Attachment

Ванда знала, что Стив придёт за ней, если в его помощи она будет нуждаться. Ей даже не нужно было звать его - хотя он и оставил предусмотрительно номер своего сотового, написанный на порванном клочке затертой бумаги - или же её затерли пальцы Ванды, что каждый день упорно складывали, а затем разравнивали листок, чтобы снова посмотреть на круглые, начертанные впопыхах цифры. У Стива был красивый почерк - Ванда была в этом уверена, хотя никогда толком не видела, как он пишет. Пара росписей тут, пара крючковатых букв там, иногда он оставлял небольшие записки для Уилсона или Старка, но никогда - для неё. Ванда тешила себя мыслью, что все, что он хотел ей сказать - он говорил. У Стива был красивый голос. Ванда знала все его интонации, все окрасы и то, как звучит шёпот. Ванда знала, с каким напором и уверенностью мог говорить Стив, и его слова всегда вели за собой людей. Ванда знала и то, что голос его мог быть вкрадчивым, а слова - почти интимными, предназначенными не для чужих ушей - для её, только для ее. Вот, правда, Стив никогда не говорил ей то, что она хотела услышать. Он оставил её в Шотландии, в небольшом отельном номере с огромными окнами и низким потолком, сказал, что вернётся. Но прошло больше четырёх месяцев, а Стив все не возвращался. Максимофф каждое утро вглядывалась в окно - в эти маленькие мощеные улочки за грязным стеклом, в серое небо и старинные фасады зданий, но не видела того, что хотела увидеть. Ванда перестала слышать его мысли. А это значило только одно: он был слишком далеко. Дальше, чем позволяла заглянуть её сила. Ей было одиноко. Она осталась одна - с самого первого дня своей жизни она никогда не была одна. С ней был Пьетро, затем Мстители, всегда - Стив. А теперь не было никого. Даже Вижена, который так часто развлекал её, оказывал поддержу, говорил. Ванда давно ни с кем не говорила. Ей не хватало этого - простых слов, непринуждённых разговоров, со светским оттенком бесед. Ей хотелось услышать голоса - и хотя они доносились отовсюду, она не слышала того, что был ей всего дороже. Спустя долгое время она стала думать, что он умер. Иначе, какой могла быть причина того, что его все ещё не было рядом? - Ванда с совсем юношеским максимализмом воображала себе страшные картины произошедшей со Стивом беды. Но продолжала ждать. И, как оказалось, не напрасно. Когда трое грабителей окружили её в переулке, он очутился рядом, хотя прекрасно знал, что в помощи она не нуждалась: Ванда была вполне способна одним щелчком пальцев избавиться от докучавших шотландцев. Но он был здесь. Вышел из тени, облачённый в странный костюм, с длинными, отросшими волосами, с трудом приглаженными за уши, с бородой - как у настоящего отшельника, подумалось Максимофф, - и грозным, почти сердитым взглядом. Ванде даже почудилось, будто это был не он - какой-то совершенно другой человек, лишь отдалённо напоминавший того Стива, которого она знала. Даже когда они очутились наедине в отельном номере, и он заговорил о каких-то пустяках, голос его звучал иначе. Ванда не вслушивалась в его слова - она смотрела. Смотрела, смотрела, смотрела, жадно впитывая его черты, изменившееся лицо, отчуждённый взгляд. Она смотрела так долго, стараясь не моргать, что её глаза стали слезиться. Она шмыгнула носом, отвернулась, стараясь не выдать себя, но потерпела неудачу. Роджерс замолчал. Так же внезапно, как и начал разговор о погоде - или климате Шотландии? Он в два шага преодолел расстояние, разделявшее их, и его тёплая массивная ладонь легла на её плечо, несильно сжав пальцами. Ванда не нашла в себе сил поднять лицо - залитое слезами, с нещадно разместившимися на бледной кожей красными пятнами - она лишь повернулась и уперлась лбом в его плечо. Стив обхватил её руками, но объятие было сжатым, неуклюжим, холодным. Ванда захотелось взвыть. Она просунула руки наверх, обхватила его шею, притянула к себе, что было сил в этом маленьком хрупком теле. Запрокинула лицо, и её губы коснулись его щеки. Затем скул, носа, век. Когда она потянулась к его губам, он отстранил ее, удерживая руками. Ванда почувствовала холод. Её бросило в дрожь, но она попыталась сохранить самообладание. Она ничего ему не сказала. Стив обернулся, прошёлся по комнате, очутившись в противоположном углу, постучал пальцами по подголовнику кресла. Ванда отошла к окну. Она хотела было сказать ему что-то колкое, но слов не нашлось. Он был рядом - она так долго ждала этого, рисуя его в своём воображении - но сейчас чувствовала только разочарование. Восхищение моментом, когда она увидела его впервые за долгое время, сникло, оставив место лишь горечи. Он был холоден и далёк от неё - ничего и близко похожего на того Стива, с которым она прощалась шесть месяцев назад. Тогда он был нежен с ней - едва ли не как бывают нежны