе новую найдём. Мы как раз в их лягушачью резиденцию едем, их там — просто завались! Лягушачий ор со всех сторон был тому подтверждением. Через полчаса тряски они наконец добрались до заветной избушки. Была она старая, поросшая мхом, и Фоменко, выбравшись из машины, подозрительно к ней пригляделся, не торчит ли там снизу курья нога? — Повернись, избушка, к лесу задом, ко мне передом, — пробормотал он, заходя с боку туда, где виднелся дверной проём. Он машинально потянул руку к кобуре на поясе и тут же крепко выругался. Пистолет остался лежать на столе в участке. — Вань, посиди в машине, — негромко велел он. — Я сейчас. Хоть он и был уверен, что в избушке никого нет, из мер предосторожности он прислушался к происходящему внутри, потом посмотрел в щёлку. Нет, в домике было пусто. Он дёрнул дверь и она со скрипом поддалась. В небольшом затхлом помещении воняло сыростью и плесенью, а по углам, стенам и на потолке раскинулись диаграммы паутины. — Не похоже, что тут кто-то был, — сказал Ваня, в сомнении разглядывая свой испачканный пылью палец. — Просто он тут провёл совсем немного времени. Вон, смотри, около нар пыли на полу меньше. Действительно, к деревянному настилу, заменяющему постель, как будто вела тропинка шагов. — Руками ничего не хватай, — велел Фоменко и, пройдя по уже вытоптаной тропе к печке, внимательно осмотрел её. — Есть свежие угли. Он достал карманный фонарик и посветил внутрь. В глубине очага показался клочок бумаги. Андрей кончиком пальца подтолкнул его наружу и рассмотрел. — Похоже, он всё сжёг, и плёнку и фотографии. Вот, маленький кусочек остался. Ваня тоже посмотрел на находку. — Тут только край берега видно. — Не важно, главное, там могут быть отпечатки. Сходи, возьми из бардачка полиэтиленовый пакет. Фоменко покрутился, освещая фонариком всё вокруг, но больше ничего ценного не заметил. Убийца вряд ли провёл здесь больше суток, а то и того меньше. Уничтожил улики и ушёл в свою новую жизнь, полностью порвав с прошлой. Впрочем то, что Сивый и Александр Каменский одно лицо, ещё предстояло доказать. — Андрей Евгеньевич, смотрите, — донеслось с улицы. — Тут кто-то мячик в болото выбросил. — Мячик? Фоменко вышел из домика и посмотрел туда, куда указывал Ваня. Действительно, метрах в тридцати от них в болотной топи лежал футбольный мяч, на две трети скрытый водой. — Э, друг мой, это не просто мячик, — Андрей почесал щеку. — Это поплавок. А там внизу к нему что-то привязано. — Бандитский клад? — восхитился Ваня. — Заначка, — буднично подтвердил Андрей. — Деньги, оружие, документы — что-либо из этого. — Давайте достанем! — Знаешь, я не горю желанием лезть туда. Это всё-таки болото. Давай-ка мы сейчас вернёмся, вызовем сюда ещё раз опер группу — пусть сами лазают. У них над головами раскатисто пророкотало. Они посмотрели вверх, на бесконечно затянутое тучами небо — и первые капли дождя упали им на лица. — Ну, вы скажете тоже, — Ваня посмотрел на Андрея. — Кто из ваших оперов туда полезет? Аня? Олеся? Геннадий Падлыч? Да он вас к черту пошлёт, и скажет, чтобы вы и лезли. Фоменко мрачно перевёл взгляд с Вани на мяч. — Твоя взяла. Ищи длинную палку, чтобы дорогу прощупать. Давай-давай, а то сейчас как ливанёт. — А может подождать, пока воды побольше станет, тогда я бы сплавал? — Угу, — буркнул Андрей, убивая комара на шее. — Строй ковчег, а я соберу животных. Ваня не нашёл длинной палки, зато нашёл старую тростниковую удочку из трёх колен. Выбросив самую тонкую часть, к которой крепилась леска, они взяли по одному колену и начали продвигаться вперёд. Хоть на них и были сапоги по колено, очень скоро вода стала доходить обоим почти до ягодиц. Фоменко, внутренне содрогаясь при мысли о пиявках, оставшиеся несколько метров преодолел чуть ли не бегом, почти не пользуясь щупом. — Опа! — сказал он, обхватывая руками мяч — и внезапно провалился под воду. Как у любого человека, не умеющего плавать, у него тут же открылась паника. Вместо того, чтобы расслабиться и дать воде вытолкнуть себя на поверхность, он задрыгал ногами, замолотил руками и стремительно стал погружаться. В ужасе он распахнул глаза и открыл рот. Вода тут же заняла любезно открытые дыхательные пути, и Андрей захлебнулся. *** На том свете было очень жарко. Не открывая глаз, Андрей решил, что попал в ад, а значит, сейчас его начнут колоть вилами и жарить на сковороде. Ему совсем этого не хотелось и он сказал себе, что пока он не откроет глаза, ничего этого не случится. Что он настолько мёртв, что даже на том свете продолжает пребывать в этом состоянии. — Андрей Евгеньевич, — сказали рядом. — Вы как? Ну уж нет! Ладно, его-то в ад отправлять, допустим, есть за что, но Ваню!.. Он открыл глаза и уставился на напарника. Тот сидел перед ним почему-то по пояс голый. — Слава богу, вы очнулись! — Ванино лицо озарила улыбка. — Я жив? — уточнил Андрей. — Живы! И я сразу хочу перед вами извиниться за то, что заставил лезть за этим мячом… — Что там хоть было под ним? — Ничего. — Ваня сидел, убитый горем. — Вы чуть не утонули, а это просто мяч! — Вань, — Фоменко не без труда сел. Почему-то сильно болела шея. — Ты мне жизнь спас. Какие, к черту, извинения? Ваня, разглядывая свои ноги, сообщил: — Думаю, вы должны знать, что мне пришлось делать вам искусственное дыхание. И ваша одежда сохнет на печке. Что ж, это объясняло жару в избушке. Андрей окинул себя взглядом. Он был раздет догола и заботливо прикрыт Ваниной футболкой. Он открыл было рот, но потом передумал и снова закрыл его. Голым задом он чувствовал не доски, а что-то немного более мягкое. Андрей посмотрел, на чём это он возлежит, и с удивлением обнаружил, что это брезент из УАЗика, из-под которого торчали листья камыша. — Да ты мне перину настоящую сделал, — покачал головой Андрей, потирая шею. — Слушай, чего у меня шея так болит? — Я так испугался, когда вы под воду провалились, что не смог нащупать ваши руки, поэтому пришлось вытягивать вас, обхватив за шею. Простите меня. Ваня всё ещё смотрел в пол, терзаясь угрызениями совести. Андрей не мог видеть его таким, поэтому он придвинулся ближе к Ване и приобнял его за плечи. — Вань, я тебе бесконечно благодарен за всё. Если бы, не дай бог, провалился ты, а не я, тебя бы уже здесь не было. — Он помолчал. — Понимаешь, я, дурак, плавать не умею. Всегда жутко стеснялся своей обваренной ноги и не ходил ни на пляж, ни в бассейн. Я бы тебя не спас, Вань. Ваня молча склонился к нему, кладя голову на грудь, а руками обвивая чуть ниже пояса. Андрей вздохнул. Так они просидели с минуту, после чего Ваня сам отстранился. — Там дождь зарядил. Сначала была гроза, это когда я вас откачивал, а потом такой сильный ливень припустил… — Долго я был в отключке? — спросил Андрей, дотягиваясь до своих трусов, подогреваемых на печке. — Мне кажется, час уже прошёл. Точно не знаю, у меня часов нет. Фоменко посмотрел на свои наручные, постучал пальцем по циферблату — стрелки не двигались. — Да, у меня теперь тоже. А ну, дай-ка мне этот чертов мяч. Пока Ваня ходил за мячом, Андрей быстро влез в тёплые и воняющие тиной трусы. Стало немного спокойнее, а то он всё волновался, что Ванина футболка сползет с его чресел, и он останется голым. Это было бесконечно глупо, и Андрей это понимал, но ничего не мог с собой поделать. — Держите, — Ваня протянул ему мячик. — Спасибо, — Андрей вернул ему футболку. Он покрутил в руках мяч, из-за которого чуть не расстался с жизнью. В одном из швов торчала леска. — Смотри, — он поманил его пальцем, и Ваня приблизил голову. — Видишь? Там было что-то, просто оторвалось. Судя по толщине лески вряд ли оружие, скорее всего документы. — А может быть так, что он уже всё забрал? — Может. И если не найдутся желающие нырять в омут, мы этого никогда не узнаем. Он бросил мяч и тот весело поскакал прочь. — Пойду, освежусь, — Фоменко выбрался из домика и справил малую нужду, поглядывая вокруг. На улице было потрясающе свежо, не то что в натопленной избушке. Дождь лил и лил, исправно превращая их пристанище в остров. По такой погоде и думать нечего было ехать обратно. Дорога скоро исчезнет, да к тому же начнёт темнеть — так и заблудиться недолго. С крыши сильными струями лилась вода, и Фоменко, не долго думая, ополоснул в ней голову, торс, руки и ноги, потому что запах тины серьёзно начинал раздражать. Вернувшись, он предложил Ване сделать тоже самое. Пока напарник принимал душ, оставив всю свою одежду в доме, Фоменко критически обнюхал свои вещи. Все они мерзко воняли тиной, но более всего угнетало, что ему всё-таки придётся их надевать. Не