Город, которого нет на картах

Порывы промозглого осеннего ветра пробирали до самых костей, заставляя все крепче кутаться в мало спасающий двубортный пиджак и быстрее прохаживаться от одного поредевшего придорожного куста до другого. Машина, жалобно мигая аварийными фарами, совершенно выстыла и теперь годилась разве что в качестве непомерно дорогого кресла. Телефон, как назло, не ловил. И все-таки Себастьян с завидной упорностью доставал его каждые две-три минуты, с новым разом все злее взирая на меняющиеся числа, неизбежно приближающие его к тому времени, когда никакой известный ему салон ни за что не примет эту мешающую агрессивному хождению из стороны в сторону рухлядь. Мерный цокающий звук каблуков кожаных оксфордов прерывался лишь ветром и раздражающе громким бурлением живота. Себастьян ничего не ел с самого утра; при выезде из Нюрнберга ему и в голову не пришло взять с собой хотя бы фастфуд, и теперь все, что оставалось из запасов, — это валяющаяся на заднем сиденье выдохшаяся минералка. Черт бы побрал эту трассу. Почувствовав, что ноги вот-вот объявят ему бойкот, Себастьян уселся на самый край переднего пассажирского места и, придерживая мыском ботинка дверь, принялся бездумно перелистывать экраны на телефоне. От холода накатывала усталость, диктующая ему сдаться, дернуть нужный рычаг вниз у бедра, лечь поудобнее и закрыть глаза. Но Себастьян, выросший вблизи Альп, слишком хорошо знал, к чему приводит подобная слабость, а потому упорно заставлял себя отвлекаться на что попало. Когда все пожухлые деревья в районе нескольких метров были сосчитаны, он, решив, что отдохнет всего пару минут, сложил руки на груди и, едва клюя носом, уставился на бардачок, по которому сновали последние лучи морозного солнца. В момент, когда Себастьян подумал, что хуже уже быть не может, небо разрезала невыносимо яркая полоса света, разносящая весть о приближающемся ненастье. И правда — через несколько секунд по крыше серебряного мазерати застучали тяжелые капли. Себастьян уже был готов выйти наружу и начать клясть чертову погоду, как вдали раздался шум мотора, наполовину заглушенный рокотом грома. Выскочить под дождь все же пришлось. На отчаянные размахивания руками остановилась машина, чем-то похожая на последние модели мерседеса, и из-за руля вылез солидного вида мужчина, закутанный в пальто. Он подошел чуть ближе, и при очередном сверкании молнии Себастьян смог его разглядеть: внушительные размеры, правильные черты лица, почти хтонические скулы, небрежно зачесанные назад темные волосы и внимательный, цепкий взгляд крупных серых глаз. Великодушный незнакомец, по-видимому сочтя Себастьяна достаточно благоприятным по внешнему виду человеком, незамедлительно предложил свою помощь в буксировке автомобиля до ближайшей мастерской. — Еще раз спасибо, — не преминул добавить Себастьян, усаживаясь в теплый салон и украдкой подставляя под горячие потоки воздуха окоченевшие пальцы, сейчас больше похожие на тонкие листы скрученной в трубку бумаги. — Да бросьте, — отмахнулся мужчина, минутой ранее представившийся Вильгельмом Флигером, и провернул ключ. Себастьян то и дело оборачивался, через заднее стекло поглядывая на тащившуюся сзади на жесткой сцепке машину, и облегченно вздыхал, когда находил ее на месте. Перспектива оказаться ближе к цивилизации полностью затмила мысль о голоде. — Вы не против подождать немного? — спросил чуть погодя Флигер, кивая на промелькнувший мимо указатель, на котором Себастьян успел заметить только забавно нарисованных кур. — Даже если и против — куда я денусь? — улыбнулся он, сжимая и разжимая кулак, чтобы разогнать кровь. Остановились они у еще одного указателя — в этот раз с фонарем и выставленными вокруг вазонами с цветами. Вильгельм поспешно вышел, отбарабанил только ему