siren

Блядское блядство. Эти мысли чаще всего посещают голову еще совсем молодого Чонина, который, кажется, за последний год успел поседеть и постареть на несколько лет сразу же. Возможно седина появляется от слишком частой смены палитры на голове юноши, а болит спина из-за вечного сидячего за компьютером положения, но какое до этого дела, когда ментально Чонин ощущает себя стариком. Может, проблема в том, что его не интересует совершенно ничего. Как говорит Сынмин, лучший друг парня, у которого в свои семнадцать уже есть приличный список достижений в молодёжной жизни, не ограничивавшийся вечными тусовками и девочками на пару ночей, у Чонина вся жизнь проносится перед глазами, а он ничего и не делает с этим, принимая все подачки от судьбы-суки. Только вот это правда лишь наполовину. Сынмин, конечно, друг классный, постоянно выслушает и даст совет, на уроках прикроет, когда Чонину срочно нужно отоспаться, да и покушать носит, вот только Ян бы ни за что в жизни не рассказал Киму о своем главном увлечении. Бан, сукин сын, Чан. Никак иначе его имя формулировать нельзя, только в таком порядке и с обязательным обзывательством посередине, что точно выражает всю сущность его обладателя. У Чонина есть старший сводный брат — Чанбин, чья мама давненько подбивала клинья к чониновскому отцу, и, добившись своего, наконец перетащила сотню коробок с вещами, тупого сына с вечно недовольной кошкой Миртой в их дом, облюбовав все поверхности, заняв своими безделушками каждую свободную полочку и затопив кладовку какими-то старыми шмотками, о назначении которых сама мачеха давно уже не в курсе. Это особо никогда не трогало Чонина, потому что комната у него своя, ванная, слава богу, есть — отдельная на втором этаже, и там, кроме Чанбина, никто больше не моется. Да и сам сводный брат оказался не таким уж плохим. Точно получше, нежели все те канонные герои дешевых романов, где сводные дети становятся главными антагонистами. Единственная проблема Со — неумение держать свой язык за зубами, из-за чего происходят вечные ссоры с отчимом; постоянные пьянки и возвращения домой под утро, а еще, чониново любимое, — Бан Чан. Это самое худшее, что Чанбин мог выкинуть в роли старшего брата, потому что Чан — невозможный придурок, его лучший друг и гроза самых грязных снов Чонина, сопровождающих его с четырнадцатилетнего возраста. Чан появился в их доме также, как и Чанбин — резко, в один момент, забрав себе все лишнее внимание. Они с Со с ранних пеленок: учились в одной школе и поступили в один университет на смежные профессии. Чонин как-то пошутил, что друзья с таким же успехом могут делить одну постель, но был послан далеко и надолго, куда-то между задницей и баней. Чан не нравился отцу Чонина, был в черном списке у чониновой бабушки, что иногда заезжала привезти любимому внуку свои рисовые пирожки и журналы о вышивке для мачехи, но почему-то все равно каждый раз оказывался сидящим на белом диване в гостиной, в окружении вкусной еды и напитков, играющим с Чанбином в приставку. Чонин сам и не понял, когда беловолосый и немного угловатый парень с глупыми шутками о Миньонах и Груте, стал его одержимостью. Просто в один момент Ян начал ловить себя за долгим рассматриванием напряженной от очередной боевой схватки спины, ямочках на щеках, которые появлялись при каждой рассказанной Чаном шутке, эстетических рук, украшенных синеватыми венами и бледной кожи, совсем нетипичной для корейской смуглости. Это было первым звоночком в истории односторонней любви младшего, но сейчас Чонин понимает — лучше бы он еще тогда все прекратил. Ему было четырнадцать, когда он понял — Бан Чан является профессиональной ловушкой для шпионов. Крашенному уже третий год подряд блондину достаточно просто появиться в помещении, как к его стройным и подкачанным ногам тут же сбегутся горы девушек, парней и даже пожилых женщин, что так и хотели выпросить помощи высокого парня каждый раз, когда они вместе с Чонином и Чанбином ходили по магазинам. Ему было всего четырнадцать, но Ян даже тогда понимал, что лучше уже не станет. Не потому, что любовь — дерьмо с примесью радостных моментов, а потому что Бан Чан — сердцеед и бабник, любитель громких вечеринок и крепкого алкоголя. К тому же, он старше на почти шесть лет. Это полное фиаско, лучший подарок от судьбы-суки и самое главное проклятие Чонина, что преследует его уже третий год, напоминая о себе каждый день. Чонин влюблен в лучшего друга своего старшего сводного брата, и это не лечится свиданиями с одноклассницами, просмотрами романтических дорам и попытками изоляции от внешнего мира на пару с Сынмином. Не лечится ничем, потому что с каждым днем блондин будто нарочно появляется в их доме, приводит своих девушек, которые меняются раз в две недели стабильно и еще частенько любит смущать младшего своими долгими и томными взглядами. Издевка, не более, но Чонину до жути обидно.

