Под созвездием Дракона

      Драко одергивает штанину черных зауженных брюк. То, что красуется на его лодыжке, — зрелище не для всех. Это тайна, которую надо сохранить любой ценой.       Оправив воротник, парень смахивает несуществующие пылинки. Смотрится в зеркало, проводя ладонью по светлым волосам. Необходимо выглядеть идеально, иначе они что-нибудь заподозрят. Драко презрительно улыбается, смотря на себя холодным, колючим взглядом. Да, так лучше.       Он прячет палочку в рукав пиджака, оправляет манжеты, успевая тронуть фамильное серебро запонок. Последний штрих — и он выходит на сцену, играя роль первостепеннейшего подонка. Иначе родные не признают в нем взлелеянного сына. И только метка под одеждой будет жечь кожу, возвращая его душу из черной пропасти лицемерия.       Закрыв за собой дверь, отсекает себя настоящего от лживой насквозь оболочки. Он потомок Малфоев, высокомерие у него в крови. Однако ныне он живое воплощение постулатов Слизерина: его хитрость поможет избежать многих вопросов, его изворотливость сохранит тайну, его ум предотвратит катастрофу. И так будет продолжаться до тех пор, пока сам Драко это не прекратит.       Пока уже его метка не расцветет на чьей-то загорелой коже. — Драко, мальчик мой, — высокий голос матери разносится под сводами мрачной обеденной залы. — Мы уже заждались. Нехорошо заставлять ждать наших гостей.       Наших? Парень презрительно фыркает, дернув подбородком, гордо шествуя мимо приглашенных людей во главу стола. Эти выродки направят на него свои палочки раньше, чем задерется штанина его тщательно выглаженных домовыми брюк. Даром что представители чистокровных фамилий. — Сын, ты проявляешь неуважение, — холодно проговаривает отец, стукнув тростью по полу.       Драко морщится, отмахиваясь от наставлений Малфоя-старшего. Воспитанием ребенка надо заниматься с детства, а не спихивать на мягкосердечную мать. За те исключительные случаи, когда отец брал свое чадо, дабы похвастаться перед такими же моральными уродами, как и он сам, Драко вдоволь испил его высокомерия и пренебрежения, чтобы сейчас воспроизвести их в точности.       А теперь, когда на его теле проявилась метка того, кого никогда не примет его семья, поздно уже что-то менять. Малфой собственными руками уже перевернул внутреннее мироздание. — Драко, — тянет Беллатриса с противоположной стороны стола, улыбаясь чуточку шально, — ты разве не порадуешь нас своим чудным голоском? — Не раньше, чем ты заткнешься, тетушка, — в его голосе яда не меньше, и женщина задорно смеется, запрокинув голову назад. — У малыша прорезались зубки. Это чудесно! За это просто необходимо выпить! Цисси, не жмоться, доставай лучшее вино из погреба!..