голышом же в село возвращаться, вот смеху-то будет. Вернулся Ваня, довольный и мокрый. Андрей окинул его взглядом, с опозданием отвесив себе мысленный подзатыльник. Да что же с ним не так, в самом деле? — Хороша водичка, — Ваня протопал к печке и встал к ней передом, обсыхая. — Смотри, не подпали, — обронил Фоменко, глядя ему в спину. — Стрижка вспышка, — прыснул Ваня. Они глупо похихикали. Потом Ваня повернулся, подставляя жару спину, и спросил: — А вы есть хотите? Фоменко отвернулся, делая вид, что паутина на стене это что-то вроде картины: — А что, у тебя еда есть? — Нету, я думал, может у вас в машине чего-нибудь завалялось. — Увы. Всё, что там валяется, не съедобно. Фоменко конечно тоже хотел есть, но пока Ваня не сказал про еду, он не заострял на этом внимание. Теперь чувство голода дало о себе знать в полную силу. У него заурчало в животе. — Мда, жаль, что я не провалялся в отключке до утра, — пробормотал он себе под нос, оглядывая полки. Вряд ли здесь можно было найти что-нибудь съедобное. — Пойду посмотрю, может ягод каких найду. Он снова вышел на улицу и, не долго думая, шагнул под дождь. Прохлада хорошо приводила в чувства, и это было кстати. Он начинал терять связь с реальностью, когда рядом находился голый Ваня. Его это беспокоило всё сильнее, но он решительно не понимал, что с этим дерьмом делать. А главное, не понятно было, откуда что взялось. Его никогда раньше не привлекали мужчины; он даже не думал о том, что такие вещи в принципе возможны. Наверное точно так же Ваня наивно полагал, что мальчику быть с мальчиком это ничего такого. Норма. Хотя, с другой стороны, кто там эти нормы придумал? Кто-то, кому первому пришло в голову слово «нормально»? Фоменко покачал головой. Картина Репина «Приплыли». Теперь он пытается оправдать свои ничем не обоснованные… что? Нет, ну уж точно не желания! Мысли, только мысли. «А ты ведь почти дрочил на него сегодня утром», гаденько посмеиваясь, напомнил внутренний голос. «Вспоминал, какие у него руки, какой он большой и тёплый…» Андрей тряхнул головой. «А ещё он делал тебе искусственное дыхание. Его губы были на твоих губах. Он раздевал тебя. Ты ведь уже представил это?» Он вздрогнул, когда позади открылась дверь. — Ну как, ягоды есть? — спросил Ваня. — Нет, — глухо отозвался Андрей, обняв себя руками. — Я тут мешок сухарей нашёл. Вроде ничего, есть можно. Заходите, чего вы там мокнете? Фоменко осторожно обернулся, ожидая увидеть обнажённого напарника, но он был уже в штанах. — Иду, — выдохнул он. *** Сухари были отсыревшими, но без признаков плесени, так что они для начала подсушили их на печке. Потом погасили огонь, так как в домике было уже слишком жарко, приоткрыли дверь, и устроились рядом на лежанке. Фоменко усмехнулся: — Оцени, Вань, сидим на нарах, грызем сухари. Только телогреек не хватает. — Давайте сюда зимой вернёмся, тогда можно и в телогрейках посидеть. — Спасибо, конечно, за предложение, но я лучше дома посижу. Заберусь на печку, накроюсь одеялом, ммм, хорошо. Он даже потянулся от удовольствия, но тут же охнул. В шею опять вступило. — Ч-черт, — он помассировал больное место, но это не особо помогло. — Давайте я, — оживился Ваня, и так быстро устроился позади него, что Андрей и пикнуть не успел. — Это по моей вине… Ванины руки тут же принялись за своё тёмное дело. Они гладили и сжимали, перекатывали пальцами мышцы, растирали и пощипывали кожу. Андрей молчал, уперев ладони в колени, и изо всех сил пытался не стонать. Он был так сосредоточен на этом, что упустил момент, когда Ваня перестал массировать только шею и спустился ниже. Его руки огладили плечи Андрея, вернулись к лопаткам, нажали у позвоночника, ухватили кожу, отпустили, снова нажали. Фоменко не удержался и едва слышно вздохнул. Со стороны можно было подумать, что он плачет, таким судорожным вышел этот вздох. — Больно? — Ваня подался вперёд, почти касаясь грудью его спины. Андрей только головой покачал. Ваня спустился ещё ниже, добросовестно массируя поясницу и крестец. Здесь он умудрился понажимать на такие точки, отчего у Андрея сладко свело низ живота. «О, нет», мысленно простонал он, чувствуя накатывающее возбуждение. На этот раз, в отличие от уединения с Олесей, мозгами он был категорически против секса; сама мысль об этом вызывала у него панику. Однако, его член, как оказалось, был иного мнения. Кто бы мог подумать, что у члена вообще может быть мнение. Ваня, как будто назло, продолжал, а у Андрея не хватало силы воли его остановить. Краем мозга он подумал, что не красиво будет сидеть со стояком, когда он наберет полный градус, или, не дай бог, спустить в трусы при Ване. А то он ещё неправильно его поймёт. Поэтому, пробормотав нечто неразборчивое, он улегся на живот. Ваня тут же уселся на него сверху, как наездник, но Андрей на это уже почти не обратил внимания. Теперь, капитулировав, он мог с позором наслаждаться Ваниными руками. А Ваня с энтузиазмом продолжал, оглаживая, пощипывая, надавливая. Он будто знал, куда и как нажать, чтобы возбуждение Фоменко возрастало. От этой мысли он закусил губу. Если он и дальше собирался думать, что Ваня всё это делает без задней мысли, не понимая и не осознавая собственного возбуждения, то Андрей был просто идиотом. Что, конечно, не соответствовало действительности. Идиотом он никогда не был и сейчас, размышляя подобным образом обо всём, что между ними происходит, он начал сдавать позиции. Сидит один мужик на другом, у обоих — у Вани наверняка тоже — эрекция, и между ними нет ничего кроме пары тонких тряпок, да бессмысленных недомолвок. Ваня же ему про свои предпочтения всё честно сказал. Значит, у всего происходящего есть причина и следствие. Над ними не пришлось долго думать. Он нравился Ване и сексуально его привлекал, других вариантов тут и быть не могло. Однако, что до самого Фоменко, тут он стыдливо молчал. Ему даже в мыслях было страшно подумать, что, возможно, есть некая вероятность того, что он о себе не всё знает. Поток этих лихорадочных мыслей прервало прикосновение прохладных губ к его шее. Горячее дыхание обожгло загривок. Он дернулся, как от разряда тока, и обернулся. Ваня, будто ожидая удара, отстранился и посмотрел, насупившись. — Простите, сам не знаю, что на меня нашло, — пробормотал он, отчаянно краснея. «Всё ты знаешь», подумал Фоменко и, игнорируя все доводы против, потянул его на себя. *** Андрей лежал на спине, глядя в потолок, и наблюдал за неспешными движениями паука, расставлявшего сети. По ощущениям, в одну такую паутину он только что вляпался. Не понимая, как он мог на такое пойти, и обзывая себя самыми обидными для мужчины словами, Фоменко тем не менее не пытался спихнуть Ваню со своего плеча. Парень спал глубоким, спокойным сном, мирно посапывая ему на ухо, чем до безумия напоминал его первую жену. Ирка была подающим надежды юристом в одной адвокатской конторе. Они познакомились ещё на юрфаке. Андрей без памяти влюбился в яркую блондинку, а через полгода после защиты диплома они поженились. Ира никогда не скрывала, что карьера для неё важнее детей, но Андрей так уговаривал, так просил, даже обещал сам уйти в отпуск по уходу за ребенком, что она сдалась. Они трахались без перерывов на завтрак, обед и ужин везде, где можно и нельзя, во всех мыслимых позах, но беременность никак не наступала. Андрей стал обвинять жену, что она тайком пьёт контрацептивы, и это поставило точку в их отношениях. Прожив друг с другом почти полтора года, они развелись и с тех пор даже не разговаривали при встрече. Вторую жену он любил за то, что Нина отлично готовила, была прилежной домохозяйкой, да и детей хотела не меньше Андрея. С ней всё было иначе, она стеснялась заниматься сексом в разных нестандартных позах и уж тем более местах, а каждый раз после очередного отрицательного теста на беременность запиралась в туалете и плакала навзрыд. Нина во всем винила себя, ходила по врачам, а у неё находили то одну болезнь, то другую. Андрей всё резче выговаривал ей, мол, как можно было так себя запустить. Она снова плакала и звонила маме. Мама её была женщина другого характера: бойкая, уверенная в себе тётка, которая на мужчин смотрела как на средство получения денег и удовольствия. Это она первая высказала мнение, что лечиться надо не её дочке, а Андрею. Мама и стала тем последним гвоздём в крышке гроба супружеской жизни. Спустя два года и пять месяцев после свадьбы они развелись, а ещё через год Нина забеременела от другого мужчины. Тут-то Андрей Евгеньевич призадумался. И пока не женился в третий раз, прошёл обследование… А