***

Июньская учеба — самое сложное, что было создано в этом мире, потому что никаких сил сосредоточиться на нудном материале нет, когда в окне так и отражается яркий солнечный свет, а температура поднимается выше тридцати ежедневно, не спадая даже по ночам. Это сложно еще и потому, что Ким отсыпается рядом с Чонином после вчерашнего ночного свидания, сладко посапывая и слюнявя рукава фирменного пиджака. Ян, как лучший в мире друг, не имеет право прилечь рядышком, ему нужно следить за черепахоподобной учительницей корейского, что так и норовит стрельнуть глазками в сторону молоденьких студентов. Мыслей о родном языке — ноль; где-то на поверхности черепушки вертится новомодный трек популярной девчачьей группы, которую без перерыва на переменах слушает их общий с Сынмином одноклассник — Феликс Ли. Но даже навязчивая мелодия и текст о хороших мальчиках не заседает надолго, потому что на место ему приходит один конкретный плохой парень. Чонин путается, снова заваливает контрольную по английскому, из-за чего учитель грозится позвонить родителям, и уходит из школы в полном отсутствии настроения, снимая плотный пиджак и расслабляя галстук. Сегодня они с Кимом сидят у Чонина, потому что вечером должна выйти серия их любимой дорамы, а друзья пообещали друг другу не смотреть ее поодиночке. Ян думает, что это скорее потому, что Сынмин боится разреветься, когда останется с компьютером один на один. Родителей, как и ожидалось, нет дома, зато Чанбин и Чан точно здесь — на первом этаже витает запах выкуренных сигарет, которыми иногда балуются старшие, а в гостиной слышатся приглушенные голоса. Ким, хоть и довольно частый гость в доме Янов, все равно чувствует себя более скромно, не разбрасывается вещами, как делает это обычно Чан, и не спешит отходить от Чонина, поэтому они вдвоем, больше гуськом, пробираются в просторную светлую комнату, где на полу располагается целая небольшая компания из друзей Чанбина. Придурковатый Хан Джисон, у которого вечное шило в заднице и желание докопаться до каждого движущегося предмета, молчаливый Ким Уджин, уткнувшийся в какую-то книгу, и Ли Минхо — парень Джисона, который своим бичфейсом разрушает километры добродушия, идущего от других людей. Чонин их не особо любит, хёнами не называет, но относится довольно лояльно. Все будет лучше, нежели Бан Чан, который сразу же заприметил школьников, вошедших в гостиную. — Как дела молодые? — Говорит он довольно бодро, облокачиваясь спиной на белый диван, заваленный подушками. В его руках джойстик и кола, на ногах лежит телефон, а рубашка расстегнута на первые две пуговицы. Чертова одежда, думает Чонин, лучше бы он вообще все с себя снял, раз нормально носить не умеет. — Получше, чем у вас — стариков, — отвечает ему Сынмин, стоявший за спиной Чонина. Он, в отличии от младшего, совсем никак не поддается чановским чарам, постоянно дерзя ему. — Не засыпали еще пол песком? — Только что, специально для тебя, — молчавший до этого Чанбин оживает, кидая на сводного брата и его друга взгляд из-за плеча. Он тоже играет в приставку, но, в отличии от Бана, более увлеченно. — Смотри, не потони в нем. Будет очень жаль единственного друга моего братика. — Пошел к черту, — Чонин лишь вздыхает, ожидая, когда перепалка прекратится. Чан смотрит на него в упор, поэтому становится немного неловко и очень жарко, ведь пронзительные карие глаза, которые чуть ли не каждую ночь во снах так же осматривают худощавое тело под собой, кажется, пытаются найти в Чонине что-то необходимое для самого Бана. — Лучше бы помог своему любимому братику с английским, а то у него неудов больше, чем у тебя желудочных язв. — У Чонина есть проблемы с языком? — Чонин хочет заорать, что проблемы с языком тут только у Чана и то, только потому