Живем один раз

Сноук угрюмо посмотрел на падающие капли дождя пополам с таявшими снежинками. Ботинки опять прохудились, пойдешь сейчас по лужам – ноги точно промокнут. А он и так простужается при малейшем переохлаждении. Отравленный химиопрепаратами организм с трудом справлялся с инфекцией, но выбора не было, иначе его тело убило бы само себя. Эдгар Сноук. Девятнадцать лет. Студент второго курса, по специальности – физик-математик, по призванию – гений, которому суждено перевернуть мир, но который наверняка сдохнет раньше. Ну или Сноук любил так над собой подшучивать. Еще он был завсегдатаем онкологического отделения местной больницы, с трудом сражавшимся с миеломой. Но об этом лучше было не распространяться, он терпеть не мог жалеюще-скорбные взгляды. Сноук знал, какое впечатление производит на окружающих – угрюмый, неразговорчивый, вечно сгорбившийся над учебниками, с перекошенной сколиозом спиной и очками с толстыми стеклами. Зрение тоже было никудышным, а линзы он не любил, через пару часов возникало ощущение, как будто в глаза насыпали песку, белки становились красными, как у кролика, и беспрестанно слезились. Худые руки в синяках от уколов он давно уже прятал в рукава даже при самой жаркой погоде – надоели вопросы окружающих, не наркоман ли он. Объяснять, что это следы от инъекций препаратов химиотерапии, Сноук не собирался. Как и то, что даже при самых благоприятных прогнозах он может в скором будущем отправиться на кладбище. Больной, горбатый, слепой да хромой – он был страшилищем курса, скалившимся на студентов и преподавателей из-за углов. Сноук это знал и частенько нагло пользовался своей отталкивающей внешностью, чтобы остаться одному, наедине с книгами и четким миром математических формул. Расчеты, строгие доказательства, стройные строчки кода в Матлабе для многочисленных симуляций – все это помогало забыть о проблемах, уйти в свой придуманный мир. Сноук привык к одиночеству и был рад, когда его никто не доставал. Тем более шокирующим стало внезапное внимание от его однокурсника – Люка Скайуокера. Скайуокер был всем тем, чем никогда не мог быть Сноук. Сынок мэра города и генерала в отставке. «Золотой» мальчик, разъезжающий по кампусу на новенькой «Ауди». Популярный среди студентов, всегда приглашаемый на все вечеринки, открытый, приветливый, радостно раздающий улыбки всем своим поклонникам. Скайуокер даже не был пустоголовым мажором, отлично учился на факультете аэромеханики и летательной техники, заслуживая одобрительные кивки преподавателей и зависть сокурсников. У Сноука с ним было несколько общих предметов, он знал, что тот не дурак. И не садист, любящий опускать тех, кому не так повезло, мозгами ли или деньгами. Так почему, почему же Скайуокер так к нему прицепился? Все началось вполне невинно. Он как-то сидел в библиотеке, как вдруг Скайуокер подсел рядом и спросил, как долго ему еще нужен будет один из многочисленных справочников, которые тогда взял Сноук. Дескать, в библиотеке только один экземпляр. Ему тогда не очень хотелось препираться, и он просто подвинул нужную книжку в сторону настырного мажорчика, буркнув, что в ближайшие полчаса пользоваться ею не будет. Надежда, что Скайуокер отсядет и займется своими делами, не оправдалась. Тот очень заинтересовался его математическими выкладками, не уставая задавать постоянные вопросы и не особо обращая внимания, как все жестче и короче становятся ответы. Под конец Сноук уже не выдержал и просто сбежал из библиотеки, не проделав и половины запланированной работы. А на следующий день его поджидал еще более неприятный сюрприз – Скайуокер рассказал о его маленьком проекте их общему профессору по гидроаэромеханике, и тот пришел в восторг, тут же решив, что два таких одаренных студента, работая вместе с ним, непременно могут провести полноценное исследование. Сноука раздирали противоречивые чувства – с одной стороны, задача была интересной, лишние кредиты в зачетку еще никому не мешали, а рекомендация профессора Сиенара, да и, чем черт