Я не помню тебя

— Я не помню тебя, — сказал Олег и посмотрел на Марину, как на совершенно чужого человека. В ответ она вздрогнула и улыбнулась так, словно лицо прошило судорогой. Ей нестерпимо захотелось услышать от него, что это шутка, идиотская и неуместная. Захотелось обнять, но Олег выставил вперёд руку — молчаливый сигнал о том, чтобы Марина держалась от него подальше. Поэтому ей оставалось только молча смотреть в родные глаза — карие, пустые, без намёка на эмоции. И Марина поняла, что, пожалуй, самым страшным воспоминанием об Олеге будет именно этот миг. А ведь он просто упал. Поскользнулся на льду и ударился затылком. Обошлось без видимых повреждений, зато заработал ЧМТ и лёгкий ушиб мозга. Коллеги прописали постельный режим, а следом диагностировали странную форму амнезии. Он частично потерял память, помнил родителей, детство, школу, мог по именам назвать немногочисленных друзей еще со времён армии. Помнил, что хотел стать врачом. Но совершенно забыл главное — он уже врач. Олег не помнил ни дня учёбы в меде, не помнил интернатуры, первых операций, своих учителей и коллег. Не помнил практически ничего из взрослой жизни. И уж тем более понятия не имел, как держать скальпель и резать людей. Одна лишь мысль об этом заставляла его мёртвенно бледнеть. Разговоры с психологом и коллегами, от которых Олег невольно шарахался, не привели ни к чему хорошему. Он лишь стал чувствовать себя неполноценным. Словно в нём, как в пазле, не хватало множества важных элементов. Они потерялись и не оставили ни следа, ни подсказки, где их искать. Хирург Брагин исчез, остался просто Олег — с жирным пробелом в памяти. Марину он тоже не помнил, как и Эмму, Нину, Лену и многих-многих других. Помнил только низенькую рыжую Аллу, которая вроде бы обещала ждать из армии, и себя помнил — двадцатилетней давности: шёл с утра куда-то, торопился, тоже шлёпнулся на льду — и пустота. Олег не представлял, что ему делать и как вспомнить ту уйму информации, что сваливалась на него каждый день. Он лишь инстинктивно чувствовал, что ему нужна поддержка, и не кого попало, а конкретного человека. Человека, которого он абсолютно не знал, но то ли сердце, то ли мозг указывали ему. Его тянуло к Марине. — Я не помню тебя, — вновь, наверное, раз в десятый повторил Олег. — Ты вспомнишь. Я помогу, — обещала она и дала себе слово, что из кожи вон вылезет, но вернёт ему потерянные воспоминания.