родители со своим малым ребёнком - обхватив её лицо ладонями, он усеял мраморную кожу поцелуями, горячими, влажными, сладкими. А сейчас перед ней был кто-то другой - и Ванда наивно зажмурилась, мечтая распахнуть глаза и увидеть перемены. Но когда она вновь посмотрела на него, ничего не изменилось. Он все ещё стоял в другом конце комнаты, отчуждённый, такой же далёкий и холодный, как мрачное серое небо, тучами сгустившееся над Шотландией. — Ты здесь, но лучше бы был далеко. - сказала Ванда с горечью. Ей не хотелось быть с ним ласковой - она мечтала наказать его презрением, но сделать это была не в силах. — Я здесь. - только и сказал он. Голос его был пустой, но взгляд, направленный на её лицо, горел неистовым пламенем. Ванда вздрогнула. Точно заворожённая, она приблизилась к нему, коснулась ладонью лица, пробуя на ощупь бороду, кожу, точно она могла измениться за то время, что Ванда стояла в десяти метрах от него. Стив отстранил её руку, с силой сжав в своей ладони. На его лице поселилось страдание - что-то глубокое и затаенное - смятение смешанное с неизбежность. Ванда подумала, что Стив принёс дурные вести, но не осмелилась заглядывать в его мысли. Ей не хотелось знать, о чем он думал - она настойчиво отказывалась от звучавшего в её голове голоса. Его голоса. — Нам придётся уехать отсюда, - вдруг произнёс он, точно обнаружив в себе способность говорить. — Здесь тебе больше оставаться небезопасно. И слова его звучали легко, лились, точно горный ручей, сверху вниз, напевные, наделённые все теми же тонами, но какими-то другими эмоциями. — Теперь нигде не будет безопасно? Стив покачал головой. Его рука все ещё удерживала ее ладонь, и теперь он разжал хватку, позволяя ей вырваться - но Ванда не торопилась отнимать руку. Она провела пальцами по замысловатым линиям на его ладони, по царапинам на коже, по запястью, хитросплетениям вен. Он смотрел на неё - она чувствовала это - но сама не поднимала взгляд. — Я читать будущее могу по ладони. - сказала она шепотом, снова и снова очерчивая глубокие линии пальцами. — Хочешь, твоё тебе расскажу? Ванда слышала, как грузно ухает сердце под рёбрами - её ли, Стива? - как в ушах шумит кровь, как затылок в железных клешнях сдавливает боль. Ванда чувствовала себя усталой и разбитой. Ванда чувствовала себя одинокой, хотя он был здесь, рядом с ней. — Я предпочёл бы не знать будущего. Его шёпот звучал мягко - обманчиво мягко. Он смотрел на неё, и Ванда ясно представляла себе этот взгляд - тронутый отстранённой заботой, отеческим снисхождением. Но Максимофф терпеть не могла снисходительность. — На ладони написано, что, если ты продолжишь отталкивать людей, останешься один навеки. Она почувствовала, как к горлу подкатил ком. Было довольно странно говорить Стиву нечто подобное, но она хотела, чтобы он страдал также, как страдала она. Она хотела расшевелить его, разозлить. Она хотела ответной реакции. Она не хотела страдать в одиночку. — Ванда. Она подняла на него взгляд. Он смотрел на неё, но будто мимо. — Стив. Она позвала его мягко, сцепив пальцы на широкой ладони, и оцепенение пало. Его взгляд стал значимым, тяжёлым, липким - Ванда ощутила его на своём лице, так словно бы это было нечто увесистое. Будто бы взгляд обратился в полотно и накрыл её, не то ли согреть собираясь, не то ли задушить. — Любовь - неблагодарное дело. Привязанность всегда заканчивает страданием. Она хмыкнула. Поднялась на носочки, но приближаться к нему не стала. — Так, стало быть, страдать стоит сейчас? Стив прикрыл глаза и шумно вздохнул. Она уже видела это на его лице - вот сейчас он должен был отстраниться, сказать что-то отвлеченное, что-то о безопасности, о рассудительности. Но этого не произошло. Стив, точно читая её мысли, мягко улыбнулся, будто она была непонятливым чадом, обхватил ладонями её лицо и коснулся губами лба. Его кожа была горячей, и Ванда ощутила отчётливую разницу температур. Она вцепилась пальцами в ворот его странной одежды и притянула к себе, чтобы получить желаемое. Её губы впились в его, но вовсе не она владела ситуацией. Он целовал её жадно, уверено, властно. Он целовал ее глубоко, страстно и влажно - так, как она думала - он целоваться вовсе не умел. Максимофф почувствовала, что дрожит. От холода ли, от страха, от боли или горечи. Она прижалась к нему так крепко, как только могла, вцепившись руками в плечи, чтобы не дать отстраниться. Но Стив был непреклонен. Он мягко отодвинулся, все ещё удерживая её лицо в своих ладонях. Его взгляд отыскал её. — Ты здесь, но лучше бы был далеко. - прошептала она с горечью, отталкивая его. Стив улыбнулся - но не так, как улыбаются счастливые люди - было в его улыбке что-то ужасное, точно ожидание катастрофы, точно надвигающаяся буря. Точно неизбежная тоска. — Я здесь. - только и сказал он.