Осечка

Шаг за шагом я пробираюсь сквозь тернии горькой памяти, привычные этой дороге. Я снова здесь. Поднимаю голову и долго, до рези в глазах, смотрю на мрачное небо, низко нависшее над землей. Дрожащими пальцами касаюсь холодного камня, чувствуя фигурную гравировку. Я снова стою на твоей могиле, Хелена. Над головой пронзительно гаркнул ворон, сокрытый ветвями старого дуба. Жуткий протяжный крик разнесся над кладбищем, словно дьявольский реквием. «Люблю этот звук, — говорила мне ты, — заставляет подумать о ценности жизни. Вороний крик — это знак того, что завтра может не наступить». Ты говорила, а я смеялся. «Подумаешь, птицы». А ты улыбалась в ответ, и смотрела из-под длинных ресниц своими удивительными глазами цвета холодной стали так снисходительно, словно я был ребенком, не знающим ничего. Ты правда любила жизнь, Хелена. Я чуть было не рассмеялся, вспомнив, как ты «переводила» вороньи трели. Все они твердили о том, что мне следует завязать. По старой памяти пошла рябь, всколыхнувшая дурные страницы прошедших лет. Я делал ужасные вещи, Хелена. И ты это знала, целуя меня перед сном. Знала, выводя узоры руками по паутине исколотых вен. Знала, в какую бездну идешь за мной. Теперь я здесь, кладу букет белых лилий, твоих любимых, на бездушный гранит, ставший тебе колыбелью. И что же это? Уж не дорожка соленых слез прошла по моей щеке? А думал закончить быстро. Рука потянулась в карман, где лежал старый отцовский револьвер. Я вспомнил вдруг твои волосы, длинные и прямые, черные, как сама ночь. Будто вчера лучи закатного солнца играли на чернильных локонах пятнами свежей крови. Барабан заряжен, все пули на месте. Состояние почти идеальное, за такой раритет ценители могли отдать многое. Мелодия песни, которую ты пела тогда своим тихим глубоким голосом, заиграла в ушах. Фальшивой уродливой нотой туда втесался визг тормозов. Я поднял револьвер, приставил дуло к виску и огляделся в последний раз. Летнее небо наливалось свинцом в предчувствии скорой грозы. Низко реяли чайки. Легкий ветер шевелил крону дуба, ставшего когда-то свидетелем нашего первого робкого поцелуя. Я улыбнулся. Ведь скоро мы будем вместе. Нажал на курок. Осечка. И будто бы в шелесте трав я услыхал знакомый прозрачный шепот: «Живи».