***

Квартира Марины, куда она привела его после выписки, понравилась Олегу, хотя ему очень хотелось домой. В свою квартиру, совсем другую. Марина не сразу нашлась, что возразить. Чувствуя, как сердце бьётся о ребра, осторожно рассказала о Лене, без подробностей, только самое главное. Вываливать на него всё сразу она посчитала неправильным. Олег выслушал с любопытством, но многого не понял. Марине оставалось лишь вздыхать и давить в себе острое желание прижаться к нему и уткнуться носом в сгиб шеи. Они жили вдвоём. Этот факт радовал Олега. Ему меньше всего хотелось встречаться с людьми, что называли себя его друзьями и смотрели с неприкрытой жалостью, будто он не память потерял, а все конечности разом. Практически постоянно рядом с ним была Марина. Она вызывала в потрёпанной душе Олега странные чувства — скорее тёплые и светлые, чем чёрные. Но он никак не мог объяснить их. Первые пару дней Олег тихо наблюдал за ней: как она ходила, говорила, готовила, убирала, работала, уткнувшись в ноутбук, иногда тоже поглядывала на него. Потом он стал задавать ей вопросы. Не о себе — о них. Хотел убедиться и почувствовать, что они действительно супруги. Марина терпеливо рассказывала, отложив все дела. На самом деле ей и не хотелось ни на что отвлекаться, хотелось полностью сосредоточиться на Олеге. Говорить с ним, беззлобно посмеиваться над наивными вопросами, отвечать, спрашивать что-то, надеясь, что вот именно сейчас, именно эта фраза сработает как кнопка «ВКЛ», и он вернётся — прежний. Но коллеги посоветовали вести себя как обычно и докапываться до воспоминаний постепенно — как бы невзначай. Но совет не работал, ничего не происходило. Однажды Марина заговорила о работе. День выдался тяжёлый — массовая травма, куча народа, и ей очень захотелось поделиться мыслями. Олег уселся рядом с ней, хотя выглядел так себе — без энтузиазма. Куда больше ему нравилось слушать о них, чем об операциях и смертях. Марина рассказывала подробно — знала, что рискует, перед ней всё-таки сидел просто замученный Олег, а не циничный балагур Брагин, который запросто мог совмещать завтрак и обсуждение сгнивших органов. Но Марина рисковала намеренно — снова и снова слепо нащупывая ту проклятую кнопку памяти, а её, кажется, просто не было. С каждым словом Олег бледнел и мрачнел. Но криво улыбался, чтобы Марина не заподозрила неладное. В голове у него тем временем будто лопались петарды и сжигали всё на своём пути, а в глазах стояли слёзы. На несколько секунд он будто выпал из реальности, а когда пришёл в себя, почувствовал, как кто-то держал его за руку, гладил по спине и шептал на ухо успокаивающие слова. С тех пор Марина не говорила о работе. Она понятия не имела, что именно из сказанного вызвало у Олега такую реакцию, но знала точно: ещё раз его стоны, дрожащий голос и испуганный взгляд она не выдержит. — Похоже, он не хочет снова становиться хирургом, да и врачом в принципе, — предположил Шейман, когда Марина обо всём ему рассказала. — Может, оно и к лучшему? — Не поняла, — внешне абсолютно спокойно отреагировала Марина, но под рёбрами у неё неприятно щёлкнуло. — Он хочет быть просто Олегом Брагиным, без приставки «врач». И сознание всячески помогает ему в этом, не даёт доступ к воспоминаниям. Сама подумай, он ведь не реагирует так, когда ты говоришь о вас вне работы. Но стоит сболтнуть про Склиф… — Но почему?! — только и взывала Марина, хотя остро захотела нагрубить. — Кто же его знает. Одно скажу точно: в голове по нашей части чисто, ничего лишнего. Так что это психическое. Перетрудился, наверное, перед травмой. Моё мнение: будешь напоминать — сделаешь только хуже… — И что ты предлагаешь? — Жди и терпи. Может, он всё-таки вспомнит. Сам. Ну, а если нет, некоторые как раз около сорока новую жизнь начинают.

***

Марина стала ждать и терпеть, как посоветовал Шейман. Она не сказала ему главного — ей было не столь важно, вспомнит ли Олег свою обожаемую работу, гораздо больше ей хотелось, чтобы он вспомнил её. Да, наверное, неправильно и эгоистично, но по-другому у неё не получалось. И она бы так и продолжала рассказывать о них, не затрагивая профессию, однако едва ли это было реальным, ведь работа и они были практически неразрывны. А Олег сильно изменился. Марине оставалось лишь гадать, когда это случилось: сразу же после травмы или чуть позже, после так называемого приступа. Он мог молчать часами и произнести за день всего пару фраз. Мог вообще ни о чём не спрашивать. Мог долго и сосредоточенно думать о чём-то, лишь ему понятном, вглядываясь в одну точку. Марине ситуация казалась дикой, ведь она-то помнила прежнего Брагина, в него влюбилась, за него вышла замуж, его терпела и прощала. Нового Олега она, конечно, приняла. Тоже любила, тоже в какой-то степени терпела и день за днём проклинала происходивший кошмар. Постоянно наблюдая за ним, Марина вскоре заметила, что, несмотря на отрешённость и пришибленность, Олег не любил оставаться один. Он всё время был где-то рядом — в зоне видимости. Да, по-прежнему мог ничего не говорить и не спрашивать, с ленивым любопытством всматривался в каждую деталь, часто смотрел не на неё, а как бы сквозь. И этого ему было достаточно. Олег словно пытался зацепиться за сущую мелочь, чтобы память заработала. Но что именно творилось у него в голове, Марине оставалось только гадать. Сама она просто изнывала от бессилия. Чувствовала себя откровенно паршиво, когда он вроде был рядом, а вроде бы недосягаемо далеко. Марина не могла разговаривать с ним как прежде. Не могла прикасаться к нему, не встречаясь раз за разом с удивленно-вопрошающим взглядом. Не могла даже толком думать о нем — было больно, в голове постоянно всплывали непрошеные эпизоды их прошлой жизни. Не могла вот так просто взять и вывалить на него всё разом — и про себя, и про работу, и про все былые трудности. Чувствовала, что он не выберется из-под такой неподъёмной груды. А выдавать информацию дозировано считала бессмысленной затеей — либо всё в одной куче, чтобы уж точно торкнуло, либо ничего. К тому же Марина уже пробовала рассказывать лишь о так называемой семейной жизни. О редких выходных в четырёх стенах, потому что оба скорее домоседы, чем гулёны. О коротких поездках, которые чаще всего срывались в последний момент. О ссорах — то крупных, то мелких. О планах, которых было в общем-то не очень много. Такие экскурсы в недавнее прошлое давались Марине с огромным трудом, потому что крепко оказывались связаны с работой. Выходные редкие — работают в неотложной хирургии; поездки короткие — а кто их отпустит надолго? Ссоры больше всё о том же — о буднях в НИИ Склифосовского. Да и планы от работы ушли недалеко. Сказать лишнее было проще простого, но Марина всеми силами старалась сглаживать острые углы — отделывалась общими фразами, отшучивалась. Но стоило Олегу чуть напрячься или нахмуриться, и она сворачивала разговор до лучших времён, ощущая как в душе разрастается дыра.