не шутит, возможная публикация в рецензируемом журнале открывали немалые перспективы. С другой… Скайуокер. Он вынужден был работать со Скайуокером. А жизнерадостного мажорчика Сноук успел возненавидеть всем сердцем. Скайоукер не переставал отравлять его жизнь. Вписавшись в учебное расписание Сноука, он с таким же слоновьим упорством пытался вписаться и в его жизнь. Подсаживался рядом на лекциях. Доставал вопросами о личной жизни на собраниях лаборатории профессора Сиенара. Сноук был готов поклясться, что взгляд голубых глаз преследует его даже в туалете. Хорошо хоть, сейчас, на автобусной остановке, поливаемой унылым серым дождем, его не было. Генеральские сынки не ездили на презренном общественном транспорте, с плебсом. И ботинки их, добротные «Меррелл», не промокали. Совсем рядом раздался автомобильный гудок. А потом второй. Сноук резко дернул головой и застыл, узнав знакомое лицо за рулем серой «Ауди». – Привет, – улыбнулся Скайуокер, будто не заметив, как перекосилось его лицо, – Автобус запаздывает? Если хочешь, садись, я подвезу. Он смотрел так ясно и открыто, как будто и не сомневался, что Сноук сейчас нырнет в нутро салона, подальше от промозглой сырости, туда, где тепло и мягкая кожа сидений так и тает под руками. – Я подожду, – буркнул Сноук, насупившись. Скайоукер явно не ожидал такого ответа. Опешив, он пару секунд жалобно смотрел, будто надеялся, что он вот-вот передумает, а затем с доброжелательным «Конечно, всего хорошего, увидимся завтра» снова завел двигатель. Провожая взглядом красные огни габаритных фонарей, Сноук мысленно ругался на себя. И что ему стоило согласиться? Но вот автобус наконец-то подъехал, и он выкинул из головы ненужные мысли. Жить на кампусе было слишком дорого, и Сноук снимал квартиру неподалеку, на пару с безразличным ко всему мексиканцем, вечно затягивающимся косяком и вполголоса рассуждающим о текстуре кожи какой-то там Джаббы. И почему-то об огурцах. Сноук о девушках уже давно не думал. Об огурцах – тоже. Как и о том, что есть, кроме извечной заваренной кипятком лапши, было нечего. Сноук ненавидел ныть, но глядя на пустой холодильник, на неоплаченные счета из поликлиники, на груду скопившихся домашних заданий, на помигивающий огонек автоответчика и номер босса со своей приработки, который наверняка собирался орать за очередной пропущенный день, он хотел побиться головой об стену. Или сразу выйти из окна шестого этажа. Конечно, не вышел бы. Зачем, если не сейчас, так через год, миелома и так его убьет? Раздались шаркающие шаги, дверь одной из спален приоткрылась. – Тебе это, коробку принесли, – внезапно внятно и совсем неукуренно сказал его сосед, глядя на Сноука из-под отросшей челки, и указал на раздолбанный алюминиевый журнальный столик. Там и в самом деле стояла коробка. Темно-красная. Перемотанная дурацким белым бантом. – Какого хрена? – непонятно кого спросил Сноук, разглядывая коробку. – И кто такому страхолюдине подарки на Валентина дарит? – пробормотал его сосед, отворачиваясь и возвращаясь к своему косяку и мечтам о Джаббе. Сноук недоуменно перевел взгляд на висящий на стене календарь. Сегодня и в самом деле было четырнадцатое февраля. То-то он заметил, что девицы на кампусе как-то слишком оживленно шепчутся. День всех влюбленных его волновал мало, Сноук прекрасно понимал свои шансы стать объектом внезапного признания. Нулевые. И коробка эта ничего не меняла. Кто-то просто очень жестоко подшутил над ним. Иного объяснения он принимать не собирался. Осторожно распутав бант – потом же можно будет еще на что-нибудь наклеить – он распечатал глянцевую бумагу и вытащил, наконец, содержимое – огромный, полуторакилограммовый набор «Линдор». Ассорти трюфелей, сотня с лишним штук, жри, пока задница не слипнется. На коробке была карточка. Не валентинка, просто пустая визитка с написанным номером телефона и именем. Люк Скайуокер. Сноук честно хотел отправить коробку из окна в свободный полет. Но есть по-прежнему было нечего. Пожав плечами, он распаковал конфеты и отправил в рот кусок шоколада. Если у Скайуокера было такое извращенное чувство юмора, можно хотя бы выгоду извлечь. * * * Коробка была только началом. В почтовом ящике Сноук начал находить смешные сувенирные сладости и мелкие презенты. Хорошо хоть Скайуокер не догадался послать ему цветы. Марципановые розы не считались, их хоть сожрать можно было. Там же были и карточки с номером телефона, ватсапа, позывного в скайпе, которые он упорно игнорировал. Иногда мелькала мысль скинуть тому смску, сказать, чтобы вместо очередного бесполезного шоколада купил курицы и картошки.