Что таит в себе ночь

Геллерт Гриндевальд слишком часто навещал Ньюта Саламандера. Сначала это не вызывало у юноши ничего, кроме страха и недоверия; ему понадобилось немало времени, чтобы привыкнуть к визитам тёмного волшебника. И, пожалуй, убедить самого себя, что Гриндевальд действительно не желал ему зла. … Правда, отчего-то страстно желал самого Ньюта. Гриндевальд появлялся всегда бесшумно, словно тень, и Ньют замечал тёмного волшебника лишь тогда, когда острый конец Бузинной палочки утыкался ему в шею. Юноша вздрагивал, но не шевелился: понимал, что всё равно сопротивляться бесполезно. Чувствовал, как длинные пальцы скользили по беззащитной шее, очерчивали тонкие изгибы ключиц… И хотя уже догадывался, что за этим последует, не мог сдержать дрожи во всём теле. Это пугало не меньше Авады… но и манило, не хуже Империо. — Хватит… — измученным шёпотом взмолился Ньют, но через мгновение задохнулся стоном, когда чужие губы жадно прильнули к шее. — Не нужно больше… — Ты ведь сам желаешь этого, — издевательским шёпотом ухмыльнулся Гриндевальд, своим дыханием опаляя шею юноши. От его прикосновений Ньюта бросало одновременно и в жар, и в холод. Казалось, что Геллерт целиком состоял из похоти и разврата; он был коварным, словно инкуб, а в постели напористым и страстным. Его желание заласкать несчастного магозоолога до беспамятства было безумным, почти плотоядным — каждый раз, после ночи, проведённой с ним, Ньют не находил в себе сил, чтобы встать с кровати. Гриндевальд никогда не оставлял каких-либо следов на Ньюте: ни засосов, ни синяков, ни капель спермы. Ничего, что могло бы свидетельствовать о происходящем между ними. Каждый раз после секса он залечивал каждую царапину, каждый укус, тщательно очищал самого Ньюта, приводил в порядок постель. А скрыв все улики, тёмный маг исчезал — вплоть до следующей ночи. — Тебе нужна помощь, Ньют, — даже не спрашивала, а утверждала Тина. А Ньют, сгорая от стыда, боялся даже посмотреть ей в лицо. Бормотал что-то про кошмары и то, что боится встречи с Ним. Девушка тогда посоветовала ему всё время держать при себе палочку — даже ложась спать. На всякий случай. — Он может быть где угодно, — говорила она. — Ты должен быть осторожен, Ньют. … Интересно, а что сказала бы девушка, узнав, с кем этот приличный с виду юноша развлекается по ночам развратом и сладострастием?.. Вот и сейчас, Ньют даже не мог дотянуться до палочки на прикроватном столике, не в силах вырваться из кольца властных мужских рук. Геллерт прижимал юношу к кровати всем телом, покрывая поцелуями пылающие лицо, шею, плечи, грудь. — Пожалуйста… — изнывал от этой сладко-мучительной пытки Ньют, выгибаясь под умелыми ласками. У него сбилось дыхание, внизу живота всё сладко сжималось от приятных ощущений, тело трясло, будто от озноба. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — шёпотом усмехаясь, дразнил Гриндевальд, хрипло выдыхая, когда их разгорячённые тела поддавались навстречу друг другу. Ньют едва не плакал от стыда, молил не мучить так. Геллерт на то лишь ухмылялся, целовал несчастного юношу до исступления, доводя их обоих до желанной кульминации. Но как и в предыдущие ночи, всё заканчивалось с первыми лучами солнца. Геллерт, как и в прошлые разы, уничтожал все улики, мало-мальски свидетельствующие о произошедшем. После чего покидал дом и постель Саламандера, оставляя изнеможённого, заласканного и зацелованного юношу спать крепким сном без сновидений.