Разбойник

       Добрыня закрыл за собой дверь и положил ключ в карман. Он увидел парня, сидящего на старом сене сгорбившись. Тот сидел неподвижно, едва заметно шевеля пальцами в волосах. Богатырь наконец-то смог рассмотреть бывшего ученика: подтянутый, с небольшими мускулами, золотистая от путешествий кожа, сильные ноги. Он возмужал. Раньше Елисей был более женственным, бледным, худым и слабым. Но теперь видно, что кулаком по челюсти хорошенько зарядить может. Но еще он одной рукой держался за бок, поглаживая его и сжимая пальцами.        Разбойник встрепенулся и поднял голову, а потом отшатнулся назад. В его голубых глазах промелькнул испуг, но он быстро сменился решительностью и некой настороженностью. Парень взглядом показывал, что не боится Добрыню и готов дать отпор.        Вот только тот стоял на месте, нечитаемым взглядом осматривая бывшего ученика. Что-то больно кольнуло в его могучей груди. Он будто еще острее ощутил чувство предательства, и ярость уступила место обиде. Елисей готов был наброситься на мужчину, лишь бы сбежать, но увидел промелькнувший испуг.        Разбойник глубоко вздохнул и медленно осел на пол, видя, что бывший наставник не источает зловещую ауру. Никитич сделал несколько шагов вперед и останавливаясь в паре метрах от парня. — Почему? — только и спросил богатырь, в упор смотря на него. — Не важно, — буркнул тот, отвернувшись. Он прекрасно понимал, о чем идет речь. — Важно. Для меня это очень важно. Зачем? — А что мне оставалось делать? — прорычал Елисей, оскалившись и сжимая кулаки. — Меня посадили в тюрьму ни за что, а потом выдали мою жену за того жирдяя. Я хотел вернуться, но что я мог? Я всю жизнь всем мешал. Неужели я откажусь от возможности жить в свое удовольствие, на воле, где я могу делать все, что мне угодно? Это чувство адреналина и свободы не сравнится с княжескими хоромами. — Ты мог прийти ко мне. Мы бы покумекали и придумали бы что-нибудь. И неужели ты забыл, как настойчиво пытался пробиться ко мне в ученики? — нахмурился Добрыня. — Против власти не попрешь, Добрынюшка, — шикнул парень, но потом его злость испарилась. Он опустил голову и печально вздохнул. — Я прекрасно помню те дни. По правде говоря — это единственное по чему я скучал. Я скучал по тем дням, когда пытался прыгнуть выше своей головы, возомнив себя богатырем. Сейчас я понимаю, как глупо и по-детски это все выглядело.        Витязь посмотрел на опечаленного разбойника. В данный момент казалось, что он повзрослел. Оставил мечты стать богатырем, пойдя разбойником. Он остепенился и стал размышлять более здраво, перестав быть неугомонным непоседой.        Богатырь протянул к Елисею свою большую руку и аккуратно положил ее на щеку, чувствуя холод золотой круглой сережки. Тот моментально поднял удивленный взгляд, но не отстранился. Ладонь была широкая и теплая, с мозолями от боев и меча, но только такая ладонь может быть у доброго русского человека с широкой душой. Он рвано выдохнул, принимая маленькую ласку и прижимаясь щекой к руке. Как же парню не хватало этого все эти годы. Да и вообще всю жизнь.        Разбойник медленно потянулся вперед, кладя руки на широкие плечи. Другая ладонь Добрыни легла на другую щеку, притягивая его к себе, оставляя между лицами несколько сантиметров. Сократить расстояние должен Елисей, ведь принуждать его мужчина не хотел.        Тот сократил расстояния, неуверенно коснувшись своими губами чужих. И от этого детского и невинного поцелуя уносило не хуже, чем от крепкого вина или даже водки. В голове разбойника крутились мысли того, что он целует бывшего наставника, богатыря, самого Добрыню Никитича, и что губы у него мягкие и теплые, суховатые, но такие манящие. А еще они дышали одним воздухом, щекоча дыханием друг друга. А светлая борода богатыря не кололась, мягко соприкасаясь с кожей парня. От всего этого он поплыл, а сердце буквально ломило грудную клетку. Он чувствовал, как теплые ладони гладят его лицо, перебирая вьющиеся золотистые пряди.        