потом оказался в окружении болот и в Ваниных объятиях. — О чём ты думаешь? — подал голос Ваня, перекладывая голову удобнее. Фоменко чуть двинул плечами, вроде как пожимая ими. Он не заметил, когда Ваня проснулся. — О бывших жёнах. — Сколько их было? — Две. Ира и Нина. — Почему вы расстались? — У нас не было детей. Оказалось, что я бесплодный. Ваня приподнялся на локте и посмотрел на него испытующе. — Ты поэтому здесь? Сбежал от них, да? — Да, Вань. Я сбежал. Он с тяжёлым вздохом поднялся, чтобы прикрыть дверь избушки. Проливной дождь наконец закончился и к ним стройными рядами полетели комары. Он обернулся, бросив короткий взгляд на своего состоявшегося любовника. Смотреть в глаза было неловко, а не смотреть — глупо. На помощь, как обычно, пришёл Ваня. — Вам стыдно? Андрей отметил этот переход обратно на «вы», и он ему решительно не понравился. — Хватит мне выкать, — буркнул он, даже немного разозлившись. И на свою нерешительность, и на Ванину привычку бить точно в цель. — Стыдно у кого видно! Он быстро нацепил трусы. Ваня недоумённо окинул себя, обнаженного, взглядом, как бы говоря, ну вот у меня видно, и мне не стыдно, о чём ты, вообще? — Тьфу, — Фоменко отвернулся, пытаясь не слишком сильно покраснеть. — Одевайся, давай. Дождь кончился, надо выбираться отсюда. Он поднял ногу, надевая брюки. Ваня подошел к нему, не дав закончить начатое, и привлек в поцелуй. Такая решительность с его стороны была для обоих в новинку. Андрея приковала к полу эта наглость, а Ваня, дурея от неё же, тихонько застонал ему в губы. «Утром поедем», промелькнула мысль, а руки сами опустились Ване на задницу. *** Не без труда они выбрались из болота. Дорогу так сильно развезло, что кое-где УАЗ приходилось толкать. В итоге грязные, ароматно благоухающие тиной, участковый и его помощник в одиннадцать часов по полудни появились в Томилино. На ступенях околотка их ждал грустный Тихон с синяком под глазом. — Явились, — пробормотал он, поднимаясь к ним навстречу. — Где это вас носило со вчера? — Царевну-лягушку искали, — сказал Фоменко. — Кто это тебя так? — Да бабка моя совсем дурная стала! — взвыл Тихон. — Я вот пришёл на нее заявление писать, за нанесение тяжких телесных! — И чем они были нанесены? — полюбопытствовал Андрей, поцокав языком. Вместо него ответил Ваня. — Да это он опять десять рублей на сахар стырил, а Агафья ему скалкой и засветила. — Ах, на сахар? — прищурился Андрей. — Варенье, наверное, варить собирался. Ну, пойду, Агафье Понтелеевне внушение сделаю. Он подмигнул Ване и вполголоса сказал: — Я на почту, позвонить. Оформи его сам, да про сахар не забудь написать. Вот, ключи возьми. — Э, начальник, — забеспокоился Тихон. — Мой дом в другой стороне! — Я знаю, — отозвался Фоменко. Олеся спокойно выслушала несколько возбужденный рассказ про улику в охотничьем домике, а так же версию про живого Сивого, который по совместительству являлся отцом Артёма Каменского. — Ну, а теперь ты скажешь, что Горелов умер потому, что был близок к разоблачению двуличного односельчанина, — вздохнула капитан. Фоменко очень понравилась эта мысль. — Да, вполне может быть! Но сейчас главное — это проверить кусочек фото на «пальчики». — Ладно, вышли мне его почтой. — Ты уверена? Может лучше приедет кто-нибудь? Отчего-то Фоменко не доверял «Почте России». — Сейчас много дел, все заняты, — услышал он завуалированное «отстань». Это было странно. Не в обычаях капитана Тыщук было спускать дело на тормозах. — Вы что-то нашли там? Удалось выйти на кого-нибудь из клиентов Степанова? — Да, удалось, — Олеся замолчала, а после продолжила вполголоса: — Тут замешаны очень влиятельные люди, тебе лучше перестать копать. — Вот как? — Андрей нахмурился. — Влиятельные, значит? То есть вам сверху велели не лезть не в своё дело? А как же Вера, что я ей скажу? — К ней никаких претензий. Скажи, что она может вернуться к работе, все обвинения сняты. Фоменко покивал, чувствуя, что сатанеет. Сильно хотелось ударить кулаком по телефонной будке, но Катерина внимательно смотрела на него, прислушиваясь к разговору. — Ну и ладненько, — сказал он елейным голосом. — Нам тут и без вас есть, чем заняться. И вот что, захочешь меня ещё раз увидеть, не приезжай. Он грохнул трубку на рычаг. — За счёт абонента? — спросила Катя. — Нет. Я заплачу. И вот это ещё надо отправить, дай конверт какой-нибудь. Он запечатал улику в мягкий целлофановый конверт, надписал адрес и вручил Кате. — Как часто у нас забирают почту? — Раз в неделю обычно. — Ну и ладно, — повторил он. — Запиши всё на мой счёт, я сбегаю домой за деньгами. Первым делом он с наслаждением помылся. Оделся в чистое, побрился и снова почувствовал себя человеком. Андрей посмотрел на себя в зеркало и нахмурился. На шее у него виднелся засос. Он содрогнулся, вспоминая прошедшую ночь. Да, в такие неприятности он ещё ни разу не влипал. Никогда прежде ему не хотелось секса настолько, чтобы ушли в игнор все гендерные запреты и предпочтения. Будь он не собой, а человеком со стороны, то сказал бы, что он окончательно опустился. Но в лицо себе, в отражение, сказать было нечего. Было стыдно, но в тоже время и хорошо, — а от этого еще больше стыдно. И это он волновался, что знакомые узнают о его бесплодии и эрекции на пол шестого. Ха! Что будет, если они узнают про его гомосексуальный опыт? Гомосексуальный. Опыт. Боже! Фоменко понял, что ему срочно надо сбежать отсюда, хоть ненадолго, хоть на день. Подгоняемый внезапным приступом решимости, он вернулся на почту и забрал свой запечатанный конверт. — Сам отвезу. Сколько я тебе должен? В машине всё ещё пахло тиной. Андрей уже знал наверняка, с чем именно у него будет ассоциироваться этот запах. И это было очень символично. Если бы у слов были свои запахи, то слово «педик» наверняка пахло бы тиной. Он сильнее вцепился в руль. Очень некстати в памяти всплыл образ его матери, и он живо представил себе, какими эпитетами она его наградила бы. Да, в этом ей не было равных. Потом как-то само собой вспомнился Виталя — «один раз — пидорас». А ведь он когда-то над ним смеялся вместе со всеми. Какое, интересно, прозвище дадут ему? Андрей — «сразу гей»? Совсем скиснув от этих мыслей, он не заметил, что дорога резко повернула, и на скорости съехал на обочину. Только чудом он остался невредим — буквально в полуметре от него стоял железобетонный полосатый столб. Такими раньше отмечали каждый километр пути. «Всё, приехал», подумал он и вылез из машины. Погода была до отвращения прекрасная. После ночного ливня снова светило солнце, дул лёгкий летний ветерок, и какие-то неизвестные науке бабочки порхали повсюду. Фоменко чувствовал себя диснеевской принцессой, разве что розового цвета в одежде не хватало — и говорящих животных. Он тоскливо посмотрел на столб. Всего каких-то пятьдесят сантиметров, и всё. И не было бы больше никаких проблем… Потом он посмотрел на столб внимательнее, нахмурился, подошёл ближе. В череду серых и черных полос закрались вкрапления чего-то ярко-красного. Похоже было на краску. Он снова отошёл в сторону, посмотрел на столб со стороны. Наверняка он был не первым, кто не заметил резкого поворота дороги. Позади столба были густые камыши, но что-то подсказывало Фоменко, что нет-нет, да и приминали эти заросли слетевшие с дороги машины. Или мотоциклы. Он полез в камыши, внимательно поглядывая себе под ноги. Он сам ещё не знал, что ищет, но был уверен, что вот-вот чего-нибудь найдёт. Бывало у Андрея такое чувство избыточной самоуверенности, граничащее с предвидением. По крайней мере, так оно выглядело со стороны. На самом деле, он просто умел размышлять. Мотоцикл, например, ездит куда быстрее машины. На скорости под сто километров в час, при столкновении с железобетонным препятствием, мотоцикл просто раскалывается на куски. И куски эти потом ещё долго валяются по всей округе. И скоро он их нашёл — ярко-красные кусочки пластика от «Хонды» Артёма Каменского. Он присел на корточки в задумчивости. Как умер этот парень? Мгновенно или долго и мучительно? Нашли его сразу или он гнил здесь несколько дней? Мотоцикл могло отбросить далеко и даже проезжающие мимо Томилинцы возможно не заметили его сразу. Но труп в итоге забрали. А мотоцикл? Вряд ли. Будто забыв, что чуть не утонул вчера, Фоменко полез дальше. Когда под ногами уже серьёзно хлюпало, он увидел разбитый мотоцикл Каменского. Печальная груда пластика и металла, покорёженная, будто вывернутая наизнанку. Без переднего колеса и руля. Их просто расплющило о столб, как и водителя. Он опустился рядом с останками «Хонды». Сиденье было тем немногим, что почти уцелело в аварии. Зная, что под ним в мотоцикле бардачок, Фоменко приложил усилие, чтобы открыть его. Тут, в отличие от эпизода с мячом, ему повезло. В бардачке обнаружилась бутылка воды, ветошь, зажигалка и сигареты «Кэмел», а под всем этим фотокарточка полароид. На ней были запечатлены улыбающиеся мужчина лет сорока и маленький мальчик, безумно похожие друг на друга. Андрей спрятал фото в нагрудный карман. Обремененный этим неожиданно волнующим грузом, он поспешил в город. Все прочие мысли, которыми он недавно изводил себя, скукожились в размерах и зажались в задний уголок мозга. Сейчас было не до страданий о своей попранной невинности. При самом удачном раскладе, на кусочке фотографии из печки охотничьего домика найдутся отпечатки Каменского-старшего, и они будут идентичны отпечаткам Сивого. Впрочем, Фоменко расценивал этот шанс, как один из ста, и не особо надеялся на удачу. Зато он сможет одолжить у Анечки тонер и круглую кисть, чтобы навести «марафет» в лесной избушке. Криминалистов в больших городах, как он слышал от Ани, снабжали специальными наборами, наподобие аптечки, в которых были в том числе набор кистей и тальк для поиска отпечатков, а так же специальный быстросохнущий спрей-лак для их фиксации на объекте. В местных же Задрищенсках криминалисты и эксперты могли только мечтать о таких наборах. Отпечатки проявляли сухим тонером для принтера, а кисть обычно покупали в отделе женской косметики. Фиксация на объекте осуществлялась старым добрым скотчем. Прикидывая варианты развития событий, Фоменко отметил возможность проникновения в архив (не совсем легальным способом). Было бы отлично иметь хотя бы посмертное фото Сивого, для сличения с его здравствующей копией на фото с сыном. К тому же, в архиве хранилось его дело с отпечатками всех пальцев. Сложность выполнения этого пункта заключалась в том, что у него не было санкций для доступа к этим материалам. Доступ можно было бы получить у начальства, с подачей запроса в письменном виде, но это было долго и бессмысленно. Раз «сверху» велели задвинуть дело в долгий ящик, то и санкции ему никто не даст. Бонус к проникновению заключался в том, что архивом заведовала его не состоявшаяся третья жена. Он мог прийти к ней, не вызвав при этом никаких вопросов со стороны. Мало ли, снова чувства взыграли, мириться пришёл. И Фоменко очень надеялся, что Лида всё ещё работает там. *** Город встретил его дождём. Припарковавшись на другой стороне улицы он, перепрыгивая лужи, с цветами под мышкой, поспешил взбежать на крыльцо Управления. Стряхивая воду с фуражки и делая вид, что это очень занимательный процесс, он быстро стрельнул глазами влево-вправо. На пропусках сидел незнакомый ему сотрудник, а очередь из двух посетителей перед ним была вообще из гражданских. Ободренный таким раскладом, он уверенно шагнул вперёд. — Куда? — поинтересовался, если судить по отсутствию погон, стажёр, разглядывая его удостоверение. — Сначала в экспертизу, я привёз улику по одному делу… А потом к Ильиных в архив. Стажёр свёл брови к переносице. На лице его отобразился некий мыслительный процесс, немного превосходящий среднестатистический. Фоменко уже успел испугаться, что Лида здесь больше не работает. — А, понял, — наконец кивнул парень. — Я её всего раз видел… А по какому делу? — По личному, — Андрей почти целиком влез в окошко дежурки и состряпал свою самую жалостливую физиономию. — Я её бывший, понимаешь? Помириться хочу. В доказательство он показал букет из трёх розочек, который купил за углом. — Что же вы с желтыми, женщины красные любят, — укорил его стажёр. — Нет-нет, она как раз-таки любит желтые. Это её любимый цвет. — Ладно уж, идите, — явно гордый от осознания собственной значимости в восстановлении межличностных отношений, стажёр вручил ему пропуск. Аня даже не удивилась его появлению. Едва взглянув на протиснувшегося в дверь Фоменко, она сказала: — Нет, чтобы ты ни попросил. — Что, Олеся приходила? — недовольно проговорил он, разочарованный таким приёмом. Он-то надеялся сломить силу воли девушки своим недюжинным обаянием. — Приходила, — подтвердила Анечка, не поднимая головы от микроскопа. — Сказала гнать тебя взашей, если ты приедешь… Она вздохнула. Но это относилось не к Андрею, а к исследуемому материалу. Поскольку он всё ещё стоял над ней, Аня всё же подняла на него взгляд. — Ну? — Слушай, у тебя пудра есть? — Что? — опешила она. — Ой, а кому цветы? Фоменко отогнул воротничок рубашки и показал ей засос. — К Лиде иду. Помоги скрыть улику. — Ну ты и… — Аня покачала головой, позволяя Андрею самому додумать, что — он. Фоменко вздохнул. — Знаю. Она порылась в своей сумочке и вручила ему какой-то тюбик. — Тональный крем. Сам справишься? — Доверюсь профессионалу. Аня привстала на цыпочки, распределяя тон по красной отметине. — Зачем приехал-то? — вздохнула она, когда женское любопытство взяло над ней верх. — Я имею в виду, на самом деле? — Я тебе оставлю это, — он достал запечатанный в почтовый конверт вещдок. — Будем считать, что Почта России изобрела телепортацию. Аня скосила на пакет глаза. — Что там? — Кусочек фотографии, на котором могут быть отпечатки. — Чьи? — Ты сначала посмотри, есть ли они вообще. А то я на пустом месте опозорюсь. — Готово, — Аня отступила на шаг, любуясь своей работой. — Сойдёт. В архиве всё равно темно, она не заметит. Она вернулась к работе. — А за этим, — кивок на пакет, — вернись на обратной дороге. — Ты лучшая! — он перегнулся через стол и чмокнул её в щеку. — Ага, я знаю. *** Он хорошо помнил Лиду в день расставания. Чёрная юбка по колено, серая кофточка, русые волосы собраны в аккуратный хвостик — и огромные голубые глаза смотрят на него, не веря в происходящее. Она ведь сама за ним бегала, сохла по нему, ещё когда он был женат на Нине. Носила к ним в отдел домашнюю выпечку и все бутылки алкоголя и коробки конфет, которые ей приносили визитеры из разных ведомств. Все свои подношения она неизменно сгружала на стол Фоменко, говоря, правда, что это для всех. Самойлов на это фыркал, и тут же утаскивал к себе в ящик очередной «шампунь» или винишко. Ему всегда было с кем распить после работы. Лида терпеливо ждала, пока закончится бракоразводный процесс Андрея, потом ещё пару месяцев ходила вокруг да около, и только после этого решилась сделать то, что сделала. Фоменко раз в неделю, обычно вечером в пятницу, спускался к ней на цокольный этаж с делами, готовыми к сдаче в архив. Вот и в тот день он, ничего не подозревая, принёс ей пару увесистых папок. На месте Лиды не оказалось. Фоменко хотел уже было оставить дела на столе и уйти, как услышал какое-то движение между стеллажей. Он заглянул туда — и мозг его выключился. Лида стояла на коленях, по видимому пытаясь что-то достать из-под шкафа, при этом её круглая попа в миниюбке маячила перед ним, как красная тряпка перед быком. Взору его предстали стройные ноги в чулках сеточкой, каких он на Лиде отродясь не видал. Образ завершали туфли на высоком каблуке и с красной подошвой. — А… э…- обозначил он своё присутствие. Лида встала и улыбнулась ему. Стала видна пышная грудь в вырезе белой кофточки. Вырез, как показалось Андрею, начинался где-то сразу у пупка. Раскрасневшаяся и немного растрепанная, она выглядела настолько эротично, что дальнейшее было почти неизбежным. В пыльном укромном уголке между двух стеллажей они предались быстрому жаркому сексу, нанеся при этом моральный и материальный ущерб архиву на несколько сотен рублей. Фоменко урчал, лапая её за задницу и вбиваясь в податливое тело, а Лида только закусывала губы, изредка как будто ойкая. Когда всё закончилось, стала ясна причина её поведения: он был у Лиды первым. В растерянности глядя на кровь и бормоча какие-то извинения, он притащил со стола по её просьбе пачку влажных салфеток. Она предусмотрела даже это. И вот после почти года отношений, — неплохих, надо сказать, — Лиду ставят перед фактом, что все кончено и лучше ей найти себе другого. А она хотела только этого, болью и кровью выстраданного мужика, которого так долго ждала и прикармливала. После ухода Андрея, у Лиды началась страшная депрессия. Она даже брала отпуск за свой счёт, чтобы отлежаться дома — потому что не могла и не хотела ни работать, ни есть, ни пить, ни даже дышать. Если бы он толком объяснил ей причину своего исчезновения, она бы помогла, она бы сделала для него всё возможное, но он не счёл необходимым посвящать её в подробности. Фоменко просто бросил её, как нерадивый хозяин бросает на даче ненужную