Город, которого нет на картах

Утро выдалось куда лучше. Себастьян проснулся едва ли не с первыми лучами солнца, чуть не разбудил Вельда, пытаясь выбраться из постели, плотно позавтракал, прогулялся вокруг дома, надышавшись свежего воздуха, и, возвратившись, просидел почти полчаса перед камином, наблюдая за лижущим тихо потрескивающие дрова пламенем. Только так удалось восстановить душевное равновесие. Чемоданы он, впрочем, помогал собирать без особого энтузиазма. Да и Адольф, только привыкший к новому месту и обретший друга в лице Германа, явно хотел остаться. Однако Вельд от изначального плана отходить не собирался. К тому же от работы в самые последние дни декабря его никто не освобождал. Ближе к часу дня, выгрузившись со всеми на улицу, Эхт с нечитаемым выражением лица погладил серебристую крышу машины и, оставив Вельдов заталкивать сумки в багажник, застыл посреди подъема к дому. Вокруг блестело освещенное холодным обеденным солнцем бесконечное снежное полотно. Рябило в глазах. Мороз больно щипал щеки, приходилось крепче кутаться в пальто, стискивая всунутые в карманы руки в кулаки. Дышать было чуть тяжело. Ноги будто приросли к земле. В животе опять затянуло, в горле словно заскребли кошки. Себастьян закашлялся, обернулся. Рудольф усаживался на переднее пассажирское сиденье. Адольф, активно замахав рукой в прощальном жесте, последовал его примеру. Сердце забилось быстрее обычного, и ритм его застучал по вискам. Поджав губы, Эхт почти робко взглянул на крыльцо. Там, привалившись к дверному косяку, мягко улыбался Герман, и, завернувшись в едва ли теплую шаль, на первых ступенях стояла мать, сложив руки у груди. В носу засвербело. Себастьян сделал пару шагов к машине. Вновь остановился. Вцепился пальцами в края карманов. Сморгнул пелену перед глазами. Долго, чуть не захлебнувшись, вздохнул. Вытерпел непрекращающийся табун мурашек вверх по ровной как палка спине. Открыл покрасневший рот, последний раз посмотрел на уткнувшегося в телефон Вельда и, чувствуя, как дрожат губы, развернулся, еле заставляя себя крикнуть сорвавшемся на секунду голосом: — Мам! — Марта дернулась, точно от испуга, и вперила в него полный какого-то родительского отчаяния взгляд. — Приедешь как-нибудь? — Она, открывая рот как выброшенная на берег рыба, лишь закивала, смахивая с глаз слезы. — И деда с собой возьми, ладно? Можешь даже Хильке взять. Только приезжай. И звони. Поговорим насчет лечения, хорошо? Или просто поговорим. Через силу проглотив стоявший в горле ком и улыбнувшись, Эхт махнул рукой и, еле переставляя ноги, все-таки добрел до машины. Безумное сердцебиение не хотело выравниваться. Он цеплялся за руль, точно тот был спасательным кругом, и все никак не мог провернуть ключ и нажать на педаль. Рудольф сжал его дрожащую руку, тихо шепча слова поддержки. Адольф на заднем сидении подтянул к груди колени и, кажется, тоже заплакал. Мотор заурчал только через десять минут. Восьми часов пути с лихвой должно было хватить для того, чтобы успокоиться.