Крёстная

Я никогда бы не подумала, что Тонкс умрет. Мне всегда казалось, что жизнерадостная и совершенно безбашенная Тонкс будет жить вечно или хотя бы переживет нас всех просто потому, что, даже рискуя и попадая в смертельные ловушки каждый учебный год, она оставляла их позади без малейшей царапины. Нас раскидало кого куда. Чарли с Барнаби все-таки стали драконологами. Чем-то им приглянулась Восточная Европа, так что один уехал в Румынию, а другой посвятил себя изучению украинского сталебрюха. Пенни, как и хотела, пошла учиться на колдомедика. Мне то и дело приходили письма от нее с просьбой зайти на днях. Она всегда твердила, что это от скуки, но я знаю: за этим скрывалась тревога из-за того, что однажды я просто не отвечу. А мы втроем, как и пророчила нам мадам Рейкпик, стали ликвидаторами. Мерула сейчас работает в одном из подразделений Магического Конгресса, Билла забросило в Египет, а я все еще топлю горе от смерти Джейкоба, перебиваясь заданиями с пометкой в один конец. Когда начались эти события, меня не было рядом. Я никогда не смогу себе этого простить. Просто сбежала, просто не захотела бередить старые раны, не хотела идти против тех, кто был мне дорог, не хотела и не могла. И когда Билл попросил меня о помощи, я отказала впервые за все десять лет нашей дружбы. Возможно, битва за Хогвартс могла стать последней и для меня, но это было бы в тысячу раз лучше, чем если бы пострадал кто-то из них. И они пострадали. Только спустя год я наконец нахожу в себе силы навестить могилу Тонкс, и мне кажется, что никого трусливее себя я не встречала. Провожу рукой по серому гладкому камню мемориала, до боли вглядываясь в выбитые буквы. «Нимфадора и Ремус Люпин» «1973 — 1998 1960 — 1998» «В память о героях битвы за Хогвартс» За спиной много трагедий, и, кажется, из года в год их будет только больше. Я долго стою, совершенно не замечая, как сгущаются сумерки, не чувствуя, как немеют от холода руки. В ночном воздухе, мерцая в лучах света фонарей, медленно падают снежинки. В чаще сонного леса, тихо стоящего в безветренную погоду, кричат авгурии. Я прихожу в себя, только когда слышу, как поскрипывает под тяжестью приближающихся шагов снег. Билл ничего не говорит, лишь накидывает мне на плечи свое твидовое пальто. Кажется, его подарила Джинни на прошлое Рождество в надежде на то, что ее старший брат бросит привычку легко одеваться зимой. — Андромеда хотела видеть тебя. Он нервно растрепал волосы. В ночных сумерках его глаза, казалось, слишком отдавали диким и неестественным желтым цветом. Они с Тонкс не были близки в школьное время. Но школа прошла, настали темные времена, и члены Ордена Феникса держались друг за друга как могли. И ему, пережившему смерть брата, ее смерть принесла не меньше боли, отдаваясь горьким послевкусием войны. Я слышала, он недавно обручился с Флёр; поговаривают, что она уже ждет ребенка. Раны от когтей Фенрира медленно затягивались, превращаясь в белесые шрамы, придавая его лицу какую-то особую мрачность, не свойственную семейству Уизли. Флёр была милой девушкой, но даже в ней иногда просыпалась ревность. Билл слишком рьяно бросал все и мчался за мной в смертельные передряги, пытаясь не дать натворить глупостей. А после вместе со мной напивался в опустевших барах Лондона. Царящая в них атмосфера, созданная приглушенным светом и дешевым алкоголем, заставляет людей срываться, совершать то, на что они никогда бы не осмелились в здравом рассудке. После того раза мы не разговаривали месяц. Не знаю, перед кем мне было стыдно больше: перед ним или перед собой. Я начала сбегать, стоило мне только завидеть в толпе знакомую огненно-рыжую шевелюру. Но и я не могла бегать вечно. Конечно, это была случайность: у него как раз был плановый осмотр ран, о котором Пенни тактично умолчала. И по привычке без стука распахнув матовую больничную дверь, он наткнулся на меня — потерянную и поникшую, оставленную блондинкой в одиночестве под предлогом срочного вызова. Первым моим желанием было трансгрессировать, но на верхних этажах Мунго стоял запрет. Вторым — выпрыгнуть в окно, но, судя по его размерам, это также не представлялось возможным. Единственным