больше собаку. Теперь он в некотором оцепенении стоял перед знакомой дверью в архив и никак не мог заставить себя открыть её. Он как раз живописал себе, как в его голову полетит здоровенный дырокол, который за раз пробивал по сотне листов, когда дверь перед ним отворилась. Не ожидая увидеть на пороге такого гостя, Лида в изумлении открыла рот. Андрей тоже. Перед ним стояла совершенно другая, хотя и такая родная Лида. Вместо неброской офисной одёжки на ней был эффектный темно-синий брючный костюм. Волосы она выкрасила в чёрный и сделала короткую ассиметричную причёску. Глаза были чётко, хотя и не густо подведены, так что они ясным голубым светом пронзали его насквозь. — Ого, — протянула она, отступая. В её голосе не было ни злости, ни отчаяния, только неприятная насмешка. Фоменко, вдруг почувствовав свою ничтожность, неловко протянул ей цветы. — Это тебе. Он был готов к удару шипастыми розами по лицу, но ничего подобного не последовало. Лида с непонятной ему улыбкой приняла цветы, понюхала и кивнула. — Ладно, заходи. — Она прошла внутрь, он следом. — Дверь закрой. Вообще-то, я собиралась пообедать, но ничего. Уделю тебе пару минут по старой памяти. Она остановилась у стола, небрежно бросила на него цветы и присела на краешек столешницы. — Чего тебе? — Ты изменилась, — с опаской начал Андрей, чувствуя себя будто в западне. — А ты нет. Это всё, что ты хотел сказать? — Нет, — он посмотрел себе под ноги, облизнув пересохшие губы. — Я хотел попросить прощения. Не поднимая головы, он услышал смешок. — Я виноват, я поступил с тобой как последняя скотина. Я знаю, что ты меня не простишь, но я должен сказать, почему так поступил. Он поднял на неё взгляд. Лида скрестила на груди руки. — Я очень хотел детей. Но детей всё не было. Я расстался с двумя чудесными женщинами, думая, что дело в них. А потом… сдал анализ. — Он запнулся, прочистил горло. — Оказалось, что я бесплоден. В детстве свинкой тяжело переболел, и вот… Я не хотел, чтобы ты связывала свою жизнь с пустышкой. Лида покачала головой. Глаза её заблестели. — Очень мило было решить всё за меня, — хрипло сказала она. — Особенно учитывая, что ты ничего мне не объяснил. А ведь если бы ты это сделал… Она зарылась пальцами в прическу и отвернулась. Андрею захотелось обнять её, но он не посмел. — Знаешь, это очень забавно. Вся эта ситуация с твоим бесплодием и тупым замалчиванием, ведь если бы ты сказал… Видишь ли, я тоже не могу иметь детей. Лида обернулась, проводя рукой по щеке. — У меня в двадцать лет нашли рак матки на третьей стадии. Её удалили, чтобы спасти мне жизнь. Так что… — она пожала плечами. — Знаешь, ребёнка ведь можно взять и из приюта. — Почему ты сразу не сказала? — нахмурился он. Лида засмеялась. — Ну ты и наглец! Не надо сваливать на меня свою вину. Если бы ты сделал мне предложение, я, будь уверен, рассказала бы тебе всё. Но тебя устраивал секс, которым можно было заниматься ещё и на работе, и ты ни разу не спросил меня, чего я хочу от наших отношений. — И чего же ты хотела? — Теперь уже не важно. Я встретила кое-кого. — Она снова пробежалась пальцами по причёске. — И похоронила себя прежнюю. — Какого-нибудь выскочку из министерства? — бросил он. Лида улыбнулась своим мыслям — и это была улыбка счастливого человека. — Выскочку, — она гордо подняла голову. — Ха, это тот щеголь, который тебе каждый Новый год притаскивал «Вдову Клико» и здоровенную коробку конфет? Как бишь его звали, Илья что ли? — Его может и Илья, а мою Выскочку зовут Нелли. Она подождала, пока до него дойдёт. Удовлетворенная созданным эффектом, Лида подошла ближе и смахнула с плеча Фоменко некую пылинку. — Это между нами, Андрей. Честность в обмен на честность. И я уповаю на то, что ты, как честный человек, не сдашь меня начальству. — Ты… — Андрей смотрел на неё во все глаза. — Ты… — Да, я встречаюсь с женщиной и очень довольна этим фактом. Кажется, я нашла свой идеальный вариант. Фоменко сглотнул. Он слышал то, во что не мог поверить. Эта отважная маленькая женщина говорила открыто о вещах, о которых он стыдился даже думать. И покрывался липким потом и мурашками каждый раз, как мыслями возвращался к Ване. — И как оно? — брякнул он первое, что пришло на ум. — Ты про секс? — Она картинно задумалась. — Невероятно. — Невероятно, — эхом повторил он. Это было правдой. Он боялся себе в этом признаться, боялся, что захочется ещё, — но то, что случилось сегодня ночью было действительно невероятно. — Как ты поняла, что она… ну… что она та самая? — Сердцем, — пожала плечами Лида. — А как еще? — А со мной? — он пристально смотрел ей в глаза, чтобы не упустить ни грамма правды или лжи. — Со мной тоже сердцем? — Не знаю, Андрей. Теперь я уже не уверена в этом. Она опустила голову и обняла себя руками. — Тогда я просто не видела других вариантов. — Понятно. Они помолчали, потом Лида засобиралась на обед. — Слушай, спасибо, что зашёл, и за цветы тоже спасибо, они чудесные, но я думаю, нам говорить больше не о чем. — Лида, мне нужна твоя помощь, — он остановил её, взяв за руку. Она высвободилась, посмотрела с раздражением. — То есть, ты не мириться пришёл на самом деле? — Ну, Лида… — Нет. Выметайся, иначе я подниму шум! Фоменко перекрыл ей доступ к двери. — Я считаю до трёх, — пригрозила она. — Я переспал с мужчиной, — страшным шепотом сказал он, и чуть не заплакал — так ужасно это прозвучало. Лида открыла рот, чтобы накричать на него за гнусную ложь, но увидела его лицо и закрыла рот руками. Попятилась обратно к столу в таком положении и присела. — Мать моя женщина, — пробормотала она, немного придя в себя от шока. — Вот уж от кого не ожидала… Как? Фоменко стер с шеи бесполезный теперь тональный крем. Он смотрел в пол, боясь увидеть смех и издёвки. С минуту он собирался с мыслями. Поскольку туз был разыгран, пришлось напомнить себе, зачем он сюда пришёл. Андрей достал из кармана фото Каменских и сказал: — Сначала покажи мне дело бандита по кличке Сивый. Мне нужно увидеть его посмертное фото. Поскольку Лида молчала, он поднял на неё взгляд и пообещал: — Я расскажу тебе всё, что захочешь, но сначала — дело. Она подняла руки, признавая поражение и без слов ушла к рядам стеллажей. Фоменко отметил, что шкафы теперь стояли совсем по-другому, и того закутка, где он лишил её девственности, больше не было. — Вот, — она вернулась и положила на стол картонную папку. — Любуйся на своего бандита. Андрей без лишних слов открыл дело и впился глазами в фото. Вне всяких сомнений, запечатленный на нем человек был мёртв — от огнестрельного ранения в голову панацеи ещё не придумали. Рана несколько искажала черты лица убитого, но Фоменко, сравнив со снимком полароид, вынужден был признать, что это один и тот же человек — совпадал тёмный цвет волос, форма бровей и, главное, родинка под правым глазом. Отношения к убийству Степанова он точно не имел. — Не понимаю, — пробормотал он, чувствуя острое разочарование. — Ведь на Степанове нашли отпечаток пальца, почти идентичный отпечаткам этого типа! Он раздосадовано шлепнул рукой по столу. — Что значит, почти? — удивилась Лида. — Отпечатки либо в точности такие, либо нет, а тогда значит их оставил другой человек. — Другой человек, — тупо повторил он. — Какой другой? Лида развела руками. — Это уже не ко мне. Ты с ним закончил? — Лидок, сделай мне копию первой страницы, — Андрей сложил руки в молитвенном жесте. — За это ты мне расскажешь, как вы это делали, — мстительно пригрозила пальцем хранительница архива. — В подробностях! *** Эту ночь он провёл не в дороге и не в гостях у кого-то из прежних друзей, а в своей старой пыльной однушке, наследстве от матери. Как только он переехал в Томилино, заняв там один из заброшенных домов, квартиру сдал знакомым знакомых. Но те оказались не чисты на руку, и уже спустя месяц вынесли отсюда всё, что не было привинчено и приколочено к полу и стенам. Соседка сообщила ему эту неприятную новость. Таким образом, он остался и без мебели и без денег. Хозяину жильцы щедро оставили старую-престарую тахту, на которой, вероятно, он когда-то был зачат. В тахте жили тараканы, которые, увидав вернувшегося Фоменко, не убежали кто куда по своему тараканьему обычаю, а с надеждой посмотрели на принесённый им пакет пельменей. — Что, жрать хотите? — спросил Андрей у тараканов. Он готов был поклясться, что те хором кивнули. Воду ему, как оказалось, отключили. И свет тоже. И вообще долг за квартиру был такой, что он готов был продать это однокомнатное счастье за бесценок, лишь бы не гасить его из своего кармана. Сходив к соседке и