Шрамы

Микаса ненавидела зеркала. Ненавидела по той простой причине, что зеркала показывали ей то, что она не хотела видеть. Зеркала показывали правду. Горькую правду от которой хотелось выть. И пусть она отворачивается от любой зеркальной поверхности, пусть зажмуривает глаза, чтобы ничего не видеть, но память... Память услужливо подкидывает те фрагменты прошлого, когда так или иначе девушка смотрела в зеркало. Память настойчиво подкидывает Микасе её отражение. Зеркала показывали Микасе Микасу. А Микаса ненавидела себя. Ненавидела за свой характер, ненавидела за свою манеру общения, ненавидела за свою линию поведения и за свою приковывающую взгляд внешность. Микаса ненавидела себя за свою силу. Микаса ненавидела войну. Ненавидела за боль, за горе, за смерть... Микасе всего семнадцать, а её тело исполосовано шрамами. Шрамами, которые принесла война. Шрамами, которые являются следствием чьей-то смерти. Шрамами, которые издевательски напоминают о том, что она опять никого не спасла... Микаса ненавидела... ... Звон разбитого зеркала был... оглушительным. Пол комнатушки, выделенной девушке в качестве поощрения за выдающиеся подвиги и дополнения к новой должности, усыпали стеклянные осколки, окрашенные кровью. Но этого было мало... Удар. Удар. Удар... На кистях полуазиатки нет ни единого живого места. Осколки градом осыпаются под ноги и неприятно хрустят под подошвами форменных сапог. Мало. Всё ещё мало. Недостаточно. Не так. Не... Тяжёлая деревянная оправа летит вслед осколкам на пол. Громкий звук удара оглушает, но при этом приносит какое-то неправильное, чуть ли не садистское чувство удовлетворенности и спокойствия. Микаса обессиленно садится на пол возле кровати и обхватывает колени руками. Серые, словно расплавленный свинец, глаза устремляются в стену где недавно висело многострадальное зеркало. Пустота. И непонятно - где больше: на стене, в комнате, или внутри, глубоко в израненной душе? Пусто как-то стало. И больно. Очень больно... - Аккерман, что здесь произошло?.. Аккерман?! Ты что натворила, идиотина?! - грубый мужской голос звучит как-то знакомо и кажется... родным? Да, наверное так и есть... *** Пробуждение вышло не из приятных. Искалеченные запястья горели огнём. Голова была тяжёлая словно чугунный котел, в котором обычно варили похлёбку на весь Легион. Да и тело охватила неприятная дрожь, очень похожая на ту дрожь, которая возникает из-за переутомления, вызванного чрезмерной мышечной нагрузкой. Первое, что поняла Микаса, открыв глаза - она не в своей комнате. Плохо. Второе - она не в лазерете. Плохо. Третье - комната явно жилая, более того комната принадлежит офицеру. Очень плохо. Четвертое - комната идеально чистая, чуть ли не стерильная (хоть операции проводи), следовательно принадлежит капитану-коротышке. Хуже некуда. - Чёрт, - непроизвольно сорвалось с губ полукровки. - Аккерман, сквернословить в присутствии старшего по званию - нарушение дисциплины, - незабываемый грубый голос низкорослого мужчины как-то неожиданно раздался в паре шагов от кровати. Настолько неожиданно, что тело рефлекторно начало подниматься, дабы отдать честь старшему по званию. - Лежи, отродье, - тяжелый вздох. - Пить хочешь? Брюнетка неуверенно кивнула, не совсем осознавая действительность. Не так она представляла дальнейшие действия капитана. Совсем не так. Мужчина же прошествовал к угловому столику, на котором стоял поднос с графином и стаканом. Микаса пристально наблюдала за командиром. Девушка никак не могла понять поведения капитана. Мотивов, причин. Она смотрела как Леви берет графин, наливает воду в стакан, ставит графин обратно, причем настолько аккуратно, что не раздалось даже звука от соприкосновения стекла с металлом. Но стоило Леви повернуться в её сторону, как полуазиатка отвела взгляд. - Держи, - рядовая посмотрела на протянутый стакан, подняла взгляд серых глаз на капитана - ничего нового: все то же бесстрастное выражение лица, пристальный, прямой взгляд холодных глаз и чуть поджатые тонкие губы. Девушка чуть приподнялась на локтях и, приняв более-менее полусидячее положение, взяла протянутый стакан: - Спасибо, - прошептала девушка. Мужчина кивнул и вернулся обратно к креслу, в котором до этого сидел. Взял с подлокотника книгу и принялся читать. Девушка маленькими глотками пила воду, изредка кося глазами в сторону начальства. Неловкая ситуация. Неловкая и идиотская. Чёрт. Наконец, вода была выпита, и теперь девушка крутила в руках стакан, бездумно глядя перед собой. - Аккерман. Микаса, слегка вздрогнув, обратила свое внимание на капитана. Он все так же сидел в старом, потертом кресле. Правда, книги в руках не наблюдалось. - Да, с-сэр? - от долгого молчания голос охрип и неприятно царапал чуткий слух рядовой. Ощущение, что это вообще чужой голос. Леви пристально смотрел на Микасу. А его цепкий взгляд не давал девушке отвести свой. Она всегда принимала вызов, одновременно бросая его в ответ. Ривай мысленно усмехнулся. Упрямое отродье. Упрямое, несдержанное, слегка безголовое, но безумно привлекательное... ...