выходом было как можно быстрее проскочить мимо него, пока он не среагировал. Но недаром он был любимцем Рейкпик. Стоило мне поравняться с ним, я почувствовала, как меня медвежьей хваткой притягивают к себе. Ну а после все вернулось на круги своя. Мы трансгрессировали на окраину коттеджного поселка, появившись напротив относительно нового, ничем не примечательного дома. В его непритязательных чертах и сколах на темно-кирпичной крыше узнавалось семейное гнездо Тонксов. Последний раз я была здесь еще во времена шестого курса, точнее, в лето перед его началом. Тонкс впервые пригласила кого-то домой, и мы с Тулип были несказанно рады такой возможности. Андромеда, хоть и очень сильно напоминала Беллатрису, оказалась не по-блэковски милой женщиной, но все равно было видно, что фамилия моей семьи режет ей слух. Все чистокровные семьи состояли в родстве, и все осудили ее, когда она вышла за маглорождённого волшебника. Но, несмотря на все порицания их брака, в семье Тонксов царила уютная и невероятно теплая атмосфера. В полдень они собирались на классическом английском заднем дворике, и пока Тед каждый раз рассказывал все новые и новые истории, Андромеда приносила с кухни любимое лимонное печенье Тонкс и разливала чай по чашкам, подаренным когда-то давно на их свадьбу. Сейчас же это было не больше чем обрывком счастливых воспоминаний о Хогвартсе, одним из немногих, не омраченным действительностью. И теперь, когда я стояла перед этим домом спустя столько лет, мне не хватало сил даже постучать. Все могло быть иначе, если бы я откликнулась на зов о помощи. Орден, а не они убили моего брата. Размышления прервал Билл, мягко потрясший меня за плечо. Он бросил взволнованный взгляд и направился к входной двери, то и дело оборачиваясь назад, чтобы убедиться, что я иду за ним. Когда он нажал на металлическую кнопку звонка, ничего не последовало. Еще несколько раз неуверенно в нее ткнув и окончательно убедившись, что звука нет, Билл неловко постучал в темно-зеленую металлическую дверь. Внутри послышался шум, раздался приглушенный топот, взволнованные крики и, наконец, спустя минуту нам открыли. На пороге стояла женщина, она тяжело дышала, как если бы пробежала марафон. Оперевшись одной рукой на тумбу у входа, она осмотрела нас и, приметив знакомые лица, ласково улыбнулась, жестом приглашая внутрь. Тут царила разруха. Казалось, весь дом стоял вверх дном. Всюду были разбросаны плюшевые игрушки, какие-то фигурки, а где-то в конце коридора валялась игрушечная метла — ну, или то, что от нее осталось. Когда мы уже собирались войти в гостиную, мимо, сбивая с ног, пронесся маленький ураган, сверкающий ярко-алой шевелюрой. Если бы не Билл, который схватил меня в последний момент, то я явно бы приложилась головой о дверной косяк. — Думаю, ты уже увидела это безумие под названием Тедди? Андромеда вошла в гостиную за нами, ставя поднос с чашками чая и миской с лимонным печеньем на стол. Я встрепенулась, выныривая из своих мыслей. — Это сын Тонкс? — Может, метаморфы и способны кардинально менять свою внешность, но он был точной ее копией. — Похож? — Андромеда задорно рассмеялась, подзывая мальчика к себе. Тот уселся на диван рядом с бабушкой и бросил на меня недоверчивый взгляд. Билла он уже знал: крестный Гарри часто брал его с собой на праздники Уизли, где он играл с другими детьми и веселился вместе со всей их семьей. Кем же была я, оставалось для него загадкой. Он видел меня впервые. Из-за своих рыжих волос я могла бы сойти за Уизли, но на этом наше сходство заканчивалось. — Похож... — я повторила это, завороженно смотря на то, как цвет волос мальчика меняет окрас с ярко-алого на голубой. — Он однажды увидел колдографию с ней, и с того времени... — Андромеда грустно улыбнулась, но тут же попыталась вернуться в прежнее состояние. — Дора, она перед смертью попросила... — она слегка растерялась, пытаясь сказать что-то, но не знала, как к этому подступиться. — Дора хотела, чтобы ты стала крестной Тедди. Первые месяцы прошли крайне бурно и неимоверно странно. Андромеда, старающаяся не выпускать внука из-под надзора в страхе увидеть новые разрушения, неожиданно