что его язык еще не во рту Яна. Думается ему, что тогда парня точно посчитают ненормальным, поэтому Чонин спешит опустить взгляд в пол, рассматривая свои черные носки с желтыми бананами. — На уроке, когда нас попросили написать собственное сочинение, он сформулировал «я чувствую себя хорошо» как «feel yourself», — Сынмин начинает рассказывать самую позорную историю за всю жизнь младшего, пока Чонин пытается не умереть прямо здесь от звонкого смеха Чана, который точно понимает значение данного выражения* и с легкостью может определить степень пиздеца, который ощутил Ян после озвучивания своего произведения на весь классный кабинет, полный учеников. Самым смешным было выражение лица учителя, что тут же покраснел, пытаясь указать на ошибку и не выдать себя. Чан истерично смеется, пока другие «знатоки» иностранного языка дожидаются вполне логичных объяснений. Чонин конкретно так подвисает, потому что блондин откидывает голову назад, оголяя молочную шею и выделяющийся кадык, убирает непослушные волосы с лица, зачесывая их назад, и успевает ударить себя пару раз по коленке от сильного приступа веселья. Пока Сынмин набирает побольше воздуха в легкие, чтобы увлечь друзей брата, Чонин уходит в свою комнату, не обращая внимание на оклики сзади. Стыдно, потому что он не хотел бы опозориться перед Чаном в таком свете, да и вообще лучше бы не попадаться ему под ноги, жить себе спокойно и представлять другую реальность, в которой у них хоть что-то получится. Это всегда было намного легче, чем сталкиваться с вполне живым старшим, у которого девушки и смех такой чистый и искренний, будто он ребенок совсем. Чонин дожидается Сынмина, который приходит буквально через десять минут. Очень счастливое лицо Кима говорит о том, что миссия «опозорь Ян Чонина перед его крашем и развесели народ» успешна, потому что легкие смешки все еще слышны с первого этажа, а сам Сынмин светится поярче китайских фонариков с ярмарки, куда в детстве его любила водить заботливая бабушка. Они весь вечер играют в приставку и пытаются делать общий проект, который был задан так не вовремя, но в итоге просто дожидаются серии дорамы и смотрят ее взахлеб, не успевая делиться друг с другом всеми впечатлениями. Сынмин отрубается ближе к полуночи, занимая всю чониновскую кровать и не оставляя места для хозяина, подгребая под себя даже объемное одеяло, привезенное его мачехой специально из Тэгу. У Чанбина такое же, только цвета другого, поэтому Чонин решает выйти на разведку, чтобы убедиться в том, что брат сегодня опять будет спать с друзьями на первом этаже. Если это действительно так, Чонин даже не побрезгает и поспит в кровати старшего, но на всякий случай просто сопрет одеяло и поместиться на полу в собственной комнате. План идеальный, и поэтому Ян очень быстро спускается вниз, стараясь не задеть ничего лишнего и не выдать свое присутствие. На первом этаже свет приглушенно идет от телевизора: Чонин замечает, что Чанбин и его друзья уместились на полу прямо перед экраном вместе, то и дело нажимая на кнопки и о чем-то между собой переговариваясь. Никто из них не замечает Яна, и он идет на кухню в надежде осушить стакан воды и украсть что-нибудь из холодильника. Наливает жидкость, оборачиваясь спиной к дверному проему, и начинает бессмысленно пялиться вперед, о чем-то размышляя лишь на уровне пролетающих в голове мыслей. Чонин ничего не замечает и не слышит, но обладает достаточно чуткой кожей, поэтому, когда спустя буквально мгновение он ощущает на шее тяжелое и горячее дыхание, а затем и крепкое тело, прижимающееся сзади, Ян вздрагивает и собирается уже кричать. Широкая ладонь вовремя отставляет стакан, накрывая губы Чонина и прижимаясь еще теснее. — Ты же не хочешь, чтобы нас кто-нибудь заметил, — шепот