У капитана Леви были удивительные глаза. Впервые эта, по мнению смески, бредовая мысль посетила её в зале суда. Тогда, 2 года назад, когда решалась судьба Эрена. Когда он жестоко избил носителя Атакующего титана. Да, после того случая она возненавидела капитана. Да, не раз и не два она мысленно представляла как убьёт Леви, предварительно заставив страдать. Но тем не менее мысль о том, что у сильнейшего воина человечества удивительные глаза, не покидала её. Девушку привлёк взгляд удивительных глаз. Прямой. Пристальный. Безэмоциональный. Пропитанный холодом и равнодушным спокойствием до самой глубины. Такой же, как у неё самой... - Что произошло? - девушка слегка вздрогнула: погрузившись в мысли, она не заметила, как Леви подошел ближе и присел на край постели, ожидая ответа. И его "удивительные глаза" в который раз за сегодняшний вечер начали изучать подчиненную. Наивно было предполагать, что капитан не поинтересуется причиной произошедшего. Микаса наивной не была. Не после того, через что ей пришлось пройти в течение своей недолгой жизни. Но тем не менее полукровка глубоко внутри себя надеялась, что у неё ничего не спросят. Надеяться - надеялась, но прекрасно осознавала - надежда умрет так же быстро, как появилась. И теперь... А что теперь? Что ей говорить? Что она тоже человек? Что у неё тоже есть чувства? Что она не бездушная машина для убийств? Что ответить? Правду? А дальше? Слова каленым железом жгли горло, остро заточенной сталью резали душу, оставляя кровоточащие порезы. Микаса опустила голову, не зная куда деть глаза. - Аккерман... Голос командира звучал как-то странно и необычно... мягко? - Микаса... Микаса, тише... Не хочешь - не говори... Он успокаивает её? Почему? Только почувствовав прикосновение чужих пальцев на своих щеках, полуазиатка поняла, что плачет. Плачет... Плачет перед капитаном! Надо успокоиться, но... ... Слишком долго рядовая Аккерман держала в себе чувства. Слишком долго терпела. Слишком долго молчала. Слишком долго быласильной... Леви притянул к себе тихо плачущую девушку и заключил в объятия. Комнату окутала тишина, изредка нарушаемая тихими всхлипами брюнетки. *** Непонятно было сколько прошло времени прежде чем Микаса успокоилась. И всё это время капитан прижимал её к себе, изредка укачивая её как ребёнка. Он не произнёс ни слова, и смеска была ему благодарна за эту молчаливую поддержку. Неожиданно для себя Микаса отметила, что ей очень приятно находиться в объятиях капитана. Приятно прижиматься к широкой груди и ощущать сильные руки на талии. Уткнувшись в плечо, девушка улыбнулась свои мыслям. Интересно, а капитан... Какие эмоции отражаются на его лице? И отражаются ли? Рядовая подняла голову, чтобы посмотреть на обычно невозмутимое лицо, как... ...Девушка заметила шрам. Узкая, светлая полоска длиной около 3 дюймов практически не была заметна. Не совсем понимая, что она делает, Микаса прикоснулась губами к отметине. И замерла. Зачем она это сделала? Ответа девушка не знала. Ей просто... захотелось. Впервые за очень долгое время Микаса поддалась необдуманному желанию. И честно говоря, полукровка об этом ни капли не пожалела - наоборот, ей понравилось творить подобные... безрассудства. Почувствовав прикосновение чуть обветренных губ к шее, мужчина напрягся. Не то чтобы у него никогда не было женщин. Тут как раз наоборот. Просто... Просто это было... неожиданно... приятно. Тонкие губы тронула едва заметная улыбка. Но девушка, смущённая своей же выходкой, уткнулась в изгиб шеи и потому не увидела столь необычное проявление чувств на лице начальства. Еще сильнее прижав девушку к себе, мужчина уткнулся в темноволосую макушку, жадно вдыхая столь родной, но ранее недоступный, запах. Девушка тихо пискнула от неожиданно резких действий мужчины. Но вырываться, или хотя бы отстраниться даже не подумала. Впервые, после падения Шиганшины, она может побыть слабой. Впервые, после падения Шиганшины, она так спокойна. Впервые, после падения Шиганшины, она нашла умиротворение... И где? В объятиях (просто невозможно уютных,между прочим) капитана Леви, человека, которого она хотела сбросить со стены Роза на съедение титанам. Вот уж поворот Судьбы! Тем не менее и рваные раны, и глубокие порезы на юной душе стали потихоньку затягиваться, образуя ровные, аккуратные шрамы, вместо привычных грубых, кровоточащих рубцов.