***

      Гарри третий день лихорадит. Бродя по пустому Хогвартсу, укрытый покрывалом, украденным из общей гостиной Гриффиндора, подсвечивая карту мародеров палочкой, зябнет. Но в их башне слишком холодно и одиноко, и даже разожженный им камин не дарит столь необходимого тепла.       Слишком холодно в стылых, пустых стенах.       Мадам Помфри в его прошлый визит лишь развела руками, не найдя кроме озноба никаких иных симптомов. Предложила, конечно, остаться в лазарете под ее присмотром, но Поттер вежливо отказался. Сдохнуть от тоски в день рождения не самая радужная перспектива.       Поморщившись, парень касается промерзшими пальцами теплой шеи. Вздрагивает от собственного холода, а после не скрывает довольного стона, когда коротко стриженные ногти раздирают кожу. Последний день там нестерпимо зудит, и зуд этот трудно игнорировать. — Как не стыдно, молодой человек! — доносится от ближайшей картины. Остальные портреты согласно кивают. — Нынешнее поколение совсем распоясалось! — поддакивает с соседней рамы.       Гарри недоуменно хлопает ресницами, после хмурится, а далее лицо его, покрывшись румянцем, выражает крайнее возмущение. — Это не то, о чем вы подумали! — выпростав руку из-под покрывала, протестующе машет парень. — Там просто чешется! Чешется, понимаете!       Его голос раздается эхом по пролетам летающих лестниц. Эхо подхватывает смех и разносит его по самым отдаленным уголкам. Гарри ежится, недовольно, озлобленно смотрит из-под челки, сворачивая карту мародеров. Последняя попытка отыскать тайны Хогвартса обернулась крахом — насмешки портретов будут сопровождать его всюду.       Значит, пора возвращаться в башню и собирать вещи. Скоро Хогвартс заполонят новые студенты, среди которых больше не будет числиться некий Гарри Поттер. Это его последнее лето в ставших родными стенах. Хорошо, что ныне директор Макгонагалл разрешила пережить это лето в школе. Идти Гарри внезапно стало некуда, не возвращаться же к Дурслям в самом-то деле.       А к Уизли… У тех и своих невзгод хватает, чтобы еще он мелькал перед глазами.       Лестница внезапно под ним приходит в движение. Парень едва успевает вцепиться в каменные перила. Склонив голову и надвинув до ушей покрывало, он, морщась, торопливо взбирается выше, спеша в родную башню, чтобы не слышать обидного хохота. Не втолковать старым сплетникам, что ничего «такого» он не совершал. Еще бы разобраться, что это самое «такое». — Молодой человек! — окликает кто-то со стены, когда Гарри уже свернул на новый пролет.       Он оборачивается, смотрит воинственно. Старик с добрыми глазами поправляет вечно сползающую шляпку и улыбается ему. — Вы, видимо, совсем не знаете, что предшествует появлению метки родственного зверя?       Поттер отвечает молчанием и недоуменным взглядом. Постепенно стихает смех, а его окружают добрые, пусть и насмешливые слегка улыбки. Он трет лоб, хмурится, а после, едва зеленые омуты распахиваются шокировано, взлетает пуще прежнего по ступеням. Скорее, скорее, в башню, где есть зеркало.       И плевать на холод, особенно когда спину и шею начинает нестерпимо жечь. Гарри даже не замечает, что Полная Дама уже распахнула свои объятья. Он скидывает торопливо покрывало, поднимается в мальчишеский туалет.       Виден лишь черный контур чьей-то морды на шее. Путаясь в конечностях и многочисленных кофтах — август выдался холодным, — стягивает одежду, оборачиваясь спиной к зеркалу. Заглядывая через плечо, рассматривает в отражение проявившуюся метку.       Черные полосы обрисовывают дракона. Дракона, что обнимает крыльями его торс, и когтистые лапы скользят по бокам. Дракона, чей гребень уходит далеко вниз, за пояс штанов, куда-то в сторону левого бедра. Дракона, чья морда покоится на плече, и чудится даже, что щекой он трется о шею Гарри. Как раз в том месте, где он чесал.       О, мерлинова борода! Он и чесал морду уже проявившегося дракона! Вот почему насмехались портреты — парень в открытую стонал, лаская метку.       С днем рождения, блин, Гарри…