Или вон хотя бы ежевики. Ежевику Сноук любил, но она была слишком дорогая для нищего студента. Но он еще не настолько пал, чтобы просить еды у долбанутого приколиста, решившего посмеяться над больным однокурсником. О нет, с инициативой накормить его Скайуокер вызвался сам. Догнал его в очереди в столовой и, не успела кассир задать дежурный вопрос о способе оплаты, протянул ей свою кредитку. – Скайуокер, тебя по голове ничем тяжелым не били? – мрачно переспросил Сноук, – А то это легко исправить. Скайуокер, ничуть не обращая внимания на его неприветливость, присел рядом. – Ты же голодный, а набрал совсем ничего. Ешь, я еще принесу, что хочешь, – безмятежно улыбнулся он. Сноук посмотрел на однокурсника. Посмотрел на миску супа на своем подносе. Снова на однокурсника. Очень хотелось надеть ее тому на голову и посмотреть, как сползают с белобрысых волос остатки овощей. Скайуокер о понятиях такта и приличий представления не имел совсем, так и учить его можно было так же, забыв о налете цивилизации. С неимоверным трудом Сноук сдержался и встал из-за стола. – Мне твои подачки не нужны, благотворительность свою можешь сам знаешь куда засунуть, – прошипел он. Все вокруг уставились на бесплатное шоу, по толпе пробежали издевательские шепотки. С закаменевшим лицом Сноук прошел к выходу из столовой, заставив себя ни разу не оглянуться. Он и так знал, что сгорбленную спину сейчас сверлят полные обиды и непонимания голубые глаза. Даже после инцидента в столовой Скайуокер не переставал доставать его на кампусе. Только теперь он решил, что будет очень здорово пригласить Сноука на тусовки своих «мажористых» друзей, в первую очередь его надменной сестры, самой-правильной-и-справедливой борцуньи за права всех и вся, президента студенческого совета и главы программы юных политических лидеров. С презрением богатенькой молодежи он бы справиться смог, но вот нарочитая вежливость и толерантность Леи, скрывавшей тихий ужас от того, что ее брат мог с ЭТИМ общаться, резали по нервам не хуже ржавой ножовки. Впрочем, скрытные и не очень насмешки окружающих, уже прозвавших его и Скайуокера принцем и нищим, задевали не меньше. Хоть Сноук и сохранял внешне хладнокровное спокойствие, быть постоянным объектом шуток… раздражало. А еще он начал получать угрозы от отдельных девушек и юношей, которые, кажется, всерьез думали, что он может представлять для Скайуокера хоть какой-то серьезный интерес. Сноук в ответ мог лишь предложить им сходить к окулисту. Но жить, постоянно оглядываясь через плечо и поджидая очередной гадости, все же напрягало. Вопрос пора было решать радикально. Скайоукер достал его окончательно. О том, что отдельные представители их курса могут быть связаны с русской мафией, слухи ходили давно и прочно. Сноук этим слухам, конечно, не верил, но в том, что Ржавый и его приятели – те еще отморозки, не сомневался. Как и в том, что за правильную цену они хоть кого отметелят. Деньги им предлагать было бесполезно, да и денег у Сноука не было, но вот то, что Ржавому кровь из носу надо было сдать курс матанализа, он знал. Как и то, где преподаватель держит варианты экзамена. – Решение всех домашних и лаб на два семестра вперед, курсовой проект и прорешенные контрольные, – тихо сказал он. – Я живу на углу Эльма и одиннадцатой, постоянно вижу, как он там отирается, ну сами знаете, что бывает с богатыми мальчиками, забредшими в такой район. Сноук действительно