прямо в ухо, мурашки Чонина, расходящиеся по всему телу и жар, следующий за ним. Все становится намного хуже, когда Чонин понимает — сзади него Чан. Тот самый Чан, что снится ему каждую ночь и ебет получше, чем в самых отпетых порно, которые ему иногда кидает Сынмин. Тот самый Чан, в которого Чонин вроде как очень сильно влюблен. — Да, Чонин-а? Чонин судорожно вздыхает, пытаясь отойти вперед, чтобы по максимуму увеличить расстояние между ними, но в итоге оказывается припечатанным к поверхности тумбы, что так не вовремя стоит сейчас прямо здесь. Он уже жалеет о том, что вообще решился выходить вечером из комнаты, особенно зная, что где-то на первом этаже сидит самый горячий австралиец корейского происхождения. В голове у Яна огромный баннер, на котором ярко светится: «Тебе пизда», и Чонин охотно соглашается с этой незамысловатой надписью. Ему пизда, потому что Чан, увидев положение Чонина, вплотную оказывается возле младшего, руками по обе стороны от парня охватывая столешницу и заключая Чонина в импровизированную клетку. Таковой она является потому, что Чонин сбежать-то может, может нажаловаться брату, а затем и папе, но он не хочет, потому что тепло чужого тела такое же, как во снах, а шепот на ухо обжигает сильнее любого горячего душа по утрам после таких мечт. — Ты хоть можешь представить себе, насколько ты охуенен, Чонин? — Чан дует в ухо, а затем прикусывает мочку, зажимая ее между зубами и отпуская. Он ведет носом по линии челюсти Чонина, целует некоторые места, а затем переходит на шею, опять выдыхая воздух и принимаясь осторожно ее целовать. У Чонина ноги подкашиваются, еще секунда, и он растечется по кухне огромной лужей от того, насколько приятны чужие поцелуи. Все становится еще хуже, когда руки со столешницы переходят на стан младшего. Чан неторопливо оглаживает грудь парня, задевая вставшие уже давно соски, ведет вниз, доходя до плоского и подтянутого живота, а затем приподнимает домашнюю футболку, поглаживая уже оголившуюся чониновскую кожу. Все это время он целует шею, не забывая иногда ее прикусывать, а потом отпускать с громким таким причмокиванием. Чонину сейчас кажется, будто любой в мире может услышать это, поэтому он краснеет еще сильнее, пытаясь высвободиться от объятий парня. Он упирается одной рукой в запястье Чана, которое вовсю орудует на теле Чонина, стараясь освободиться, но Бан пользуется этим, охватывая ладонь парня и направляя ее куда-то за спину. — Каждый раз, когда я вижу тебя, не могу сдерживаться. Чан устремляет чужую ладонь прямо на свой пах, охватывая пальцами Чонина свой член и поглаживая его сквозь плотную джинсовую ткань. Чонин чувствует, насколько твердо возбуждение парня, он ощущает всю полноту желания Чана, пока тот постанывает от методичных движений их соединенных рук. Чонину грязно и страшно, он ведь только во снах мог все это представить и реализовать, а тут реальная жизнь, реальный Чан и его член, который точно стоит на Яна. Чонин тоже стонет, а затем разворачивается, убирая свою руку с возбуждения парня. Чан очень красивый сейчас: взъерошенные белые волосы, мокрый от пота лоб и скатывающиеся вниз соленые капли, расстегнутая рубашка, которая обнажает накаченное тело с явными выделяющимся кубиками пресса. Чонин подмечает, что их занятия с Чанбином точно не обошли Бана стороной, а потом замирает, когда взгляд упирается на большой бугорок, выпирающий призывно из-под черных джинсов. Бан все еще держит свою ладонь там, поглаживая член и наблюдая за Чонином. Ян чувствует, как температура на кухне резко поднялась выше тридцати градусов, потому что он и сам вспотел ужасно, смотрит на старшего ошалело и ждет, что же будет дальше. — Чонин-а, ах, — Бан стонет, прикрывая глаза, и Чонин внезапно осознает. Он и сам бы