Не жалейте о моей смерти

Том и Торд не поладят. Это было уже давно известно всем. Они ненавидят друг друга до хруста костей. Они готовы при возможности убить друг друга, не жалея и не щадя. Они презирали друг друга. По крайней мере, так думали все… Очередное утро встретило Мэтта пасмурным небом и сильным дождем. Настроение было так себе. Спускаясь по лестнице, Харгвиз мысленно молился, чтобы день прошел без драк. На кухне было пусто. По-видимому, все спали. Закрывая окно, что впускало в кухню ливень, Мэтт вздохнул. Снова на него нахлынули воспоминания. Воспоминания о детстве, когда все они, вчетвером, весело играли в песочнице, дружно грызли мороженое на скамейке и мечтали о счастливом будущем. А теперь их трое. Каждый всегда погружен в свои мысли и редко можно застать картину, где они вместе смотрят телевизор. Точнее, подобную картину никогда не увидишь. Сидя за столом и жуя бекон, рыжий не заметил, как напротив него сел Торд. Выглядел он, мягко говоря, ужасно: Толстовка была в чем-то бордовом, на голове сплошное гнездо. Под глазами большие черные круги, а глаза, полностью выцвевшие, были распухшими, видимо, от слез. Веснушчатый знал причину состояния друга. Ведь, после смерти Эдда, коммунист мог довериться только ему и только ему. Он никогда ничего не скрывал от него. А бывший любитель себя всегда готов был выслушать и поддержать. Так он и узнал о любви Торда к черноглазому. Он узнал, как Ларссон не спит ночами, тихо рыдая в одиночестве. Как уходит в ванную, оставляя на запястьях глубокие порезы. Харгвиз очень хотел помочь. И старался изо всех сил. Вот только сломанному душой уже ничем не помочь. Только взаимностью. Которой сероглазый никогда не добьется. Косо взглянув на запястья друга, Мэтью устало вздохнул. Новые порезы, которых хентайщик никогда и не скрывал. Ведь кроме Харгвиза никому до него не было дело. Особенно Тому. И осознание этого всегда вызывали у парня слезы. — Торд, сколько раз тебе уже говорить? Прошу, перестань это делать! Я не хочу терять еще одного друга, слышишь? Да, тебе больно, но это не повод для самоубийства! На это сероглазый легко и устало улыбнулся. Он был рад, что веснушчатый о нем заботился. Что хоть кому-то он нужен. Поэтому, помешав в кружке чай, тот хрипло сказал: — Спасибо за заботу, Мэтью. Но я не знаю, правда не знаю, когда это закон-… — Договорить ему не дал вошедший в кухню Томас. В отличие от рогатого он выглядел бодрым. Норвежец сразу умолк и опустил голову, дабы не смотреть на виновника его слез и ран. Черноглазый даже не взглянул на страдальца, будто его и нет вовсе. Сев за стол, Томас поздоровался с Мэттом и презрительно посмотрел на Торда. Ларссон очень хотел уйти, но видя, что Мэтт радуется, что они вновь сидят все вместе, пусть и в тишине, тот набрался сил и просто сидел. Однако, смотря на стену, он не видел изучающего его взгляда Томаса. Черные глаза метались из ужасно запутанной прически к заплаканному лицу норвежца и лишь затем заметили запястья. Это было ужасно. Большие и глубокие порезы были старые, некоторые уже превратились в шрамы, а некоторые были оставлены сегодня. Риджуэлл никогда раньше не обращал на это внимания, но теперь его лицо выражало чистый ужас. Резко он встал и уволок Торда в гостиную, явно злясь. Встав перед ним, он начал кричать. — Ты, придурок, совсем с катушек съехал, да?! Мозги отказали или что?! Ты что творишь, уебок?! Ты хоть понимаешь, к чему это может привести? — Ответом послужил вопрос: — Ты ненавидишь меня, да? Том хмыкнул. — Разумеется, да! Но знаешь, мне в отличие от некоторых бездушных мразей не все равно на то, что Мэтт может лишиться еще одного друга! Так что прекрати это делать! — После этого он отвесил нехилую пощечину коммунисту, развернулся и ушел. А Торд? А что Торд? Тот был подавлен и сломан, морально и физически. Слезы стекали с щек и капали на пол. Взгляд был не хуже, чем у трупа, а рука впивалась ногтями в место удара, царапая его в кровь. Он не мог больше вынести этого. Томас лично доказал его ненависть к хентайщику, и последняя надежда на взаимность, что помимо лучшего друга держала его, угасла. Боль. Нескончаемая боль в сердце. Точнее того, что от него осталось. Резко подорвавшись с места, тот забежал к себе в комнату и, взяв лист бумаги, начал писать. Много писать. Каждый раз на бумагу капали слезы, но ему было плевать. Абсолютно. Запечатав его в конверт и взяв в руку, тот достал лезвие. Он с очень сильным нажимом резал ее, не глядя, что он задевает. В глазах потемнело и последние слова, что он произнес перед смертью были: — Прости, Мэтью, я не смог… На следующий день, Томас решил, точнее его заставил Мэтт, сходить и проведать Торда. Дверь была не заперта. Зайдя, Томас увидел то, чего боялся больше всего. На кровати в луже крови лежал Ларссон. Взгляд его был пустым, безжизненным. Губы полностью искусаны, рука была разодрана настолько, что была видна кость. На щеке, куда ударил Риджуэлл, были большие царапины. В руке он несильно что-то держал, что Том быстро выхватил. Это был конверт. Раскрыв его, он начал читать. Читая, его глаза наполнялись слезами, а из губ вырывалась лишь одна фраза: Прости меня, Торди, прошу прости. Привет, ребята. Если вы это читаете, значит я умер. Какая жалость, не так ли? Мэтт, прости меня, но я не смог бы больше тут находиться, слишком больно и слишком паршиво осознавать, что тот, кому ты отдал свое сердце и любил до глубины души, ненавидит тебя. Презирает. Унижает. И убивает. Том…хотя я думаю, тебе будет безразлично это письмо также, как и сам я. Я очень тебя любил, правда. Но ты просто издевался над моими чувствами, ненавидел меня и избивал. Знаешь, почему я тебя люблю? Твои красивые черные глаза напоминали мне черные, лаковые клавиши пианино. Забавное сходство, да? Почему именно их? Они музыкальны, они издают чудесные звуки, как и твой голос. Твой прекрасный голос. Твои волосы, что казались мне острыми, были мягки, на самом деле. Откуда я знаю? Каждую ночь я приходил к тебе и легонько гладил по волосам, укутывал в одеяло и целовал в лоб. Позже сидел с тобой до рассвета, стараясь уберечь от кошмаров и уходил, чтобы тебе не стало противно. Хотя, тебе наверняка противно сейчас от осознавания того, что я тебя трогал. Я очень люблю тебя, Томас. И очень сильно сожалею обо всем. Мэтт. Не жалей о моей смерти. Это не твоя вина, а моя. Я буду очень скучать по вам. Торд. Том подошел к трупу и поцеловал эти губы. Слезы уже было не остановить. — Я т-тоже люблю тебя, Т-торди…

А Торд стоял рядом. И улыбался. Невидимо поцеловав Томаса, он обнял его. — Не жалей о моей смерти, Томми.