одному известный шифр по краю резного, увитого ползучими растениями забора, выглядывая свет в оконцах небольшого двухэтажного домика, и решительно шагнул на проложенную из гладкого камня тропу. Себастьян, не желая оставаться в одиночестве и темноте, юркнул следом. Здесь, в разбитом у стен саду, пахло ночным воздухом, домашним теплом и, казалось, корицей. Себастьян даже задержался у весьма профессионально вырезанной из машинной шины фигуры лебедя, пару раз потыкав того в размалеванный красным нос. В траве шумели сверчки, а на ветвях растущего прямо у края двора дерева явно поселились активно готовящиеся ко сну птицы. Себастьян, задрав голову, все пытался разглядеть их в пышной кроне, но видел лишь тень на фоне звездного неба, наполовину затянутого тучами. Со скрипом открылась входная дверь. На пороге, держа в руках огромную кружку с тянущейся вверх струйкой пара, стоял одетый в пижамные штаны и халат невысокого роста мужчина; его похожие на пенсне очки, сползшие на нос, поблескивали в свете оставленных включенными фар. Сначала он недовольно косился на прибывших, а затем в мутноватых маленьких глазах мелькнуло облегчение. — Я уже думал, что не приедешь, — хриплым, прокуренным голосом засмеялся он, отставляя кружку на уставленный горшками подоконник, и быстрым шагом спустился с трехступенчатой лестницы, не обратив никакого внимания на собственную босоногость. — Хоть бы позвонил. — А я и звонил, — заулыбался в ответ Флигер, хлопая мужчину по плечу. — Кто ж виноват, что ты вечно крутишься черт пойми где. Он напоминал Себастьяну эдакого битника, решившего бросить все и перебраться в отдаленные от города места. Даже полосатая водолазка, натянутая почти до горла, подталкивала к мысли об этом. — Кстати, — опомнился Вильгельм, вставая в пол-оборота к хозяину дома, — это Себастьян Эхт, у него сломалась машина. А это, герр Эхт, Луи Легрим, отличный фермер и не очень отличный человек. — Я тебе это припомню, — шутливо погрозился Луи и тут же, приветливо улыбнувшись, протянул Себастьяну руку. — Рад знакомству, герр Эхт. Сочувствую по поводу машины. — Взаимно. Благодарю, — с охотой пожал тот ладонь. Как оказалось, Флигер покупал у Легрима продукты: в основном яйца, сметану и молоко. Последним не преминул воспользоваться и Себастьян, решив, что такой шанс упускать нельзя — магазинные подделки не шли ни в какое сравнение с домашним молоком, особенно если то было свежим, может, даже еще теплым, на вкус не напоминающим стиральные порошки. Дальнейший путь с таким приобретением проходил веселее. Вильгельм, разочаровавшись в ночном радиоэфире, рассказывал о работе: выяснилось, что неподалеку от Берлина он держит собственный аэроклуб, куда Себастьян был незамедлительно приглашен, часто ссорится с женой, имеет некую склонность к походам в рестораны и совершенно необъяснимую любовь ко всякого рода роскоши. В общем и целом, к тому времени, когда они доехали до черты ближайшего города, Эхт вполне мог написать биографию своего попутчика и не ошибиться даже в мелочах. До Берлина было еще далеко, когда блеснула вывеска автомастерской. Себастьян, вдоволь наслушавшийся о жизненных перипетиях Флигера, степенно попросил остановить и потом еще с две минуты рассыпался в благодарностях, чтобы не дай бог не прослыть невежливым человеком. Только когда автомобиль Вильгельма, мигнув задними аварийными фарами на прощание, скрылся в темноте, Эхт смог выдохнуть спокойно. — Извините, — громко позвал он, стуча по краю похожей на гаражную двери, — вы еще работаете? Сперва никто не откликался, но затем где-то в глубине холодного бетонного здания послышался шорох. Еще через некоторое время между двух внушительных стопок шипованных шин выросла мужская фигура. Судя по тому, во что был одет рабочий, ответ на вопрос Себастьяна был