снимал квартиру в неблагополучном районе, но местные знали, что с нищего, больного даже на вид студента взять нечего. А вот как «Ауди» Скайуокера там до сих ухитрились не разуть, оставалось загадкой. Но сейчас Ржавый лишь кивнул и криво усмехнулся. Как знать, если бы Скайуокеру хорошенько набили морду, может, в следующий раз он отстал бы от Сноука? * * * Стылый, стерилизованный запах больницы. Привычный укол в руку – наверное, сейчас уже удобнее было поставить постоянный катетер, так часто ему делали инъекции. И конечно же ударная тройка леналидомида, циклофосфана и дексаметазона. Глядя на капающую жидкость, Сноук не мог не задаться вопросом, сколько ему еще осталось. Средняя продолжительность жизни при диагнозе «миелома» – четыре года. А он – один из тех неудачников, одного и двух десятых процента, что заболели в молодом возрасте. Как скоро его кости сложатся, как карточный домик, под весом собственного тела, подточенные болезнью? Сноук сцепил зубы. Он все еще был жив. Кампус, как всегда, встретил его шумным гомоном студенческой толпы и запахом свежей выпечки из Обонпэна. И кофе. Бесконечный поток кофе. Единственное, что заставляло двигаться сонную толпу в восемь утра. Кто вообще назначает лекции в такую безбожную рань? Войдя в аудиторию, Сноук похолодел. Скайуокер был все там же, на уже ставшим привычным месте рядом с давно облюбованным им закутком перед колонной. Но сегодня мажорчик радовал своих почитателей разбитой губой и нехилым таким синяком под глазом. И несмотря на это, все еще радостно улыбнулся ему, тут же слизав выступившую на вновь открывшейся ранке кровь. Сноук невольно сглотнул, проследив за мелькнувшим розовым кончиком языка. – Доброе утро, – приветливо сказал Скайуокер, даже не замечая его гримасы. Сноук мрачно пробурчал что-то в ответ и присел рядом, сдаваясь на милость судьбы. Кажется, Скайуокеру были нипочем даже отморозки и русская мафия. Интересно, сколько стоит заказное убийство? Две лекции, одно практическое занятие. Собрав свои вещи, Сноук закинул на плечо сумку и отправился на выход. Его еще сегодня ждала работа. Однако далеко уйти ему не дали. Посреди сквера, через который лежал самый короткий путь к автобусной остановке, на тропинку вышел Ржавый. Если Скайуокер мог похвастаться разбитой губой и фонарем, то у Ржавого фонарей было два, а рука висела на перевязи. – Ты, сучка лысая, что ж меня так подставил-то, а? – прошипел Ржавый, хватая его за ворот куртки здоровой рукой. Из-за кустов вышло еще двое парней самой что ни на есть бандитской наружности. И что самое страшное, в руках один из них держал пистолет. Сноук в который раз проклял Джеймса Мэдисона, конституционно гарантировавшего всякой швали право на покупку оружия. – Ты о чем? – прохрипел он, пытаясь справиться с удушьем. – Мажорчика твоего отвадить, да? Беззащитная овечка, да? Эта овечка двух парней отправила на койку с переломанными костями, а сеструха его одного так вообще прямо в реанимацию. Ты, паскуда, во что меня втравил? Сноук побледнел. Мысль о том, что Скайуокер может дать настолько жесткий и эффективный отпор, ему даже в голову не приходила. – Нет уж, Сноук, ты наводку дал – тебе и отвечать, – припечатал Ржавый. Два его подручных подошли сзади и схватили его за руки, заламывая локти назад. Ржавый размахнулся здоровой рукой и хлестко, с размаху, приложил его в челюсть. В голове зазвенело, а во рту сразу почувствовался металлический привкус. Сноук молился, чтобы это была просто разодранная щека. Денег на вставные зубы он никогда не наберет. Дужка очков врезалась в нос, кажется, один из носоупоров отломился, и край дужки врезался прямо в кожу. Ржавый бил его жестко, методично, пнул в живот, заставив скорчиться от боли. Сноук дернулся, и один из отморозков со всей дури перегнул его руку. Что-то хрустнуло, и Сноук заорал от внезапно яркой, ослепляющей боли. По коже пробежала теплая струйка. – Отпустили его, быстро, – внезапно раздался знакомый голос. Он поднял залитые слезами и потом глаза и с неверием