Stitches

Арья давно не думала о Джендри. Однажды, когда его забрали, она пополнила свой список именем Красной Женщины, но с тех пор позабыла об этом - слишком много времени пролегло между «до» и «после». Но очутившись в видимой, но весьма сомнительной безопасности, в родном Винтерфелле, она часто стала вспоминать его. Время стёрло из её памяти его черты - остался только силуэт - размытый и неточный, точно неровные стежки маленькой девочки, не освоившей иглу. Иногда она зажмуривалась так плотно, что в темноте под веками вспыхивали красные огни, силясь припомнить цвет его глаз и неровную причёску, но образ отчаянно ускользал из тумана её памяти. Арья боялась себе признаться, что все образы её близких стали понемногу тускнеть, силуэты - расплываться, лица - обращаться в бледно-розовые пятна. И сейчас, стоя на помосте, с которого открывался вид на внутренний двор припорошенного снегом Винтерфелла, Арья прикрыла глаза, тщетно взывая к своей памяти. Её щеки замёрзли, покрылись алым румянцем, тонкие пальцы, затянутые в кожаные перчатки, покалывали, едва ли поддаваясь воздействию. Арья следила за звуком ветра - он задержался у штандарта, потрепав по холке лютоволка на белом знамени, затем просвистел прямо над головой у Старк, двинувшись к башне из серого камня - там располагалась комната леди, в которой теперь поселилась Санса - то была самая тёплая комната во всем замке. Арья с тоской подумала о протекающем в камнях теплом источнике и о тех часах, что она проводила в материнской спальне. В Винтерфелле Арья чувствовала себя взрослой. Замок стал меньше, двор сузился, башни вросли в землю. Небо вдруг оказалось ближе - и снежные хлопья, что сыпались с него, уже не были такими громадными, как в детстве. Арья чувствовала себя мудрее. Ей чудилось, будто за спиной у неё осталась целая жизнь, а впереди ждала другая - если она, конечно, переживёт зиму. Арья чертовски сильно хотела пережить зиму. Она скучала по лету, как скучает по лету земля, покрытая тонкой коркой льда. Как скучают по солнцу деревья. Но она была слишком гордой, чтобы признать это. И Арья скучала по Джендри. По тому, как насмешливо он называл её «миледи», как отвешивал поклоны, по тому, как блестели его глаза - и хотя она с трудом могла припомнить это, ей казалось, что так и было. Большую часть его образа она дополнила сама, и гордилась плодом своего воображения, ведь он был только её. Хоть что-то теперь было только ее. Когда ворота замка со скрипом распахнулись, впуская нескольких всадников - не то ли посланных Джоном вперёд, чтобы возвестить о прибытии Дейенерис Таргариен, не то ли направленных из Ночного Дозора - Арья встрепенулась, и её ладонь легла на эфес тонкой, но верной Иглы. Она стала спускаться вниз по ступенькам, когда завидела Сансу во дворе - та вышла, чтобы поприветствовать прибывших. Арья могла бы отказать им в этой чести, но что-то все таки заставило её приблизиться к путникам и вглядеться в их лица. И одно из них показалось ей смутно знакомым. С бронзовой, измазанной в дорожной пыли, кожей, ясными голубыми глазами, едва заметными сеточками морщин, упрямой линией губ и усталым взглядом. Всадник обвёл взглядом двор, а затем его глаза отыскали лицо Арьи. Джендри шумно выдохнул, да так и замер посреди двора - держась руками за седло, но уже ступив на землю обеими стопами. Арья почувствовала, будто что-то изменилось. Стёжки стали ровными, гладкими и красивыми, силуэт обрёл форму, вместо невнятного пятна появилось лицо - очерченное, правильное. Она вглядывалась в его черты, и перед глазами пробегало все то время, что она считала навеки утерянным. Джендри не в силах был сдвинуться с места, но уже совладал с собой. Его лицо осветила яркая, болезненно сведшая скулы судорогой улыбка. Он смотрел на неё и не мог поверить своим глазам, но они не обманывали его. Арья хотела было броситься к нему, заключить в объятия - такой детский, совсем девчачий порыв, но сдержалась. Он стоял, недвижимый и будто далекий. А затем склонился перед ней и произнёс то слово, что гулом раздавалось в её голове уже долгое время. — Миледи. Арья усмехнулась, запрокинув горделиво подбородок. Но не нашлась, что сказать ему в ответ. Её стёжки, из которых она собрала его образ, были вышиты внутри неё - где-то глубоко под рёбрами, под кожей и мышцами. Её руки от волнения покалывали иголки - как от холода, но Арья не чувствовала ни ветра, ни снега. Она не чувствовала ничего - дурного, по крайней мере, пребывая в странном смятении. Впервые у её колкого языка не осталось для него слов. Джендри двинулся вперёд, неуверенно и нерешительно, а затем его руки обхватили её поперёк тела. Неуклюже, как-то совсем по-дурацки. Его нос ткнулся в её макушку - он все ещё был слишком высок для неё. В медвежьих объятиях Джендри она не могла пошевелиться, но не чувствовала в этом особой нужды. Арья даже пыталась не дышать, чтобы стёжки не разошлись, чтобы видение - если уж все это было неправдой - не исчезло. — Я рад, что ты жива, Арри. - прошептал он над её ухом. Его горячее дыхание опалило кожу. Арья прикрыла глаза и улыбнулась. — Тогда было бы глупо мне сейчас умереть от удушья в твоих лапах. Это было первое, что она сказала ему за это время - и она чувствовала, что должна была произнести другие слова. Джендри отпустил её, и холодный воздух хлынул меж их телами, отстраняя друг от друга. Арья поспешила сделать шаг вперед, обхватить руками его шею и, привстав на носочкам, коснуться щекой его щеки. Руки кузнеца снова обвились вокруг неё, теперь уже более уверенные. Они обняли её правильно, мягко, но крепко. — Я тоже рада, что ты жив, Джендри. Я очень рада. Она зажмурилась крепко-крепко, пытаясь отыскать в темноте под веками красные блики, но вместо этого там было лицо Джендри, вышитое стежками её памяти, дополненное воображением и изменённое временем. Все стало на свои места. Арья подумала, что наконец освоила вышивание.