***

— Сын, эта девушка наиболее достойная из всех чистокровных семей. Род Гринграсс ведет свое начало лишь немногим позже, чем Малфои, — опираясь холеными руками о трость, Люциус ждет беспрекословного повиновения сына.       Драко ухмыляется. Ожидаемо и даже закономерно. Потому едва на его теле проявились первые контуры, которые отказывались складываться в изображение ястреба — животное, оберегающее Асторию, парень открыл личный счет в Гринготтс. Ныне там лежит неплохая сумма, которая позволит не только не зависеть от семьи первое время, но и открыть собственное дело. А потому, его ответ: — Нет.       Самодовольная улыбка Люциуса медленно исчезает с бледных губ. Жена придерживает его под руку, смотря на сына с укором. Хлопает по локтю успокаивающе, заглядывая в лицо супруга, пока тот недовольно поджимает губы, морщась, смотря на разочаровавшее его сейчас дитя.       В Драко нет сожаления. Воспитанием ребенка надо было заниматься раньше. — Ты, верно, не понял меня, сын, — пальцы с силой сжимают серебряный набалдашник со змеей. — Ты женишься на девице из рода Гринграсс. И возглавишь Малфоев и всех тех, кто присягал нам.       Люциус холодно отмеряет каждое слово. Говорит взвешенно, проникновенно, чтобы Драко успел поменять свое «ошибочное» мнение. Мать за его спиной, вытащив незаметно палочку, магией наполняет серебристый кубок изысканным красным вином. Она прожила бок о бок с лордом достаточно много лет, чтобы распознавать заранее его гнев. Нарцисса гладит напряженные плечи мужа и подает сыну знаки. Шутка вышла несмешной и пора прекращать этот фарс.       И правда, пора. — А ты плохо слышишь, отец. Я сказал «нет» и повторю это снова, — Драко садится вольготно на низкий диванчик напротив и откидывается на спинку, улыбаясь нахально. — Ты, щенок! — шипит сквозь зубы Малфой-старший в ледяной, еле сдерживаемой ярости, нависая над парнем. — Ты сделаешь все так, как я тебе прикажу. А иначе — размажу, — холеное лицо искажается гневом, превращаясь в отвратительную гримасу.       Нарцисса с трудом усаживает его в глубокое, обитое черным бархатом кресло. Взмах палочки, и кубок подлетает к бледным, тонким мужским рукам, которые подхватывают его цепко. И Люциус осушает его полностью. Женщина позади его вздыхает, подавая новый приказ палочкой — темная бутыль опрокидывается, наполняя кубок заново. — Драко, милый, прекращай, — качает мать головой, но не отходит от мужа ни на шаг. А может и к лучшему, что метка открыла ему глаза на это скопище лицемерных гадюк?       Парень барабанит пальцами по подлокотнику и закидывает ногу на ногу. Брюки более легкого кроя мгновенно задираются, открывая вид на бледные голые лодыжки. И странно, что нет привычных классических гольфов. Зато есть… — Олень?! — шипит разъяренной змеей отец, а мать, схватившись за сердце, тихо оседает на мягкий подлокотник, пока Драко заливается искренним смехом.       Смех его, правда, больше похож на насмешку. Чета Малфоев так очаровательна в своем ошеломлении, смешанном с презрением. Все с легкостью читается на их лицах, прежде равнодушно холеных, застывших, будто гипсовые маски. Драко кивает сам себе: за его тайну, за его связь они готовы отказаться от сына. — Да, отец, олень. И ты прекрасно знаешь, кому он принадлежит. Моя душа уже продана этому «дьяволу», — усмехается, поднимаясь с дивана и одергивая брюки. Концерт окончен. — Ты не посмеешь! — сорванным голосом шипит вдогонку Люциус. — Уже посмел. Мое родовое имя так и останется Малфой, но отныне этому роду я не принадлежу. Документы с добровольным отречением уже зафиксированы в маго-юридической конторе и лежат у тебя на столе. Прощайте. Передайте тетушке мое отдельное пожелание сдохнуть.       Взмахнув рукой, Драко выходит из кабинета шокированного отца и направляется прочь из родового поместья. Прочь, как можно скорее. Маленькая квартирка на окраине Лондона давно ждет своего хозяина.

***

      Все оставшееся время до отъезда Гарри старается проводить в библиотеке. Не хуже Гермионы обкладывается книгами и справочниками. Неведомый дракон, обвивший его тело, закрывший его спину, будоражил ум, не давал ночами спать. Его кровать постоянно разобрана, а окна в спальне открыты — влажные простыни и одеяло сохнут после напряженных, тревожных сновидений.       Мало, слишком мало родов может похвастаться родством, даже призрачным, с драконом. Некоторые уже вымерли, а некоторые захватили герб с изображением этого зверя незаконно. Пара представителей просто когда-то разводила или дрессировала этих тварей, подобно брату Рона.       В общем, зацепок у Гарри выходит немного.       От беспокойных снов и вечного сидения за книгами у парня мешки под глазами. И шишка, оставленная томиком астрономии с вложенной картой созвездий. Только дракон из черных линий успокаивает Поттера — ему кажется, что зверь урчит, стоит только погладить его по носу. А еще линии становятся белыми, если провести по ним ладонью.       В редкие вылазки в ванну старост он подолгу гладит крылья и морду дракона, наблюдая, как под его пальцами сходит чернота, а белый цвет не менее ярко выделяется на чуть смуглой коже. Даже Миртл не язвит, завороженно разглядывая метку. А русалка прекращает расчесывать свои золотистые волосы — здесь ей ловить нечего.       А интересно, есть ли уже на ком-то его метка? И если есть, то какая? И на ком?       Эти вопросы все крутятся и крутятся в голове и упираются в разгадку, тайну которой хранит дракон на его спине. Вздохнув, Гарри собирает некоторые томики из особой секции и возвращает их на место. Надо еще занести один древний справочник Макгонагалл: та по доброте душевной, сжалившись над ним, поделилась материалами из личной библиотеки директоров.       В ней правда, ничего путного тоже нет.       Вернувшись под вечер в башню, парень расстилает украденное им в период озноба покрывало на общий диван. Улыбается чуть печально, находя старую записку Джинни к какому-то парню. Кажется даже, что к их однокурснику, но уж точно не к нему. — Не переживай, Гарри, — шелестит дружелюбный голос привидения факультета. — Отыщется твой «дракон». Этот-то вон какой ласковый, видимо и хозяин его тоже по теплу истосковался. — Спасибо, — улыбается парень. Неловко переминается с ноги на ногу, разводя руки. — Ну что, прощай, Ник? Ты был отличным привидением. — Для меня честь, мистер Поттер, было быть вашим другом, — кивает с достоинством Безголовый Ник и едва наклоняет голову вниз, чтобы кивнуть, как полагается аристократу, как та не выдерживает и отлетает в сторону. — Опять твои шуточки? — смеется парень. Голова тут же возвращается на место. — Мне будет их не хватать. Прощай, Ник. — До скорой встречи, Гарри Поттер, — шелестит приведение, растворяясь в стенах замка.