***

Как-то ночью Марине пришла в голову идея, а утром, сразу после завтрака, она предложила Олегу посмотреть несколько фотографий. Она боялась услышать отказ, но он согласился, ведь не меньше её хотел стать прежним, хотя чувствовал себя неуютно каждый раз, когда узнавал что-то новое и никак не мог найти этому «чему-то» подходящее место в голове. Марина протянула ему стопку фотографий. Она достала их практически наугад из фотоальбома — не особо всматриваясь в лица. И так знала, что попасться могли лишь свои — она, он, коллеги, друзья, которые как будто и не друзья теперь. Конечно, Олег видел многих из них живьём. Но тогда Марине показалось, что ему были откровенно неприятны эти смотрины, он не мог расслабиться, рассмотреть их, выслушать, попытаться вспомнить спокойно и без спешки. Люди на снимках хотя бы не отводили взгляда и не давили с суетливым «ну, вспомнил?!». Олег стал перебирать фотографии. Некоторые сразу откладывал со скучающим видом, на другие смотрел дольше, на третьих старался не упустить ни одной мелочи. Марина не торопила. Павлова и Костик почти сразу же оказались заброшены. На Нину Олег смотрел несколько секунд, то приближая снимок к себе, то отодвигая. Смотрел пристально, будто знал, что она может о многом рассказать, и все проблемы решатся. Она и рассказывала в живую, стараясь не выглядеть удручённо, а толку не было. Олег смотрел на неё почти как на Марину — понял, что это близкий человек, но ничего внутри не ёкнуло. Вот и сейчас он отложил фото в сторонку. Следом отправились Иван Николаевич и Куликов. Олег вместо слов вздохнул и виновато посмотрел на Марину. Она попыталась ободряюще улыбнуться, но ничего не вышло. В горле у неё пересохло, пока она отлучилась за кружкой чая, Олег стал рассматривать более ранние фотографии. Петя и Полина, Эмма и Аня. По словам Марины, он их сто лет не видел. Наверное, поэтому в груди ничего не шевельнулось, попытался оправдаться перед собой Олег. Когда Марина вернулась, рука её дрогнула, чай чуть не расплескался — Олег откопал в стопке снимок Ларисы. Точнее, общее фото: он и Лариса на переднем плане, позади них улыбался Костя, рядом Салам с красными глазами и ещё кто-то, — многих Марина не застала. Сначала ей сделалось не по себе, в голове запульсировала одна мысль: «Вспомнит или?..» А потом она подумала, что нужно было всё же тщательнее выбирать кадры. Стараясь не выдать волнения, Марина присела рядом с Олегом. Он неотрывно смотрел на фото и выглядел напряжённее обычного (или ей так казалось?). Между бровей у него пролегла складка, губы были плотно сжаты. Марина хотела заговорить, сказать о многом, но не знала, стоит ли? Всё время, что пыталась достучаться до памяти Брагина, она упрямо игнорировала Ларису Куликову. И Сергея убедительно попросила молчать, повторять дважды не пришлось. Теперь, наблюдая за тем, как Олег смотрел то на Ларису, то на себя, Марина пыталась понять, правильно ли поступила? Возможно, наоборот, стоило начать с неё. Рассказать, о чём трепались время от времени в укромных уголках Института Склифосовского, пересказывая друг другу и новичкам события давно прошедших дней. Рассказать о том, что знала об этих отношениях сама Марина, как бы больно и тяжело ей ни было. Может быть, это и стало бы заветной кнопкой «ВКЛ» и вернуло бы прошлого Брагина? Но Марина не могла. Ею двигало чувство собственности и внушало, что Олег — только её и больше ничей. А значит, только она должна вернуть его воспоминания. Своими силами и их общим прошлым. Пока Марина боролась с чем-то вроде совести, Олег покрутил в руке злосчастный снимок, потерял к нему интерес и, не сказав ни слова, взял следующий. У Марины в душе будто скрипнул тяжёлый заржавевший замок и с грохотом развалился на части. И сразу стало легче. Но ненадолго, потому что на следующей фотографии она увидела себя с отцом. Старое фото, неприлично старое, словно ненастоящее. В животе у неё свернулся комочек, и Марина украдкой взглянула на Олега. Он сосредоточенно вглядывался то в Марину, то во Владимира Сергеевича. Вообще-то, Марина рассказывала ему об отце, о том, что тот преподавал в институте, да и позже они встречались. Но он ничего тогда не вспомнил. Только растерянно пробормотал как мантру: «Я не помню». — Склероз, — неожиданно и негромко сказал Олег. Марина вздрогнула, чуть не подскочила на месте, едва не расплескав остатки чая, и на долю секунды решила, что ей почудилось. Да, она говорила, что отец болел, но не называла диагноза — ни разу. Олег поймал её удивлённый взгляд и пояснил: — Я подумал о склерозе. Первая мысль… — У него был рассеянный склероз, — торопливо подсказала Марина. Она сидела без движения, боялась пошевелиться, не знала, как реагировать. Развить тему или свернуть? Олег машинально взял её за руку, впервые сам после потери памяти. Марина почувствовала пульсирующее напряжение по всему телу и по-прежнему не понимала, как поступить. Олег посмотрел на неё. С мимолётной улыбкой или ей всего лишь показалось? Так они просидели пару минут — молча и абсолютно точно жалея друг друга.