посмотрел на Скайуокера, безмятежно наведшего на Ржавого ствол «Глока», – И даже не пробуйте пушки вытащить. Ржавый поднял руку и отошел на шаг назад. – Тебе духу не хватит выстрелить, пацан, – прохрипел он, но Сноук отчетливо слышал в его словах неуверенность. – Так уж и не хватит? Вчера мало показалось? – спокойно ответил Скайуокер, ни на миллиметр не опустив пистолета. Ржавый пару секунд на него смотрел, а потом сплюнул и повернулся. – Уходим отсюда, парни. Эти голубки пусть сами разбираются. Лишившись опоры из двух мордоворотов, Сноук обессиленно опустился на землю. Рука пульсировала болью, сознание мутилось, перед глазами плясали черные мушки. – Эй, ты в порядке? Черт, конечно не в порядке, у тебя весь рукав в крови. Чем тебя так? Подожди, не закрывай глаза, еще не хватало, чтобы ты в шок впал, – бормотал Скайуокер, опустившись на землю рядом с ним. Перепачкает же свои дорогие светлые брюки в грязи. И для чего, чтобы наложить жгут… о, точно, жгут. Он же вроде как кровью истекал. А сейчас почему-то сидит в салоне «Ауди», на тех самых мягких кожаных сидениях, и они едут в больницу. Опять в больницу. Сноук не хотел в больницу, он уже там на всю жизнь вперед набывался. Но ведь и жить ему оставалось так немного. – Сноук? Эй, Сноук… Эд! Ты же меня слышишь? Сноук прекрасно слышал. И не любил, когда его называли по имени. Дурацкое это имя – Эдгар. Но сказать этого уже не успел, ему вкололи местную анестезию, а травматолог начал очищать рану. Сноук бесстрастно смотрел, как грязь вперемешку с кровью постепенно вымывается физраствором с антисептиком. – Как они вообще умудрились тебе так жутко руку сломать? – спросил Скайуокер, подпирающий собой стенку. И как только пробрался сюда, в палату неотложной помощи, куда посторонним вход вообще-то запрещен? – При миеломе кости вообще очень легко ломаются. Скорее всего, это перелом со смещением, осколок прошел через мягкие ткани и прорвал кожные покровы, – пояснил Сноук, цитируя медицинский справочник. Но Скайуокер, кажется, понял. Медсестры, наконец, спохватились, что в помещении находится посторонний, и вытолкали того взашей. Сноук безучастно смотрел, как потихоньку протягивается через его кожу выгнутая игла для швов, как травматолог и хирург о чем-то спорят над его рентгеновским снимком, как накладывают гипсовую повязку. Кажется, придется вернуться для спиц, когда открытая рана заживет. Ушибы и синяки ему тоже обработали. Ходить теперь в пластырях еще неделю. Но хоть зубы все были на месте, он и в самом деле всего лишь прикусил губу. Скайуокер нервно ходил туда-сюда по коридору травматологии. – И чего ты тут забыл? – мрачно буркнул Сноук. Зря, наверное. Тот ему все-таки шкуру спас, в больницу вот привез. Хотя с другой стороны, из-за кого он вообще со Ржавым связался? Благодарность явно могла подождать. Лет эдак сто. – Ты как? – выдохнул мажорчик, оглядывая его с головы до пят, как будто боялся недосчитаться какой-то конечности. Хотя, собственно, почему как будто? – Жить буду, – ответил Сноук. А затем, вздохнув, все же сказал, – Спасибо, что помог. Хотя рисковал ты сильно. А если бы кто увидел ствол? – У меня есть разрешение на ношение оружия, – беззаботно ответил тот, жизнерадостно ему улыбаясь. Вот точно идиот. На кампусе любое огнестрельное оружие было запрещено, есть у него там разрешение или нет. – И я сталкивался с такими, как они. Гонору много, но реально против пули бы они не пошли. Не за то, чтобы отлупить какого-то студента. Кстати, а что они вообще к тебе привязались? – внезапно спросил Скайуокер. Сноук, до этого считавший его наивным мажорчиком, нахмурился. Тот явно был не прост, совсем не прост, сумев отбиться от Ржавого и его банды в первый раз, и так быстро и уверенно придя на помощь Сноуку сейчас. Но почему? Можно было соврать и придумать какую-нибудь отговорку. А можно было ответить прямо и посмотреть, как, наконец, сползает с лица этого вечного оптимиста улыбка. – Они злились, потому что я им дал наводку на легкую добычу, а добыча внезапно оказалась