сварив на её плите ужин, он вернулся к себе и из жалости бросил один пельмень на пол. Он тут же был подхвачен и унесён под диван. Он долго не мог заснуть. Сегодня он впервые рассказал кому-то, кроме своего внутреннего я, всё о Ване и своих странных чувствах к нему. Теперь ему казалось, что это непременно всплывёт, как труп по весне, и для него уже не найдётся достаточно тихого места на земном шаре, где он мог бы спокойно дожить свой век. Придётся уходить жить на болота. И завывать там от тоски, как та клятая собака. Но нет, Ваня же обязательно потащится следом. Так что у них там будет свой «голубой огонёк». Андрей отвернулся к стене и вперился в неё взглядом, будто на ней были ответы на его вопросы. Ваня. Большой наивный балбес, не умеющий врать. Однажды его не станет. Он упадёт, задохнётся, и никакая «скорая» его не спасёт. Тогда Фоменко всплакнёт над его могилкой и успокоится — его тайна умерла вместе с Ваней. Спокойствия эта фантазия не принесла. Наоборот, Андрей почувствовал прилив адреналина. Чёрт возьми, у парня, может быть, считанные дни остаются, надо же что-то делать! А что делать? Ему нужна операция, а на неё нужны деньги, много денег. Он говорил про пол миллиона. И где их взять? «Продай квартиру!» сказали из-под тахты тараканы. Правда, Андрей этого не услышал — и слава богу. — Ну, конечно, квартира, — вдруг осенило его. Он даже вскочил в возбуждении. Отмерил пять шагов до одной стенки, и десять до другой. Потом вышел на балкон — на воздухе думалось лучше, к тому же ночь была чудесная, тёплая и ясная. «Надо звонить Ирке», понял он. Только у Иры, первой жены, могли быть связи в сфере недвижимости. А без связей он эту однушку в жизни не продаст. Едва дождавшись утра, он сел звонить. Сначала тем, кто мог знать Ирин телефон, потом — ей самой. Наконец, она взяла трубку, но тут же бросила её, едва услышав его голос. Пришлось просить передать ей просьбу через общих друзей, благо они у них были. Где-то к вечеру она позвонила ему сама и сухо продиктовала номер телефона знакомого риелтора, после чего не прощаясь повесила трубку. На всю тягомотину с продажей квартиры ушло больше недели. За это время он порядком надоел своей соседке, ведь и готовить и звонить по телефону он ходил к ней. Наконец, получив от риелтора деньги, — за вычетом долга по квартире пятьсот тысяч с копейками, он распрощался с соседкой и отправился назад, в Томилино. Уже подъезжая к селу, Андрей вдруг понял, что за все эти дни ни разу не позвонил Ване. Более того, он даже не сказал ему, что уезжает в город. Тогда ему хотелось сбежать отсюда, и он сбежал. Теперь вернулся, но не был уверен, что его здесь ждут. Уехал бы так кто-то от него, он бы послал его к черту и больше не разговаривал. Весь в тревожных чувствах, он остановился около Ваниного дома, но там было пусто. Тогда он проехал к участку и, о чудо, нашёл Ваню за своим письменным столом, невозмутимо стучащего пальцами по клавишам печатной машины. — Привет, — позвал Андрей, пряча за спиной пакет. Ваня оторвался от своего занятия и посмотрел на него так, будто Андрея пять минут всего не было. — Ты меня извини, что я свалил без предупреждения… Просто… Он запнулся. Ваня внимательно смотрел на него, ожидая продолжения. — Надо было в себе разобраться, — признался Фоменко. — Получилось? — уточнил Ваня. Андрей вздохнул и сел напротив него на диванчик. Потом достал из пакета толстенную пачку денег из пятитысячных купюр и аккуратно положил между ними. — Да. Я понял, что не могу позволить тебе умереть. У Вани даже челюсть отвисла. — Ничего себе, сколько! — громким шепотом воскликнул он. — Ты что, в лотерею выиграл?! Фоменко тепло посмотрел на него и улыбнулся. — Выиграл, Вань. Только не деньги. Ваня встал, прошёлся по комнате, схватившись за голову, вернулся. Снова посмотрел на кирпич из денег. — Боже святый, да ты меня купил. Андрей засмеялся. — Не говори ерунды. Я отдаю их тебе абсолютно безвозмездно, понял? На операцию. Ты мне за них ничего не должен. — И пока Ваня пребывал в шоке, резко сменил тему. — Ладно, давай теперь о деле. Я побывал в архиве в уголовке, раздобыл фотографию Сивого… Только он с пулей в башке, предупреждаю. — Давай, показывай, — Ваня сел рядом. — Я ещё не завтракал. Фоменко достал папку с копией первого листа дела Сивого, где была скудная характеристика, фото и отпечатки пальцев. Так же в папке лежал возвращенный Аней обрывок фотографии, на котором никаких отпечатков не нашлось, и карточка полароид из мотоцикла Артёма. Ваня, поморщившись, посмотрел на убитого бандита, потом увидел полароидный снимок. — Ого, откуда это? — Я нашёл место, где разбился Артём. Это было в бардачке его мотоцикла. Оставь себе, если хочешь, — добавил он, помедлив. Ваня нахмурился. — Разве это не нужно приобщить к делу? — Да нет уже никакого дела. Капитан Тыщук велела прекратить расследование. Понимаешь, они нашли клиентов Степанова, и кто-то из них оказался высокопоставленной шишкой. Настолько высоко, что даже убийство решено было замять. — Значит, всё зря? А как же охотничий домик? Повисла неловкая пауза, во время которой Андрей неожиданно остро почувствовал, как близко они сидят. Конечно, Ваня имел в виду совсем другое, просто у Фоменко мозги всё ещё клинило на этой теме. — Да, я тоже хотел поискать там отпечатки, — он слазил в пакет за тонером и кистью. — Вот, даже выклянчил у Ани её джентльменский набор. Но смысла в этом уже не вижу. — Почему? — Да вот, почему! — Андрей в сердцах хлопнул рукой по фотографии убитого бандита. — Наша теория основывалась на том, что он жив! А он с дыркой в башке, понимаешь? — Понимаю. А кто тогда убил Степанова? — Понятия не имею. Они провели минуту в молчании. — Чем занимался, пока меня не было? — Да так, по мелочи… Помирил Тихона с Агафьей. Оштрафовал Дениса на сто рублей за неприличное поведение, — Ваня сковырнул заусенец и засунул кровящий палец в рот. — Ух ты, — восхитился Андрей. — Прямо оштрафовал? Он что, лысого гонял среди бела дня? — Гонял, и его за этим делом поймали и в участок привели. — Ваня хрюкнул от смеха. — С колом в штанах. — Слушай, надо ему бабу какую-нибудь найти, — покачал головой Андрей, тоже посмеиваясь. — Такую, чтобы он у неё по струнке ходил, да детей ей штамповал. — В поле его надо. В борону запрячь, чтобы дурь вся в землю ушла. — О! — Фоменко поднял палец вверх. — Хорошая идея. Или в кузницу, дрова колоть. Ты, кстати, сходи к Кузьмичу, пусть он этого дурня уму разуму поучит. Вдруг у Дениски руки не только в штанах шарить умеют. — А ещё у нас тут кража была, — гордо сказал Ваня и, видя, как у Андрея брови поползли вверх, добавил: — Да, со взломом. Пацаны в среду ночью вскрыли магазин, стащили ящик водки «Столичная» и коробку коньяка «Кёнигсберг». Но употреблять спиртное начали прямо на месте преступления, быстро перепились, и я их утром пьяных в околоток увёл. Потом сдал на руки родителям, без предъявления обвинений, потому что им всем по 13-14 лет, глупые ещё, пусть их лучше дома крапивой выдерут, чтобы больше так не делали. — А возмещение ущерба? — прищурился Фоменко, про себя жутко гордый своим помощником. — Ну, какой там ущерб, — отмахнулся Ваня. — Недопитая бутылка водки и два пузырика коньяка. Им этого вот по сюда хватило, заблевали мне тут все… я насилу отмыл, чтоб не воняло. — Молодец, Вань, — Андрей приобнял его за плечи. — Только скажи родителям, чтобы Зине деньгами вернули. — Ладно. — Слушай, какой сегодня день? — Пятница, двадцать первое июня. Сегодня в клубе «Шерлока Холмса» показывают, пойдём? — «Нашего»? — Ага. И на большом экране. — Тогда можно. *** Кино это он знал наизусть, но каждый раз смотрел с удовольствием. Сегодня был фильм «Король шантажа», когда Холмс и Ватсон отправились грабить негодяя Милвертона. Ваня сидел рядом, уперев локти в колени и всем телом подавшись вперёд, так ему было интересно. Он, конечно, тоже видел этот фильм, и не раз. Каждое действие героев Ваня комментировал громким шепотом, отчего Андрей озирался по сторонам, волнуясь, что их прогонят из маленького кинозала. Но народу было совсем немного, и сидели все довольно далеко друг от друга. — Нет, ну как он мог палец порезать! — возмутился Ваня, откидываясь в кресло. — Тоже мне, гений дедукции. — А ты бы смог залезть в чужой дом, не оставив улик? — Запросто, — сложил руки на груди Ваня. — Ты ещё скажи, что у тебя опыт в этом есть? — прищурился Фоменко, кладя руку на спинку его кресла. — Нету, — честно сказал Ваня. — Но я бы поставил что угодно на то, что смогу это сделать лучше Холмса. — Хм. И куда полезем? То ли темнота