Мило

***

      Тихое зимнее утро, когда ленивое солнце еще не встало, а небо накрыто темной простыней звездного неба, неспеша возрождалось, и где-то в стороне одиночка-луна ожидала окончания ночи. Город на Неве, где решил отлежаться туман-призрак, был наполнен предутренней суетой ранних журавлей, начавших свой день, и поздних сов, закончивших свою ночь, и тусклыми фонарями, свет которых сквозь беленую пелену пробивался слабо. Один из таких тихо постучался в незашторенное узкое окошко, за которым находилась небольшая уютная комнатка, окутанная сонным полумраком и наполненная тихими посапываниями двух.       Милый омега спал на широкой груди своего альфы, который даже во сне прижимал свою половинку к себе, на их лицах читалась умиротворенность и играли легкие улыбки. Лучик чмокнул омегу в личико, из-за чего тот недовольно поморщил носик, и скатился с груди альфы, калачиком размещаясь под боком молодого мужчины, который от таких небольших активностей приоткрыл глаза и взглянул на юношу, уткнувшегося макушкой в его бок. Альфа аккуратно перевернулся, также скатился с подушки, приобняв омегу, он мягко накрыл их обоих пушистым одеялом и поцеловал юношу в щечку.       — Доброе утро, Руся, — прошептал альфа.       — Зай, дай поспать, — сонно пролепетал юноша, сильнее прижимаясь к чужому теплому телу.       В узкое окошко заглядывали все больше любопытных лучиков, оповещая о восходе солнца, вслед за которым в город на Неве пришел свет, полностью растормошивший заспанный народ. Уличный шум с каждой минутой нарастал: автомобильные сигналы, топот утренних зевак и проснувшаяся природа — это все давало знать о своем новом дне, который для одних очередной, для других первый, может быть, последний. На прощанье туман-призрак своими широкими объятьями мягко стиснул город целиком и неторопливо нежно отпускал до тех пор, пока не растворился во влажном воздухе с солоноватым привкусом. Махровые изнеженные теплыми лучами облака вяло плыли по сероватому небу, изредка поглядывая вниз, то ли с осуждением, то ли с похвалой морося на северную столицу.       — Опять снежный дождь, — недовольно отозвался о погоде омега, плавно передвигаясь по кухне, он был сравним с пчелкой, что летала над поляной полной разных цветов.       — Хочешь еще поспать?       Руслан счастливо улыбнулся, когда ощутил как ребенок отреагировал на голос своего отца, — такое было не в первый раз, но каждый раз это удивляло и не могло не радовать пару.       — Как я могу, когда она так пинается, поговори с нашей хулиганкой, зай.       Альфа посмеялся, пройдя на кухню. Он так привычно сел на колено перед своим омегой и поластился щекой об округлый живот через ткань большой и растянутой, в прошлом его футболки, хотя омега до сих пор говорил, что это его, Руслана, и только его футболка, Юлик и не против отдать своему омеге весь свой гардероб, если он этого захочет, альфа постарается звезду для него с небес достать.       — Ну что, принцесса, с утра такая бойкая, вся в папочку, — наигранно детским голосом произнес Юлий, чувствуя пинки ладонью руки. — Тише, тише, — обеспокоенно добавил он, видя как напрягся Руслан, — Руся, тебе бы сесть для начала, вон бледный какой, может скорую вызвать?       Омега ничего не ответил, только лишь взял в свои ладошки такое любимое и родное лицо и поцеловал горячими губами в лоб, в нос, в обе щеки и в наконец в губы, альфа под его ладонями заулыбался шире, как дети улыбаются своим матерям, с благодарностью и любовью.       — Не волнуйся, зай, вставай. — Руслан немного потянул своего альфу вверх.       — Точно? Все же возьму выходной, хочу сегодня побыть с тобой и ребенком, — не унимался альфа.       — Дурак ты, зай. Любимый дурак.       Они стояли, покачиваясь в такт несуществующей в реальности мелодии, посреди маленькой кухоньки, где витал мягкий и непринужденный аромат топленого молока с нотками нежной карамели, обнимая друг друга — единственное дорогое, что у них есть, прекрасно осознавая, что без одного не будет и другого, и все в этом мире подождет.