зубастее пираньи. Расписать в деталях? – криво улыбнулся Сноук. Глаза Скайуокера округлились, в них мелькнуло понимание. – То есть ко мне не просто так вчера пристали… но если я так тебя достал, почему не сказал сразу? – спросил он внезапно погрустневшим голосом. Сноуку даже стало как-то неловко. Хотя с чего это неловко должно было быть ему? – Я тебе сколько раз «нет» говорил? – саркастично ответил он, – Может, хватит уже выпендриваться? Ты хотел приколоться, твои друзья посмеялись, сколько можно надо мной издеваться? – Издеваться? – непонимающе посмотрел на него Скайуокер. Сноук дернулся. Ему показалось, или в уголках голубых глаз можно было заметить отблески слезинок? Только не это. Нет-нет-нет. Скайуокер не будет сейчас плакать, как девчонка, что его шутка не удалась. Сноук закусил губу. – Скайуокер, притворяться, что ты за кем-то ухаживаешь, чтобы над ним посмеяться – это издевательство, – по слогам, как ребенку, пояснил он. Скайуокер смотрел на него изумленно-расширенными глазами, как будто только что увидел. – Я не притворялся, – наконец растерянно произнес он, – Ты мне просто очень нравишься. Сноук застыл с отвисшей челюстью. Скайоукер был болен. Очень, очень болен. Сноук видел себя в зеркале, от такой страхолюдины он бы сам раньше шарахался и пытался перейти на другую сторону улицы. Скайуокер, с его смазливой мордашкой, худощавым тренированным телом и большим кошельком, был объектом мечтания половины девчонок на кампусе. Или, если уж ему нравились парни, так и немалого процента парней-геев. Скайуокер мог в прямом смысле слова выбрать любого, и при этом ему нравился Сноук? Может, у него был странный фетиш? – Ты что куришь и где это можно достать? – промямлил он в ответ, не желая так легко сдаваться, – Хватит прикидываться, я не знаю, кем надо быть, чтобы встало на, кхм, все это. Сноук условно провел здоровой рукой в воздухе перед собой, как бы обозначая свое тело. Скайуокер пристально на него смотрел, под неотрывным взглядом голубых глаз становилось неуютно. Сноук невольно поежился и втянул голову в плечи, сжимаясь еще сильнее. Вот сейчас до него дойдет, что шутка не удалась, и что Сноук его подставил… Губ коснулось что-то мягкое и влажное. Он даже не понял, когда Скайуокер успел оказаться так рядом. Какого хрена? Он не подписывался с этим мажорчиком целоваться? Он вообще ни на что не подписывался, с чего тот решил, что Сноук вообще по мужикам? Хотя… положа руку на сердце, Скайуокеру очень сложно было бы отказать. Мальчик там или девочка. Природная солнечная харизма била из него факелом. Он был тряпкой. Безвольной тряпкой, побежавшей за первым же поманившим лаской. Надо было сцепить зубы и влепить Скайуокеру прямо по разбитой губе, чтобы наверняка. Вот сейчас… вот прямо сейчас… только не очень сильно, а то еще и вторую руку сломает. – И у меня очень даже на тебя стоит, – с убийственной серьезностью сообщил Скайуокер прямо посреди больничного коридора. Больной ублюдок. Сноук так ему и сказал. Скайуокер лишь беззаботно пожал плечами и протянул ему руку, предлагая идти за собой. Чем он вообще думал? «Ауди» Скайуокера на стоянке госпиталя приветливо моргнула им фарами. Только дверь Скайуокер почему-то открыл не переднюю, а заднюю. – Ты что, серьезно? – прохрипел Сноук, смотря по сторонам. На стоянке, конечно, было пусто, да и односторонняя тонировка машины все равно бы все скрыла, но… блядь. Он почувствовал, как горят щеки. И уши. И в штанах становится тесно. В девятнадцать лет очень сложно справиться с гормонами. – Может быть, так ты поверишь? – с невинной улыбочкой сказал Скайуокер. Ему очень хотелось по этой улыбке врезать. И добавить еще синяков к уже начавшему желтеть фингалу. Но еще больше ему хотелось… а, он даже не знал чего, опыта у Сноука в таких делах было не особо. Особенно с парнями. Ну и с девушками, если быть честным, тоже. Сноук глубоко вздохнул и залез в салон. Скайуокер выглядел так, как будто выиграл миллион долларов. Он пристроился рядом на диване, прижимаясь теснее и