ложился под австралийца каждую ночь, если бы только имел возможность слушать это постоянно, а потом осознавать, что именно он — причина таких пронзительных и громких звуков. Чонин не выдерживает, резко подаваясь вперед и впиваясь в губы Чана. Завтра он будет жалеть об этом, но сегодня, раз сам Бан пришел к нему, можно. Губы у белокурого сочные и мягкие, целуют Чонина страстно и быстро, не давая шанс одуматься и отстраниться. Чан проникает языком в чужой рот, собирая слюну и проводя им по кромке зубов, небу и возвращаясь обратно на лисьи губы. Чонин руками крепко держится за чужую шею, пальцами зарываясь в волосы и сжимая их у самых корней, пока Чан хватается за талию, спину, а затем и бедра младшего. Его руки скользят также быстро, как и губы, он сжимает мягкую кожу ног и приподнимает Чонина, усаживая того на столешницу. Поцелуи превращаются в укусы, переходят на шею, а Ян только и может, что кусать внешнюю часть запястий в надежде приглушить звуки, рвущиеся наружу. Чан горячий и сексуальный, он вносит в жизнь Чонина ураган чувств и не заботиться о эмоциях парня совсем, но и Чонин не спешит думать, не останавливая парня, а только направляя свободную руку к ширинке чужих штанов. Руки дрожат, но с помощью Чана все получается намного лучше, поэтому спустя мгновение Чонин уже проникает под резинку трусов, обхватывая горячий член юноши. Он неумело ведет рукой вверх-вниз, прислушиваясь к тому, что делает Чан, но, услышав только надрывной стон и рык, продолжает в более быстром темпе. Чонин дрочит неумело; так, как он видел в просмотренных фильмах для взрослых, но Бана все устраивает, потому что он кончает спустя минуты, пачкая свои вещи и руку Чонина заодно. Смотрит прямо в глаза Чонина, а потом слизывает белесые капли с чужих пальцев, прикусывая кожу и при этом наблюдая за смущенным лицом младшего. Чонину не нужна никакая разрядка, потому что ему хватило стонущего старшего, чтобы самому закончить. Ян чувствует слабость в ногах и руках, а затем ленивый поцелуй, оставленный на губах Чаном. — До встречи, малыш, — говорит он напоследок, застегивая штаны и направляясь в комнату к брату и друзьям, которые совсем ничего не заметили, оставаясь на своих местах и играя в какую-то игрушку. Чонин дышит громко, пытается все осмыслить, а затем осторожно спускается со столешницы, уходя в душ. Ему нужно время, чтобы обдумать все позднее, но одно он знает точно — Чонин не жалеет.

***

Утром, когда Чонин и Сынмин собираются в школу, на первом этаже уже никого нет. Только несколько разбросанных подушек и стакан, оставленный Чонином на кухне, свидетельствуют о том, что все события — не выдумка парня и не очередной его сон. Ким интересуется, почему Ян такой замотанный, будто уже с утра успел написать пару контрольных по английскому и пробежать кросс, но Чонин только отшучивается, что это все из-за храпящего во сне Сынмина, за что получает пару-тройку ударов по спине от старшего друга. Они идут на уроки, слушая музыку и параллельно обсуждая что-то свое, но Ян понимает, что где-то глубоко внутри ему совсем плевать на дружеские слова. Что будет у них с Чаном, когда они снова встретятся? Они теперь вместе? Или это был лишь небольшой жест внимания в стиле австралийца? Все эти мысли не дают сосредоточиться на уроках, оставляя Чонина витать в облаках и не обращать внимание на слова учителей. Даже в столовой парень не проявляет интерес к еде, ковыряя палочками рис и совсем немного вслушиваясь в речь друга, который что-то увлеченно рассказывает уже несколько минут. Сынмин в один момент резко прекращает, а затем дергает Чонина за рукав фирменного пиджака, заставляя того поднять голову вверх и столкнуться взглядом с одним парнем из старшего класса. Хван Хёнджина знают абсолютно все: талантливый