заявила, что хочет отдохнуть. И как крестную меня попросили недельку-другую посидеть с маленьким Люпином. — Тедди, ради Мерлина, прошу тебя, положи вазу на место, я знаю, что это ты, а не эльф, — я аккуратно выхватила антиквариат из цепких ручек домового эльфа, пять минут назад являвшегося мальчиком трех лет. В особняке Эйвери раньше бывали дети, но, к счастью, а может, и к сожалению, не бывало Тонксов — тогда бы они были готовы к этому неукротимому урагану, меняющему внешность каждые пять минут. Старшее поколение семьи давно обосновалось в родовом гнезде и, как многие аристократы из их окружения, предпочитало там и оставаться, время от времени устраивая званые ужины. Оставалось рассчитывать только на себя и армию домовиков, с которыми почти удачно слился маленький метаморф. — Тедди, может, хочешь выпить соку? — я осторожно протянула раскрытую ладонь в надежде, что на некоторое время старинные ценности семьи смогут избежать печальной участи. Первое время он не доверял мне вовсе. Делал вид, что не слышит, или прятался за Биллом, стоило подойти на расстояние вытянутой руки. Андромеда смеялась, говоря, что Тедди, несмотря на активность, мальчик стеснительный, но все прекрасно понимали, что я ему просто не нравлюсь. С годами все черты, когда-то привлекавшие во мне Тонкс, безвозвратно исчезли. Когда Андромеда объявила о своем намерении спихнуть Люпина мне на попечительство, я была против. Не могла отказать, но яростно пыталась отговорить ее, говоря, что из молодого Поттера крестный гораздо лучше. Но неделю спустя через порог старого лондонского особняка перекатилось что-то болотного цвета, при близком рассмотрении оказавшееся моим новообретенным крестником. Взаимодействовать он явно не хотел. Отказывался есть и падал спать где попало, но только не в отведенной для этого спальне. Пришлось звать Уизли. Точнее, Билла. Казалось, тот только этого и ждал. После первого же письма примчался с дорожной сумкой и сменной одеждой на неделю. С ним дело пошло на лад, опыта у него точно было больше. Одним из вечеров, когда Тедди благополучно был передан под ответственность домовиков, мы с Биллом уютно расположились в одной из гостиных комнат. Я лениво растянулась на обитом бархатом диване, пока Билл крутил в руках пыльную бутылку вина. Коллекция городской резиденции была не так велика, но и мы не были прихотливы. — Иногда я жалею, что родители отказались от наследства и имения, — легким жестом он наполнил два бокала и, опустившись на одно колено, чтобы находиться на одном уровне, протянул один мне. — Думаю, тогда бы нас сосватали в тот момент, когда ты впервые поздоровался со мной на втором курсе, — он уселся совсем близко, так что для удобства я устроила голову на его коленях. Наверное, не случись это все с нами, такие моменты могли бы стать обыденностью. — Хотя вряд ли тебя бы отдали на поругательство коварной слизеринке. Сейчас нам оставались лишь краткие мгновения. Время застыло в этой небольшой гостиной, пока мы говорили обо всем, пока Билл размеренно поглаживал мои волосы, переливающиеся отблесками от близкого пламени камина. Но мы уже не будем прежними и никогда не вернемся в беззаботные времена, проведенные в Хогвартсе. — Дора… — в углу комнаты послышалось копошение, из-под тяжелого нависающего гобелена выкарабкался незваный гость, которому уже давно пора было быть в кровати. Он вскарабкался на диван, примостившись рядом с Биллом, и окинул нас заинтересованным взглядом. — Бабушка говорит, мою маму звали Дора, — он замолчал и неуверенно взглянул на меня, словно мое присутствие мешало рассказать ему величайшую тайну из всех. Но он доверял Биллу, тот доверял мне, так что он все же неуверенно заговорил: — Бабушка мало о ней рассказывает, она говорит, мне еще рано об этом знать. Но она говорила, мама могла так же, правда? — Тедди в секунду сменил цветовую гамму, становясь ярче разгорающегося пламени камина. Было видно, что в его глазах горит неподдельный интерес. Ещё со школьных времён я поняла: тайны собственной жизни — худшее, что может случиться с человеком. — Если хочешь, я сама тебе о ней все расскажу. — И впервые за все время маленький Люпин мне улыбнулся.