настраивала его на хулиганский лад, то ли устал он до такой степени, что хотелось встряхнуться… То ли Ванина коленка слишком часто касалась его ноги, но, так или иначе, он был готов составить ему компанию в этом сомнительном мероприятии. — В дом Артёмовой бабушки. Они недолго смотрели друг на друга. — Слушай, — пробормотал Фоменко, у которого в голове будто механизм какой-то щелкнул. — А фамилия у бабушки какая? — Каменская. — То есть, бандит Сивый — её сын?.. — Эй, ну хорош там бубнить! — сказал вдруг кто-то, и они поспешили на выход. — Почему я сам до этого не додумался, — Андрей, выйдя на свежий воздух, вздохнул полной грудью, снимая отупляющую негу. — Вдруг мы там что-то найдём? — Ну так что, как мы это сделаем? — Ваня чуть не подпрыгивал на месте. — Погоди, сейчас сколько времени? Где-то половина десятого, да? Ждём до одиннадцати. Будет уже совсем темно, и на улице никого не останется. — А в чёрное переодеваться? — Ага, и в теннисные туфли, — фыркнул Фоменко. — Вань, главное, себя не забудь. — Тогда у тебя в одиннадцать? В означенное время они встретились, и Ваня повёл к дому с заколоченными ставнями, одному из многих брошенных домов в селе Томилино. — А что, мать Артёма сюда не ездит? — Ни разу её не видел. Она и на похороны не приезжала, бабушку какие-то дальние родственники провожали. — Понятно. И после её смерти полгода назад никто не приезжал? — Нет, я никого не видел. С виду дом был давно пустой. Участок сильно зарос бурьяном, заброшенные яблони изнывали от обвившей их травы, а в колодце тихо поскрипывало на ветру ведро на крючке. Они пробрались сквозь заросли и обошли дом с двух сторон. Встретились у оторванной ставни позади дома. Андрей посветил себе под ноги фонариком, потом направил луч света на окно. — Разбито, — недовольно заметил он. — Уже соседи побывали. — Там брать-то было нечего, — удивился Ваня. — Вань, брать всегда есть чего, особенно если плохо лежит. Андрей первый забрался внутрь, потом подал руку Ване. Тот чрезвычайно осторожно залез, изо всех сил избегая разбитого стекла. Фоменко чуть не засмеялся, наблюдая за его ухищрениями. — Ха, получилось! — радостно сказал Ваня, и тут же с жутким грохотом снёс какой-то предмет мебели. — Ч-чёрт. Андрей зажал рот рукой. Проглотив приступ смеха, он прошептал: — Надо было спорить, я бы сейчас выиграл. — И на что бы ты спорил? — Ваня тоже улыбался от уха до уха. — На поцелуй, — ляпнул Фоменко, едва не задохнувшись от сказанного. — Он твой, — Ваня привлек его за шею к себе, и на несколько долгих секунд они выпали из реальности. В чувство их привёл глухой единичный стук. Это фонарик брякнулся на пол из ослабевших пальцев Андрея. Он отстранился, едва не потеряв равновесие, и схватил фонарь, как утопающий — спасательный круг. — Твою мать, — прошептал он, утирая губы. — Так, зачем мы здесь? — Мы чего-то ищем, — подсказал Ваня. Судя по его широкой лыбе, он был готов прямо сейчас бросить поиски и заняться кое-чем другим. — Ага. Фоменко собрал волю в кулак и начал последовательно исследовать дом. Вокруг царил умеренный беспорядок: открытые шкафы, разбитый сервиз, на одной из стен тёмное пятно вместо зеркала. С окон пропали занавески, с обеденного стола — скатерть. Ваня бродил следом. Привыкнув к темноте, он совсем освоился и полез в тяжёлый дубовый комод, который соседи, наверное, и пытались отсюда вынести, да не смогли. Это был один из тех комодов, которые заносят в дом ещё на этапе закладки фундамента, а уж стены строят вокруг комода. С протяжным скрипом он потянул на себя один из ящиков. Судя по разочарованному вздоху, ничего интересного там не было. Тогда Ваня взялся за другой. Андрей обыскивал письменный стол. Он тоже был далеко не новым, с интересными резными ножками и тремя маленькими ящичками, явно предназначенными для бумаг. Выдвинув первый, он нашёл пару старых, желтых от времени писем. Бегло просмотрев их, он вернул письма на место. Ничего, относящегося к делу, в них не было. Во втором ящичке он нашёл флакон для духов, который до сих пор источал тяжёлый розовый запах. Точно такой флакон был когда-то у его матери. Фыркнув и потерев нос, чтобы избавиться от въедливого запаха, он открыл третий ящик. В нем лежал задрапированный в красный бархат и покрытый пылью фотоальбом. В таких альбомах, как он знал, не бывало цветных фотографий. С первых страниц на непрошенного гостя взирали дамы в богатых платьях и утонченные мужчины в очках и хороших костюмах. Потом шли фотографии детей в матросках, в сопровождении нянек, и даже несколько фото гончих собак. Дальше великолепие резко сбавляло обороты. Костюмы становились всё проще, лица всё постнее. Ситцевые платья, однотипные пальто. Бескрайний горизонт и распаханная целина. Каменская — не крестьянская фамилия, об этом он и сам догадался. И что бабушка Артёма была из раскулаченной семьи, тоже можно было дойти своим умом. Здесь вообще было очень мало добровольных поселенцев. Кому, скажите на милость, придёт в голову мысль увезти всю свою семью, включая малых детей, в топь, в болото, чтобы там поднимать с нуля сельское хозяйство? Точно не этим милым барышням и их кавалерам. Он перелистнул страницу. Появилась первая фотокарточка мужчины в форме солдата Красной армии. Следом — уже послевоенные годы. А вот и Томилино, каким оно когда-то было. Цветущий край, радостные лица. Сложно вообразить, что Томилино на фото и за окном — одно и то же место. Как будто кадр из другой реальности… — Ваня, подойди, — позвал Андрей. — Покажи бабушку Артёма. Ваня внимательно вгляделся в несколько фото. — А вот она, Софья Петровна. Молодая ещё. Они перевернули ещё пару страниц, минуя Софью Петровну в разных нарядах и позах. — О, а это её муж, дядя Миша. Они снова перевернули страницу. — А это… — начал было Ваня — и смолк. С большой фотографии на них смотрели счастливые молодые родители с двумя одинаковыми круглолицыми карапузами на коленях. — Их двое! — воскликнул Андрей. — Ты понимаешь теперь? Он в волнении перевернул страницу, едва не порвав кальку, разделявшую листы картона. — Смотри! С другой фотографии на них смотрели уже пацаны лет десяти. Сомнений быть не могло, у Каменских родились близнецы. — Как две капли воды, — сказал Ваня. — Надо же, я ничего не знал про второго. Они просмотрели ещё несколько фотографий братьев, где-то до совершеннолетнего возраста, а потом на всех фото стал появляться лишь один из них. Фоменко пристально вгляделся в его лицо, подсветив себе фонариком. Под правым глазом была родинка. — Ваня, — дрожащим голосом сказал он. — Снимок полароида у тебя? — Ты сам сказал, что можно забрать, — оправдываясь, пробубнил Ваня. — Давай сюда! Фоменко впился взглядом в цветную картинку. На снимке Артем стоял рядом с мужчиной, у которого тоже была родинка под правым глазом. — Это не Сивый. Это отец Артёма. Ваня… у трупа на фотографии в деле тоже родинка под правым глазом. Он потрясенно замолчал. Ваня извлек чёрно-белое фото из альбома и на обороте прочел: — Сашенька, Энск, 1968 год. — Сашенька, — вздохнул Андрей, присаживаясь на краешек стола. — Как так вышло, что его убили вместо брата-бандита? А ну, посмотри, нет там имени второго? Ваня подоставал остальные карточки братьев, но там были только даты. — Ничего, — разочарованно протянул он. — Вот так. Один, значит, у неё Сашенька, а второй что-то такое сотворил, что даже из альбома его выкинули. Видимо, в криминал подался сызмальства. — Это что получается, Степанова второй убил? Который бандит? — Получается, Вань. Получается. Мотив я тебе ещё раньше озвучил — бандитская репутация. И с отпечатками теперь всё ясно. Они не были идентичны с «пальчиками» в деле, потому что даже у однояйцевых близнецов отпечатки разные. Совпал только фрагмент отпечатка большого пальца правой руки. — И как мы его найдём? — А чего нам его искать? Сказано же, дело закрыто. И нас с тобой в этом доме не было. Фоменко убрал альбом обратно в ящик. Ваня проводил его печальным взглядом. — Может, себе заберем? Жалко, что он тут один-одинешенек лежит. — Ну, зачем он тебе? — вздохнул Андрей. — Это всё равно что всю семью схоронить — и никогда не приходить к ним на кладбище. А они лежат там, такие одинокие… Ваня опустил голову. Андрею стало его так жалко, что он привлек его в объятия. Сидя на столе, он приложил ухо к его груди и услышал, как шумит сердце. — Глупый, ну что ты выдумываешь? — Ты будешь ходить ко мне, когда я умру? — засопел он ему в макушку. — Нет. Потому что ты возьмёшь деньги, сделаешь себе операцию и будешь жить долго-долго. Ваня вздохнул. — А альбом я тебе брать