Шестёрка

Бен знает все его потёртости. Он всегда чуть позади, как отсроченный приход по независящим от Клауса причинам. Четвёртый бесится, рыдает в нетерпении, обкусывая пальцы, — надо подождать, глупый, — его накрывает в прачечной, в барабане стиралки. Полицейский заламывает ему руку. Впоследствии она ещё месяц будет ныть и трястись. Клаус найдёт у себя Паркинсон через компьютер в городской библиотеке. Побоится умереть в несоответствии с зависимостями и жёстко упорется в туалете лапшичной. Тонкая связка длинных щупалец лапши в пищевых коробках напомнит ему о Бене. «Я земля обетованная, а ты море поодаль, нападаешь на меня со спины. Душишь. Как же, блять, ты душишь. Невыносимо. Отвали. Реально» Бен хмыкает на бред брата и остаётся. Вопреки. — Хер меня прогонишь. Клаус гастролирует по реабилитациям и наркоточкам. Чередует бесполезное с ещё более бесполезным, потому что все говорят, что он и сам такой, и запивает неспокойное весеннее утро водкой за товарняками. Грязный, усталый, пропитый, как ночлежка, где у него членство. «Академия Амбре(лла) 2.0». Клаус — 2. Остановка сердца — 0. Два раза у него отказывает мотор, а он ни разу не умирает. На зависть крепкая тощая жердь. Бен выпихивает его обратно. Не даёт свалиться в яму небытия. — Тебе здесь не место, Клаус. «Ауч, ты и Диего те ещё придурки» Клаус бойкотирует его на неделю, а Бен его никогда. Харгривз ждёт, пока четвёрочка отмолчится на своих коротких дистанциях угара, и покрывает голову чёрным капюшоном. Траурные деньки, ничего не скажешь. Хуже привязанности не придумаешь. «А ну, за штрафную линию. Сейчас же, иначе…» — Клаус оттаивает, заговаривает первым. Смаргивает полуслипшиеся блёстки с золочёных ресниц и нависает над унитазом. Цацка на шее раскачивается маятником для поиска мёртвых — о, находит, чёртового Бена с буддистким выражением лица, — бряцает по зассанному ободку. — Иначе что? — глумится над его расквашенным разумом шестой. «Я призову отца, — взболтанные отходы в желудке просятся наружу с горловым бульканьем и рыком, — только попозже, видишь, человеку плохо» Однажды Бену захочется уйти из семьи. Срулить на безухабистую дорогу с шумной раскутёжной магистрали в шелухе пайеток. Чтобы если беспризорные выцветающие нарики на пути, то не такие, за которых болит душа, что тоньше целлофана. Пока это не вариант. И никогда им не будет. Он с собой честен. Надо бы оповестить брата. «Шестёрка» — обзывается Клаус. — Я уйду. «Ну это не страшно» — отмахивается. — А что страшно? «Окружать себя мертвечиной и не принимать весёлые таблетки. Не очень мероприятие, скажу я тебе» — Тебе надо держаться. «За кого?» — Да хоть за меня. Брось наркотики, Клаус. «Может, навестим Эллисон?» — Зачем? «За этим — «до меня дошёл слух…». Должно помочь отмыться от назойливой мертвечины» — Думаешь, сработает? Бен дёргается. Смирения на той стороне столько, сколько сам себе позволишь. У него его нет. Пустые карманы. Прикрыта лавочка. Самое время кричать в бронестекло и перекричать надвигающуюся изоляцию. «Страшно?» — дразнится четвёртый. Шестой кивает. Клаус всё понимает. Улыбается ему навстречу. Всё же хорошо, когда на душе скребут не кошки, а Бен, каким бы номером он бы ни был. «Вот и не пизди, а то заблокирую. Пойдём найдём пожрать» И Бен идёт.