отрицательным. В мешковатых свитерах и старых даже на вид брюках залезать под капоты никто явно бы не стал. — Что-то срочное? — устало спросил мужчина, почесывая костяшкой указательного пальца широкую бровь. — Да, — Эхт ткнул в стоящую поодаль машину, — она не заводится, а мне нужно до столицы. Если возьметесь сейчас, заплачу вдвойне. Рабочий, уже хотевший отказаться, поджал губы. Себастьян почти видел, как в нем борются два желания — пойти домой и хорошо заработать. Значит, нашел нужную болевую точку. — Вообще не заводится? — уточнил мужчина, шмыгнув носом. В такой-то холод и в подобной одежде. Глядишь и заболеет. — Так, кряхтит, — пожал плечами Эхт, — пару секунд и все. Я думал, что с аккумулятором что-то, но аварийка работает. — Может, из-за свечей, — сам себе кивнул рабочий и, растерянно оглядевшись, кивнул еще раз. — Пойдемте заталкивать. Сказать оказалось легче, чем сделать. Себастьян думал, что с него десять потов сойдет, когда из последних сил упирался в бампер. Мужчина же, похоже, давно привык к подобному, и ни один мускул не дрогнул на его скуластом лице. — Скользит, зараза, — выругался Эхт, в который раз съезжая ладонями по гладкой поверхности. Рабочий на это тактично промолчал, просовываясь через открытое окно и ставя авто на ручник. Себастьян, пытаясь отдышаться, плюхнулся на сомнительного вида потрепанный диванчик. Давненько он не напрягался — последние пару лет в его руках не оказывалось ничего тяжелее крокодиловых портфелей. Вся эта чехарда с машиной его совершенно вымотала. — И долго с ней возиться? — спросил он у заново появившегося из-за шин работника, успевшего натянуть рубашку с вышитой на груди фамилией. Себастьяну пришлось щуриться, чтобы ее разглядеть. Вельд, значит. — Мне до обеда нужно быть в Берлине. — Тогда сочувствую, — покачал головой мужчина, — тут не только свечи залило. — По затянувшемуся молчанию он понял, что нужно добавить что-то еще: — Вы сколько раз пытались ее завести? — Да раза четыре или пять… — навскидку сказал Эхт, в самом деле не помнивший ни одного из названных. — И что, у нее движок от этого отвалился? — Аккумулятор сел, — чуть нахмурившись вздохнул Вельд, не давая себе сболтнуть лишнего. — Слушайте, свечи я заменю быстро, но аккумулятор будет заряжаться полночи. Так что советую пройтись до ближайшего мотеля. Мы открываемся в восемь, может, и успеете доехать. На слове «мотель» Себастьяна откровенно передернуло. Рисующиеся в голове картинки провинциальных клоповников кроме отвращения ничего вызвать и не могли. Вельд, не обращая внимания на перекосившееся лицо клиента, продолжал возиться с машиной, то и дело грустно вздыхая об утраченных минутах сна. — Хорошо, — в итоге буркнул Эхт, пересилив подкатившую тошноту. — Куда идти-то? — Дальше по улице, — махнул в неизвестном направлении рабочий, — будет перекресток — повернете налево, через дорогу, там напротив кафе мотель. — Себастьян уже подорвался с места, как услышал негромкий, привлекающий внимание кашель. — Заполните документы для начала, пожалуйста. Хорошо, что он вспомнил об этом сегодня — утром Эхт церемониться с бюрократической хренью точно бы не стал. Да и сейчас он, недовольно цокнув, только беглым взглядом окинул титульный лист и небрежным почерком вписал нужные слова в строки, завершив размашистой подписью в самом низу. Прихватив молоко, Себастьян, отделавшийся коротким, будто насилу выдавленным прощанием, вышел на темную улицу безжизненного городка. Эхт перешел дорогу наискось, даже не глянув по сторонам, и оказался параллельно дверям местного общепита. Подсвеченные окна отразили его осунувшееся, усталое лицо, похожее на злобную гримасу. Спускающиеся с балкона второго этажа ветвистые растения поцарапали щеку, когда он пошел дальше. На несколько метров вперед и назад из звуков — только его глухие шаги. Себастьяну стало неуютно. Он так привык к берлинской суете, к вечному трафику, спешке, что теперь в груди поселилось неприятное чувство одиночества. Казалось, что он так и останется среди этих безлюдных улочек. Даже порывистый сырой ветер ощущался во сто крат острее. Эхт гнал от себя подобные мысли, высматривая огонек в окнах старого мотеля. Это был скорее дом — обветшалое здание в викторианском стиле с деревянной облицовкой и крупными ступенями у небольшого крыльца с резной оградкой. Только крохотная табличка у увитого плющом забора напоминала о специфике заведения. Себастьян толкнул увесистую дверь со стеклянными витражными вставками и на секунду ослеп от яркости мигающей под высоким потолком желтой лампы. С висящего у узкой лестницы полотна на него из-под полов треуголки взирал местами выцветший Фридрих Великий в позолоченной раме — единственный штрих роскоши, что могло позволить себе это место; а к ноге приластилась мелкая собачонка. — Маргарет, ко мне! — послышалось откуда-то сбоку. — Не отвлекайся, пока я с тобой разговариваю! — вторил еще один голос. — Я просто одернул собаку. — Ну конечно! Конрад, сколько раз говорить… Эхт, мягко оттолкнув так и не отставшую шавку, пошел на шум, стараясь не слишком заметно морщиться. Как он и думал — сервисом тут и не пахло. А пахло, надо сказать, старой древесиной, кофе и, кажется, выпечкой. Хотя бы приятный набор. К Себастьяну даже вернулся пропавший невесть куда аппетит, а живот отозвался громким бурлением. У небольшого стола Эхт увидел спорщиков: взрослого мужчину с лоснящимся высоким лбом и молодого взъерошенного парнишку. Первый, то и дело поправляя редкие белесые волосы на затылке, грозно тряс мясистым указательным пальцем, ругаясь на малопонятном Себастьяну диалекте. Второй, развалившись на стуле, не уставал закатывать глаза, хмуря странной формы брови — похожие на две рисованные вперед — то есть перпендикулярно лицу в целом — галочки. — Все? Закончил? У меня сейчас уши отвалятся, — фыркнул парень, рывком поднимаясь с места, и вздрогнул, заметив в проеме незнакомца. — Д-доброй ночи. — И Вам того же, — кивнул Себастьян. — Я комнату хочу снять, это куда? — Это сюда, — пробасил мужчина, все еще не отошедший от спора. — Вам какую и насколько? — Самую дорогую, — и «нормальную» хотелось добавить Эхту, — на ночь. Владелец мотеля, согласно покачав головой, подошел к висящим на соседней стене ключам и указал на стоящую поодаль кассу. — Мог бы и повежливее, — проворчал парень, приваливаясь плечом к косяку. — Клиент все-таки. — Помолчи, Конрад, за умного сойдешь. Себастьян вздохнул, поглядывая на этого Конрада — средней симпатичности молодой человек, лет, наверное, двадцати, скорее всего, сын того мужчины — больно уж похожи некоторые черты; с зачесанной назад русой челкой и тонким, жестким ртом, с болезненно четким контуром. Поймав на себе взгляд, парень нахмурился еще больше и, сочтя, по-видимому, его оскорбительным, ушел в сторону лестницы. — Извините, — выдавил из себя мужчина, отсчитывая сдачу, — не думал, что кто-то на ночь глядя заявится. Тем более сюда. — Всякое бывает, — кивнул Эхт, подавив очередной тяжелый вздох, и мельком посмотрел на потертую табличку у кассы. — Спасибо, герр Ратте. И… — он остановился у самой арки, — там есть холодильник? Мне нужно убрать молоко. — Нет, там нет, — покачал головой Ратте, — тут есть. Оставьте, а утром, как уезжать будете — заберете. Он указал на спрятанный под тумбой переносной холодильник, и Себастьян, пожав плечами, убрал бутылку в самый угол, к бобовым консервам и кильке. Он до того устал, что не в силах был злиться на обстоятельства, так что молча поднялся на второй этаж, желая лишь одного — уснуть и поскорее оказаться в новом дне, где не придется вспоминать об этой дыре.