***

В тот день Олег больше ничего и никого не вспомнил. И целую неделю вёл себя ещё более странно, чем всегда. Он молчал, хмурился, не смотрел Марине в глаза и подолгу лежал на диване без движения. И вроде бы ничего страшного — но Марине было неуютно. Однако грубо вмешиваться и лезть ему в душу она не спешила — очень хотела, но терпела. Только спрашивала изредка, не беспокоит ли его что-нибудь. Олег беззлобно отмахивался и вновь уходил в себя. Когда в очередной раз Марина вернулась домой поздно и с таким видом, словно хочет утопиться, он встретил её в прихожей с подозрительно-знакомым блеском в глазах. Пока она гадала, чудится или нет, Олег неторопливо заговорил: — В тот день, когда мы смотрели фотки, я ещё кое-что вспомнил. То есть, мне так кажется, но я не уверен… — Что вспомнил? — пробормотала Марина и чуть не повесила пальто мимо крючка. — Себя, твоего отца и свою квартиру. Мы были вдвоём. Он сидел очень близко ко мне и говорил про тебя. А ещё про… ты была замужем? — Да. — Про мужа говорил. Да, точно. — Олег потоптался на месте и сделал паузу, будто заново восстанавливая зыбкую картинку в голове. Марина прислонилась к стене и чувствовала, что близок час, когда она сползёт на пол. Колени у неё подрагивали, в горле стоял ком и мешал нормально дышать. Пауза затянулась. Олег смотрел на неё с лёгким прищуром. А спустя секунд тридцать продолжил: — На столе стояли кружки. А Владимир Сергеевич… У него руки тряслись… Он сказал, что помнит меня с института, и упал. Всё. Дальше не помню. Это было или я всё придумал? — Б-было, — подтвердила Марина и стянула с шеи шарф. — Ты мне сам об этом рассказал. Тогда у папы случился инфаркт. Ты привёз его в Склиф. Мы сидели потом возле него, разговаривали. Ты настаивал на лечении. Он умолял меня забрать его домой. В общем, так себе воспоминания. Она вымученно улыбнулась. Олег пожал плечами, сказал, что других пока нет, и ушёл на кухню.