ближе, заставляя Сноука откинуться на подушке, а затем поцеловал уже по-настоящему, глубоко и настойчиво, раздвигая ему губы языком. Было влажно и жарко, и он чувствовал отчетливый привкус крови – прокушенная губа опять начала кровоточить – а яйца потяжелели и заныли. Скайуокер убрал одной рукой его мешавшие очки, и Сноук даже не стал возражать, когда мир вокруг расфокусировался, все равно сложно было удерживать глаза открытыми, когда его с таким упоением целовали. Скайуокер был теплым, мягким и осторожным, бережно касаясь его кожи, стараясь не задеть многочисленные ссадины и синяки, аккуратно отодвинул загипсованную руку и скользнул ладонью под край футболки. Сноук аж вздрогнул, когда живота коснулись горячие пальцы. Это было неожиданно, но очень приятно. Скайуокер оглаживал его живот, ребра, запустил руку выше и легонько царапнул по соску. Сноук выгнулся и коротко всхлипнул, забывая, что хотел сдерживаться и не показывать этому извращенцу, как ему хорошо. Он даже не подумал отстраниться, когда Скайуокер потянул его свободную руку и приложил к своему паху. Там совершенно отчетливо ощущался характерный бугор. – Все еще думаешь, что не встанет? – прошептал тот ему на ухо, прижавшись еще ближе и оставляя на сочленении челюсти и шеи влажный засос. Там наверняка проступал еще один синяк, но Сноуку сейчас было абсолютно наплевать. Ему вообще было наплевать на все, кроме того странного, непостижимого факта, что да, Скайуокер его действительно хотел, и да, умел вытворять с языком такое, от чего он был готов кончить прямо здесь и сейчас. Негнущимися пальцами Сноук расстегнул тому ширинку, вытащил на свет горячий, твердо стоящий член. Голубые глаза закатились, а хриплое, прерывистое дыханье Скайуокера обжигало шею. Сноук провел пальцами по длине, чуть сжал головку и получил в ответ едва слышимый стон. Он никогда еще не держал в руках чьего-то члена, кроме своего собственного, но отличий было не так уж много. Скайуокер, чуть опомнившись, потянулся к его ширинке. Сноук задохнулся, ощущение чужих пальцев на себе было совершенно иным, чем обычная дрочка. Ритм был рваным, неровным, то слишком быстрым, то слишком медленным, но от этой непредсказуемости бросало в дрожь, а возбуждение нарастало. Он чувствовал, как поджимаются пальцы ног в ботинках, как срывается дыханье, а тяжесть внизу живота свивается в тугую пружину. Мысль о том, что здесь, на стоянке, их могут застукать, что от внешнего мира их отделяет только тинт стекла, отозвалась волной возбуждения. Сноук знал, что долго не протянет, да и смысла не видел сдерживаться, и кончил со сдавленным всхлипом. Скайуокер, казалось, только этого и ждал, всего пара движений – и по его пальцам тоже потекла горячая белесая жидкость. Откинувшись на кожаный подголовник, Сноук очумело смотрел в потолок. Охренеть, он что, правда сейчас отдрочил первому красавчику курса? Скайуокеру, который сейчас чуть ли не мурчал довольно, прильнув к нему всем телом и совершенно не обращая внимания, как капли спермы пачкают обивку салона? Тому самому Скайуокеру, на которого он натравил местных отморозков, надеясь так отвадить от себя раз и навсегда, а вместо этого, кажется, еще больше привлек? Он что, сейчас лишился девственности? Или это не считалось? Что вообще считалось за секс между двумя парнями? – Теперь веришь, что я всерьез? – прошептал Скайуокер. Не в силах говорить, Сноук лишь растерянно кивнул. Сыграть такое возбуждение ради шутки было не под силу никому. – Меня зовут Люк, и ты мне очень нравишься. Хочешь встречаться? – безмятежно продолжил тот, как будто не затащил Сноука сейчас в свою машину, чтобы отдрочить ему прямо посреди общественной парковки, среди бела дня. – Хочу, – неожиданно для самого себя сказал он. Эдгар Сноук. Студент второго курса, по специальности математический физик, пациент онкоцентра с диагнозом «миелома», угрюмый мизантроп и интроверт, чьим хобби было решение задач тысячелетия. А теперь еще, кажется, парень Люка Скайуокера. В конце концов, один же раз живем?