не разрешаю. Что, если Сивый вспомнит про него и вернётся, чтобы уничтожить последнюю улику? Ведь официально он мёртв. И никто, похоже, не знает о существовании братьев. Хватится, а альбома нет. Не дай бог, найдёт его у тебя. Он отстранился, чтобы посмотреть на Ваню. Батарейка в фонарике уже подсела, так что они едва различали лица друг друга. — Я же боюсь за тебя, — надтреснутым голосом сказал Андрей. Ему уже не надо было ни в чём себе признаваться, и поздно было оправдываться и обвинять. Всё было и так до смешного понятно. Он привстал, кладя ему руку на шею. Горячее дыхание коснулось его уха, щеки, губ. Ванин нос встретился с его. — Всё хорошо. Я здесь. *** На следующий день Андрей отвёз его в областной медицинский центр, где занимались направлениями на операции на сердце. Оказалось, что даже платной операции надо ждать полгода. Но Ваню сразу поставили в очередь и сделали ему все необходимые предварительные анализы и обследование. Вернулись они только вечером следующего дня. Ваня всю дорогу домой был необычно тихим, и Андрей даже испугался, не подхватил ли он в больничке что-нибудь инфекционное. Держа левой рукой руль, правой он потрогал его лоб. Но тот был холодным. Ваня взглянул на него искоса и вымученно улыбнулся. — Боишься, да? — догадался Андрей. — Боюсь, — признался Ваня. — Чувствую, как часики тикают. — Ничего. Теперь это не обратный отсчет, а время до старта новой жизни. — Надеюсь. Он снова надолго замолчал. — Хочешь чего-нибудь? — Фоменко повёл плечами. — Есть? Пить? — Нет. — Секса? Ваня хрюкнул и наконец засмеялся. — Так-то лучше, — улыбнулся Андрей. — А если серьёзно, чего бы ты сейчас хотел? — Ты джин и исполняешь три любых желания? — Нет, только одно. — Ну… — протянул он, притворно разочаруясь. — Тогда купаться. — Ах да, сегодня же ваш любимый праздник, — вспомнил Андрей, разглядывая Ваню. Он уже представил себе, как тот будет бегать голышом вдоль берега… — Эй, смотри за дорогой! А то придётся праздновать в болоте. На Тёмном озере уже горел костёр и веселье было в самом разгаре. В вечернее небо взлетали снопы искр, а девушки и парни, взявшись за руки, перепрыгивали через огонь. Вокруг вёлся хоровод, звучала музыка. — Красиво, — отметил Андрей, останавливая машину неподалёку. — Пойдёшь к ним? — Нет. Давай налево, там есть одно тихое место. — Договоримся сразу, я не купаюсь и плавать учить меня не надо. — Ну, Андрей! — Нет. Особенно категорическое нет по второму пункту. Ноги может и намочу, но не более. В итоге, Ваня плескался, а Андрей сидел, сложив ноги по-турецки, на мостке, с которого бабы обычно полоскали бельё, и с опаской поглядывал на воду. — Ты обещал ноги намочить, — сказал Ваня, подплывая к нему. Андрею тут же интуитивно захотелось сесть поближе к берегу. — Я сказал «может». — Ну, смотри, я здесь стою, — Ване и правда вода была по грудь. — Нет, — Андрей всё же сдал назад, на всякий случай. — И чтобы дважды не вставать, раз уж речь зашла о запретах, никогда, во имя всех святых, не зови меня Андрюшей. Просто предупреждаю на будущее. — Почему? — улыбнулся Ваня, положив голову на скрещенные руки и явно примеряя к нему в уме эту форму имени. — Мать меня всегда звала Андрюшей, — его передёрнуло. — У меня аж зубы сводит, когда вспоминаю. Это наверно из-за неё у меня так и не сложилось с женщинами. Я интуитивно в каждой видел мать, и искал подвох, изъян. И, знаешь, находил. Андрей помолчал. — Хочешь знать, как я решился? — На меня? — На нас. — Как? — Встретился с бывшей девушкой, со своей последней девушкой, если быть точным… И узнал, что она теперь живёт с другой женщиной. Представляешь? Я её так по-свински бросил, что она нашла утешение в объятиях женщины… Интересно, сколько ещё таких девушек, как Лида, стали лесбиянками из-за таких козлов, как я? Ваня выбрался из воды, сел рядом, подтянув к груди ноги. — Может она с самого начала была по девочкам, просто не знала? Андрей усомнился. — Нет, вряд ли. Она ведь меня сама себе выбрала. Увивалась за мной, завлекала. Я её девственности лишил… А потом без объяснений бросил. Нанёс непоправимую психологическую травму. Взрастил отвращение к мужскому полу. Она со своей Нелли первый раз переспала от отчаяния, потому что осталась совершенно одна. И единственная, кто протянул ей руку помощи, была новая подруга с курса йоги. — Он перевел дыхание, взъерошил волосы. — Я рассказал ей о тебе. И о том, что было в охотничьем домике. Мне никогда раньше не было так стыдно говорить о чём-то. Я говорил, она слушала, а я заново переживал всё, что между нами было. И когда закончил, понял, что будь у меня возможность всё переиграть, я бы не стал. Идиотизм, конечно, я ведь всегда считал себя ориентированным строго на женщин. А тут будто бес попутал… Он запустил руку в Ванины волосы. — Где там твои рожки, признавайся, — усмехнулся он. — У меня только хвост, но он спереди. — Короче, Вань, влип я, как никогда ещё не влипал. И самое удивительное, что мне это нравится. Ветер переменился. Теперь он доносил до них голоса и музыку от костра. Таня Овсиенко завела своё бессмертное «Колечко»: «Колечко на память, колечко Теперь несвободно сердечко Скажи ты мне, речка Скажи мне, рябина…» «…Спасёт ли меня медицина», додумал про себя Андрей, глядя на довольного, как кот, Ваню. Парень улыбался. Он распрямил ноги, улегся на спину и положил руки под голову. Ощутил на себе пристальный взгляд и, как бы не замечая его, согнул одну ногу в колене. Андрей вдруг почувствовал себя до неприличия одетым. — Может, домой поедем? Или ты ещё не накупался? — нетерпеливо заёрзал он. — Куда спешить? — меланхолично отозвался Ваня. — Смотри, какое небо красивое. — Ага, смотрю, — не отводя от него взгляда, сказал Андрей. — А вообще, Вань, если честно, то тебя я выбрал не головой и даже не сердцем, а вот этим вот. Он обхватил себя через штаны. — Веришь или нет, но до нашего рандеву в бане у меня вообще уже несколько месяцев не стояло. Ваня наконец соизволил посмотреть на него, и удовлетворённо заметил: — Да я тебя исцелил. Его наглая ухмылка и липкий взгляд довели Фоменко до грани. Он подмял любовника под себя и вжался бедрами в его прохладное тело. — Скажите, доктор, а эффект надолго сохраняется? Ваня раздвинул ноги и прильнул к нему губами. Расценив это и как ответ и как приглашение, Фоменко вжикнул молнией на брюках и удовлетворённо заурчал, когда его разгоряченная плоть соприкоснулась с Ваниной эрекцией. — Боюсь, у тебя вся спина в занозах будет, — закусил губу Андрей, качнувшись вперёд. Ваня прикрыл глаза, наслаждаясь, и опустил руку вниз. — А это идея, — пробормотал Андрей, и повторил за ним. Подрочить друг другу было не совсем тем, чего ему хотелось, но зато не надо было тащиться по ухабам до дома. Для удобства они легли на бок, лицом к лицу. Вдалеке были слышны переливы музыки и смеха. — Не спеши, тише, вот так… — Андрей зажмурился, так остро чувствовались чужие пальцы на его члене. — Сожми сильнее. И плавно… ммм, да. Он постарался сделать Ване так же, и остался доволен, услышав тихий стон. Никогда прежде ему не приходилось руководить этим процессом. Все его женщины считали, что достаточно просто взять член в рот, а там уж оно само как-нибудь получится. А он никогда не говорил, что был бы не против небольшой прелюдии. При этом, каждый раз, когда его орган с игривым выражением лица заглатывали, он ощущал себя чем-то вроде куска мяса перед голодной акулой. Ваня освоился и сделал круг большим пальцем по головке. Андрей повторил и прикусил мочку его уха. Спустя пару минут Ваня начал сбиваться с ритма. Андрей понял, что он близко. — Тшш, погоди… просто сожми. Вот так. Он задвигался в Ванином кулаке, внимательно прислушиваясь к дыханию любовника и осторожно подводя его к финалу. Вот он вздрогнул, застонал, и тёплая липкая жидкость брызнула на их руки. В экстазе Ваня так сильно сжал кулак, что Андрей тут же последовал за ним. — Неплохо, — пробормотал он, облизывая пересохшие губы. Он свесил руку с края мостка и ополоснул пальцы. — Надо принять на вооружение для походных ситуаций. Вань, ты там спишь уже что ли? — Нет. Я балдю, — отозвался парень, не открывая глаз. — Давай-ка, одевайся и в машину, балдёжник. Пока нас комары живьём не сожрали. Он поднялся первым, застегнулся. Наклонился за Ваниной одеждой. — Андрей, — позвал Ваня, приподнимаясь на локте. — М? — Кажется, я люблю тебя, — серьёзно сказал он. Внутри Фоменко всё перевернулось. Ему не раз говорили эти слова, но никогда они не отзывались в нём такой бурей чувств. — И я тебя… тоже, — с трудом совладав с голосом, ответил он.