***

Через несколько дней вернувшуюся с работы пораньше Марину ждал новый сюрприз, на этот раз — осязаемый. Она не успела разуться, а Олег с немного обалдевшим видом робко протянул ей шарф — вязаный, не слишком аккуратный, ярко-жёлтого цвета. И спросил, повысив голос: — Почему я это умею? — Потому что… Марина не закончила. Она растерялась. Чувствовала только, как Олег сверлил её требовательным взглядом, и понятия не имела, плакать или смеяться. Она говорила ему сто раз, всё вокруг твердило о том же самом: он врач, он зашивает людей, его этому учили. — Потому что ты хирург, — терпеливо повторила Марина. — Да, ты умеешь вязать. Я тебе больше скажу, ты заставил научиться Костю и Салама. А ещё можешь заштопать курицу на спор. Выглядит она после этого ужасно, но… — О боже, — простонал Олег и яростно смял свежесвязанный шарф. Чуть позже, наблюдая, как Марина ест, он медленно попросил рассказать что-нибудь из рабочего прошлого. Про них обоих. — Однажды к нам привезли мальчишку с внутренним обезглавливанием, — немного поразмыслив, вспомнила она. Затем поймала его молчаливый вопрос, мол, с чем, и пояснила предельно простым языком: — Это когда череп отходит от позвоночника, но ткани и сосуды сохраняются. — И что? Он умер? — почти с полной уверенностью спросил Олег. — Нет, ты чуть ли… — Я?! -…не со скандалом уговорил меня прооперировать его вдвоём. И он выжил. Олег промолчал. Марина попыталась по его лицу понять, о чём он задумался. Ей остро захотелось рассказать ещё что-нибудь — кучу событий из прошлого, подробно и основательно. Но она панически боялась вновь увидеть тень животного страха у него в глазах. Она даже не решалась выплеснуть хоть частичку радости о того, что он стал наконец-то спрашивать о работе — по чуть-чуть и с опаской, но ведь стал. Марина подождала немного — вдруг Олег спросит опять, но он не сказал ни слова. Тогда она подумала, что отдала бы многое за телепатические способности. Ей всерьез показалось, что это единственный способ узнать, о чём думал Олег. А ещё очень захотелось поцеловать его, но она отогнала эту шальную мысль.

