В твоей спальне

элли на маковом поле — в твоей спальне

Твои глаза всегда казались мне чем-то совершенно темным, пусть и были оттенка цветочного меда на чайной ложке. Я не видел в них солнечного света, как писали во всех дурацких книжках, но именно его я и не искал. Я хотел увидеть в тебе звезды, окунуться в твою ночь и потеряться в ее глубине, но ты дарил мне безграничную любовь, топя в ней. Ты хотел спасти меня этой любовью, не зная, что я не понимаю. Твои губы казались мне теплыми. Ты весь тянулся липкими лентами к моей коже, слепил как желтой мощной лампочки свет. Ты целовал меня словно в фильмах. Я задыхался тобою, как наркотою и терял свой собственный след.

Твои руки покрыты лаской. Ты — это детские сказки. Ты — ожидание праздника в пластиковых коронах. Это все что я сохраню о тебе в своей памяти.

Ведь ты уйдешь, когда начнешь понимать безысходность моей души. Ты покинешь эту помойку, что казалась тебе недалеким раем или типа того, обломав свои тонко-прозрачные струны души. Ты всегда называл мою квартиру — притон — чем-то родным и близким. С первой секунды, как появился на ее пороге. Я хочу знать только одно: скажи мне, как ты выжил?

Извини, что тебе от меня ничего не останется, кроме вывихов психики.

Я знаю, что делал тебе невыносимо больно своими неровными вздохами где-то над ухом. Я знаю, что заставлял тебя плакать над той шоколадкой с лиловой коровой, купленной мною тебе вместо дозы. Наверное, ты думал, что я все закончу, но ты ошибался так глубоко, что мне, порою, становилось жалко.

Я ловлю на себе твой любящий взгляд и тут же промахиваюсь. Не смотри на меня. Ответь, зачем ты так смотришь? За что ты так меня ранишь?

Ведь ты не спасаешь меня из ямы. Ты причиняешь мне боль, сравнимую с ножевым ранением между ребрами. Ты убиваешь меня своей недосягаемо-светлой и открытой любовью, показывая мне то блядское дно, на которое я упал. Я не замечал той грязи, которая копилась вокруг меня, пока в эту обитель не заглянули два твоих светлых крыла вкупе с песочной кожей. Ты говорил, что «мы так похожи». Нет, Чимин, совсем непохожи. Ты лишь выдумал этот волшебный оазис, соорудив его умелыми ручками на обломках меня самого и забытых кем-то шприцов, что валялись по всей квадратуре. Зачем, Минни?

И я падаю в пропасть. Я не буду тобой прощен, я жил как засранец, я жил как последняя сволочь под бой этих клавиш, под действием дозы, лёжа под незнакомцами. и, знаешь, мне все это нравилось.

Я действительно любил свою жизнь, пока ты не появился в ней. Я не хотел умирать, не чувствовал близости столь неизбежного и до тупости легкого. Ты ворвался в нее, как глоток свежего воздуха в легкие утопающего, заплывшего за буйки двух миров. Именно в этот момент, когда он смирился с течением и желал быстрее задохнуться, он нечаянно уловил частицу дыхания. Скажи мне, Чимин, тебе это правда было необходимо? Потому что мне — нет. Я не хотел спасаться. Я не хотел. Ты топил меня глубже своими чувствами. Ты пинал меня под сожженные ребра, просто потому что я, блядь, был не достоин даже презрения. Пойми, Чим, я просто-напросто не достоин был твоих тонких запястий на моей шее во время скомканного поцелуя после сигареты. Тебе не нравился дым, но нравился я. Скажи, ты действительно готов был терпеть его ради меня? Потому что бросить ради тебя я был не готов. Совсем. Но несмотря на всю ту боль, что ты причинил мне... (Я снова вру, потому что боль причинял только я и только тебе).

От тебя остается в памяти только хорошее. Чистое, как приходы, белое как твои простыни, как молоко, как твоя кожа и запах лимонных маффинов.

Тех самых, что ты готовил мне в дни, когда просил отказаться от дозы. Я переставал, конечно, Я пытался вылезти, потому что отягощённый твоей любовью я не мог себе позволить просто сбросить этот балласт на землю. Если ты еще не понял, Чимин, то моя жизнь была глупо перевернута вверх ногами. Я считал, что я лечу. Но на самом деле я уходил все дальше вглубь этой черной ямы с капсулами на языке. Я хотел бы быть таким же светлым...

Как та фотография, где ты смеешься, уткнувшись в мое плечо, и это смех обреченного, который вот-вот разрушится.

Ты даже в тот счастливый момент отчистки в больнице знал, что под капельницами я тоже чувствую тягу. Ты знал, что вливаемая в меня жидкость успокаивает только потому, что похожа на наркотик обратного действия. Ты чувствовал всего меня, слышал мою неправильную любовь в свистящем выдохе, но никак не мог ее правильно интерпретировать и вставить в паззл своей жизни. Просто я не подходил тебе, Чимин, даже по дурацкому гороскопу в какой-то ночной передаче, что мы однажды заметили на ТВ после головокружительного секса. Я любил тебя после него, потому что ты казался мне воплощением забитой доброты и беспомощной нежности, разорванной ласки и смущенных поцелуев, которые дарят на первом свидании. Кстати, его у нас тоже не было. Я не пришел, потому что ДжейКей снова подкинул мне какую-то слишком большую дозу в конверте. Понятия не имел, что это за херота, но вставило крепко. Я написал тебе смс-ку, а ты ее даже не прочел, потому что заранее знал содержание. Скажи мне, как ты выживаешь?

Ведь ты отдаешь все самое лучшее, Ведь ты оставляешь мне самое лучшее. Не прося взамен ничего.