Отстранившись, они посмотрели в глаза друг другу и поцеловались вновь, на этот раз более решительно и напористо. Елисей приоткрыл рот, позволяя чужому языку пробраться внутрь. Он тихо постанывал, обнимай мужчину за сильную шею, а тот продолжал гладить золотистые щеки, зарываясь пальцами в густые волосы. Добрыню с поцелуя уносило не хуже парня. Он наслаждался стройным и подтянутым телом, теплыми мягкими губами, шелковистыми волосами, тихими постанываниями и этим лазурными глазами, что смотрели с желанием и бесконечной любовью.        Когда воздуха перестало хватать, Елисей отстранился от витязя, переходя на его шею. Она была сильной, теплой и бархатной. Под влажными губами разбойника быстро билась вена, как у маленького зверька, стоящего перед голодным волком. Он подумал, что если бы был вампиром, то непременно бы впился в нее клыками, медленно и со вкусом выпивая горячую кровь, обжигающую горло. Но он не вампир, да и убивать бывшего наставника совершенно не хочет. Вместо этого хочется приласкаться, аки кот.        Никитич прикусил губу, чтобы бывший ученик не услышал слабый стон. Он бы солгал, если бы сказал, что все это ему противно и совершенно не нравится. Оказалось, что шея, в особенности ближе к ключицам, - его эрогенная зона. Добрыня готов поклясться, что заметил, как Елисей с большей страстью и хищностью поцеловал именно вену. Руки того оглаживали широкую сильную грудь, проходясь по твердому торсу и забираясь под белую рубашку.        Богатырь огладил подтянутое тело и, заигрывая, ущипнул на бок. Вот только он не знал, что разбойник вскрикнет и вопьется зубами в ту самую вену едва не до крови. Мужчина охнул и убрал руку, а тот отстранился и потер бок, тихо шипя. — Откуда у тебя этот шрам? — хрипло спросил Добрыня, пододвигаясь ближе и всматриваясь в розоватую полоску. — Пытались сбежать от стражи. И от вас в том числе, — более спокойно ответил парень, бросив взгляд на шею бывшего наставника. — Извини. Сильно больно? — Не заморачивайся, пройдет, — улыбнулся витязь, наклоняясь вперед и целуя шрам.        Как же он боялся за жизнь бывшего ученика. Если бы стражник не промахнулся, то он больше бы никогда не увидел этих топазовых глаз с чертятами на дне, не потрогал бы невзначай шелковистые золотые пряди, не услышал бы задорный смех. Но сейчас Елисей здесь сидит напротив, а минуту назад ласкал и целовал. И отчего-то сердце богатырское сжалось, а потом забилось с удвоенной силой. Он прижал к себе парня и, уткнувшись носом в волосы, прошептал: — Я не позволю тебе сбежать. Второй раз я не выдержу, Елисеюшка.        Тот выдохнул и уткнулся носом в недавно поставленный укус, с силой обняв витязя и прижавшись к нему. Сильнее, ближе. Из зажмуренных глаз брызнули слезы, скатываясь по золотистым щекам и капая на укус. Влага впитывалась, принося легкое пощипывание. — Я… Я тоже не выдержу… — помедлив, Елисей добавил: — Но как же твоя жена? — Нет у меня больше жены. Сегодня кольцо перед ней снял и на стол положил. Я и не жалею.

***

       Дома действительно никого не оказалось: ни жены, ни ее вещей. Добрыня вздохнул с облегчением. Князь отпустил разбойников под присмотром богатырей. Хоть он и мужчина слегка несерьезный и ветреный, но человек хороший. Да и князь тоже - помиловал, увидев грустные лица заключенных и жалостливые глаза своих витязей        В избе Ильи тоже не оказалось ни жены, ни вещей. Он тоже вздохнул с облегчением, обнимая со спины своего Соловушку.