***

Как бы ни были странны отношения между Олегом и Мариной, он повадился каждый раз встречать её по вечерам в прихожей, как верный пёс. Марина привыкла и немного удивилась, когда впервые не увидела его у двери. Но он определённо был дома — свет горел, вещал телевизор. Тогда она решила подождать, но насторожилась, услышав, как в ванной что-то треснуло. Интуиция и здравый смысл подсказали, что треснуть могло лишь зеркало. И вряд ли само по себе. — Ты в порядке? — на ходу спросила Марина и без всяких церемоний вошла в ванную. Ответа она не дождалась. Да и спросила машинально. Олег стоял к ней спиной, упёршись стену, и потирал мелко поцарапанный кулак. Он посмотрел на Марину не то озлобленно, не то раздражённо. Она облегчённо выдохнула — фантазия успела напридумывать невесть что. А на деле обошлось паутиной трещин на старом зеркале и несколькими царапинами. — Надоело, — прохрипел Олег и сжал кулак с раскрасневшимися костяшками, явно намереваясь повторить удар, по стене или зеркалу, чтобы уж точно рассыпалось на куски — неважно. Держался ведь. С первого дня держался. И когда увидел кучу незнакомых лиц, и когда понял, во что вляпался, и когда раз за разом признавался себе, что считает Марину чужой. Было больно, было непонятно, хотелось всё вспомнить, и он пытался. И даже поверил в их брак со временем. Наблюдал, слушал, спрашивал, осмеливался подходить близко-близко и изредка прикасаться — всё больше когда она спала. И внутри, кажется, что-то наконец проснулось. Но вот держаться и контролировать себя не осталось сил. — Надоело! — повторил он громче, а на лице у него отчётливо проступила усталость. — Перестань… — Я не хочу быть таким! Сделай что-нибудь! Ты же…- он осёкся и зажмурился, — ты же врач! Марина не знала, что ответить. Она устала не меньше, тоже хотела высказаться. Но больше всего хотела обнять его и успокоить, убедить, что всё наладится. Подходящие слова никак не находились, поэтому только почти неслышно сказала: — Руки побереги, пожалуйста. — Да какой толк от этих рук?! Олег перешёл на рык и почувствовал, как подкрадывается истерика. Марина, кажется, тоже почувствовала, одним рывком приблизилась к нему и вцепилась в руку. Он поморщился. Она заметила и спросила себя, от чего — царапины саднили или она слишком сильно сжимала? Впрочем, какая разница? На секунду Марина задумалась, чего ей хочется больше: врезать ему или поцеловать, потому что не было сил терпеть. Он смотрел куда угодно, но не на неё. Однако рук не выдергивал. Неплохой знак. Она помедлила и продолжила нескладный разговор: — Это ты сейчас так говоришь. А когда вспомнишь… — Не вспомню, — отрезал Олег, но уже не так категорично. Если бы не вся эта ситуация, Марина бы давно взорвалась от его непробиваемого упрямства и вечного молчания. Но сейчас даже злиться не могла. Устала до жути, раздражалась иногда про себя, но настоящей злости не было. Уж слишком Брагин выглядел потерянным и сбитым с толку — как слепой котёнок. — Ты же папу вспомнил. И ваш разговор, — пробормотала она, лишь бы не молчать. — И остальное вспомнишь… — Почему ты не ушла? — внезапно выпалил он. Марина опешила и машинально усилила хватку. На этот раз Олег даже не шевельнулся. Он ждал ответа. Он давно хотел спросить. Он был уверен, что скоро она сдастся. Он думал об этом часто и подолгу. Не хочу? Не могу? Обещала быть рядом? Марина не знала, что ответить. Ей в голову не приходило, что Олег, оказывается, мог быть загружен этим бредовым вопросом! Она тут же почувствовала укол вины: наверно, ей стоило вести себя по-другому. Но как именно, если его словно током прошибало даже от её прикосновений, а на лице чётко читалось что-то среднее между удивлением и возмущением? Что уж говорить про большее? — Ты любишь всё усложнять, — усмехнулась она вместо долгого, нудного, путаного ответа и поняла: либо сделает это сейчас, либо никогда. Пока Олег с хмурым видом переваривал услышанное, Марина подошла к нему ближе некуда, чуть потянулась и поцеловала — осторожно, неуверенно, медленно вспоминая знакомый вкус. Она подсознательно боялась получить отказ, но он не спешил её отталкивать. Замер, приоткрыл рот, отвечая на поцелуй, почувствовал тепло её тела через футболку и будто бы что-то вспомнил. Но настолько быстро, что не успел разобраться. В голове у него снова, как тогда, рванули петарды. Но в прошлый раз всё закончилось тьмой, а сейчас, напротив, стало светлее. — Так понятнее, почему я не ушла? — спросила Марина через пару минут. — Кажется, — прохрипел Олег и испытал, как внутри что-то очень резко меняется. Он опять сравнил себя с пазлом — ещё не собранным до конца, но уже не совсем пустым. И почувствовал, как полыхают щеки. Немного помолчав, сказал: — Это так странно. Я всё ещё не помню ни черта, но почти уверен, что люблю тебя. Уже довольно давно уверен… — Почему раньше не говорил? — Ну-у… Олег стушевался. Он не хотел рассказывать, что внутри него будто жили два абсолютно разных «я». Один уже несколько недель твердил, что Марина — его жена и всё у них распрекрасно. А другой внушал, что Марина — чужая тётка и нечего к ней привыкать и приближаться. Нет, не стоит об этом рассказывать. — Прости, — прошептал он и добавил: — Теперь я точно вспомню всё. — А я помогу, — улыбнулась Марина, прижалась к нему покрепче и подумала, поцелуй она его раньше, как бы он отреагировал? Чёткого ответа не было — одни догадки. Но кое в чём она не сомневалась: прежний просто Олег скоро вернётся. А там и до хирурга Брагина недалеко. Может, дать ему скальпель и запереть в операционной?