***

      На вокзале девять и три четверти до боли знакомая суета. Сотни новых учеников и тысячи тех, кто продолжит учиться, кто провожает, кто пришел поностальгировать. И только Гарри возвращается оттуда, куда все стремятся.       Столько воспоминаний. Парень улыбается, сидя на чемоданах под сводами глухой арки, поглаживая Буклю пальцами сквозь прутья клетки. Иногда он прижимает ладонь к шее, касаясь сквозь высокий ворот водолазки морды дракона. Иногда ему даже чудится, что тот живой и урчит, ластясь, толкаясь под руку.       Точно как сейчас!       От неожиданно сильного толчка Гарри падает с чемодана. Чертыхаясь, поднимается, поправляя очки, оглядываясь в толпе ног. На краю зрения что-то мелькает, что-то родное и знакомое. Парень хмурится, вертит головой, силясь снова увидеть это «что-то».       И чудо происходит. Когда штанина одного из провожающих, ну или старших студентов, задирается, Поттер широко распахнутыми глазами наблюдает статного оленя, который копия его патронуса. Но такого просто не может быть!       Он подскакивает на ноги, бросает на чемодан заклятие неприкосновенности и бежит за хозяином рисунка. Сердце бьется в груди как сумасшедшее, грозясь вырваться из груди. Его угрозы пульсом, набатом, отдаются в ушах. Парень торопится, боится выпустить из вида мелькающую перед глазами обнаженную лодыжку, ведь поезд скоро отходит. А дракон под одеждой словно приходит в движение, и полыхает кожа там, где он касается ее своим длинным гибким телом.       Эта спешка оканчивается внезапно. Гарри просто врезается в кого-то. Он даже не бормочет извинения, а торопливо опускается вниз, задирая чужие брюки, где должен быть…       Да, есть! Олень, тот самый! — Поттер, манеры — это не то, чем ты можешь похвастаться, — доносится сверху знакомый ехидный голос.       Гарри поднимает голову, но смотрит против солнца и видит лишь силуэт. Поднимается медленно, недоуменно рассматривая Малфоя. Может это какая-то ошибка?       Нет, нет никакой ошибки. Олень в точности такой, какой он привык наблюдать выбегающим серебристой тенью из палочки. Да и дракон на шее довольно урчит, сжимая крыльями ребра. — Драко, — выдыхает сдавленно, — но почему дракон?!       «Но почему ты?!» — именно этот вопрос едва не сорвался с губ Гарри. Его враг — его любовь, подтвержденная магией. — В семье моей матери принято называть детей по созвездиям. Я хожу под «Драконом», — спокойно поясняет Малфой. В его глазах нет насмешки и холода, так выбешивавших парня за время учебы и их извечных столкновений. Только усталость и лучистое тепло, в которое так и тянет окунуться. — Пойдем, Гарри, нам о многом надо поговорить. И познакомиться заново.       Драко подхватывает его под руку, незаметно переплетая пальцы. И Поттер послушно следует за ним, ведь рядом с этим совершенно незнакомым парнем он чувствует себя уютно, согреваясь наконец.       Дракон на его плече удовлетворенно засыпает.