спортсмен, отличный ученик и гроза всех девочек-подростков, что так и липли к нему, как мухи на мед, ошиваясь возле его шкафчика и подкладывая записки с признаниями ежедневно. Чонин пару раз пересекался с ним на общих уроках, иногда видел на мероприятиях, но точно не собирался общаться, думая, что у таких парней, как Хван, только всякое дерьмо на уме. Хёнджин дружелюбно улыбнулся и присел рядом с друзьями, размещая свой поднос на столике. — Привет! — он пожал руку Сынмина и Чонина, а затем начал кушать свой обед, пока Ким и Ян пытались отойти от шока. — Я давно заметил вас, но все не решался подойти и познакомится. — Ты? Не решался? — Чонин удивленно поглядывает на школьника, а затем смеется, замечая хванов недовольный взгляд. — Я не жигало из романов, — говорит он, поглядывая на столпившихся неподалеку девочек. — И иногда бываю скованным. — Ты скрытый лузер, то есть? — интересуется Ким, пока Чонин пихает его ногой под столом. Хёнджин смеется и кивает. — Тогда добро пожаловать к открытым лузерам этой школы, Хёнджин-хён. Чонин, Хёнджин и Сынмин встречаются уже после уроков и идут гулять вместе. Именно в таком окружении Чонин перестает думать о Бан Чане и произошедшем ночью, потому что смех Хвана оказывается намного заразительнее, чем можно было подумать изначально, а его шутки очень даже хорошо влияют на поднятие настроения. По предложению Сынмина, который больше всех был рад обществу красавца, все трое направились в интернет-кафе, засиживая там до самого вечера и выпивая несколько кружек горячего шоколада. Хёнджин частенько посматривал на Яна, постоянно находился подле него и о чем-то шутил все время, а после вызвался проводить до дома. Чонин заметил, как погрустнел лучший друг, и хотел уже предложить Хёнджину пойти домой с Кимом, но оба парня настояли на том, что главное — безопасность младшего. Ян был бы в безопасности, если бы не пошел домой и не встретил там Чана, думал Чонин, но молча кивал друзьям, прощаясь с Сынмином и уходя с Хёнджином в сторону их дома. — Как так получилось? — внезапно Хван начал говорить, оборачиваясь на Чонина и следуя спиной вперед. — Что именно? — Ты — одинок, — Хёнджин смотрел пронзительно, проникая взглядом под корку сердца и допытываясь о том, о чем сам Чонин никогда бы не хотел говорить вслух. — Ты хоть и находишься в компании друга, но все равно чувствуешь себя одиноким. Как так получилось, Чонин-а? Яна тошнит от такого обращения, мысли возвращаются ко вчерашнему Чану и все хорошее впечатление улетает вместе со смешным Хёнджином, который сейчас больше похож на диванного психолога. Он прав. Чонин никогда не чувствовал себя частью чего-то большего, всегда был отстраненным и одиноким, но грезил мыслями о том, что когда-то станет лучше. Сынмин был его лучшим другом, но сколько времени осталось у них, чтобы и дальше держать этот статус? Он был влюблен в Чана, но чувствовал ли Бан хоть что-то отдаленное к нему? — Я влюблен, — Чонин начинает говорить, давая себе установку не жалеть о содеянном. Если Хван хочет побыть его психологом, пусть будет. — Он старше меня и красивее, друг моего брата. Я чувствую, будто погибаю каждый гребаный раз, как вижу его и понимаю, что у нас слишком много «нет» в отношениях. Нет, он не будет со мной. Нет, я ему не нравлюсь. — Почему ты так думаешь? — Не знаю, — Чонин пожимает плечами, — посмотри на меня. Я подросток с бурлящими гормонами, у которого опыта меньше, чем просмотренных дорам. А Чан не такой. — И что? Тебе мешают только предрассудки? Возраст и опыт? — Хёнджин недоуменно пялится на нового знакомого, протягивая тому руку. — Пойдем со мной. — Куда? — Набираться опыта, — говорит Хёнджин, пока Чонин, обдумывая сложившуюся ситуацию буквально минуту, хватается за протянутую ладонь, следуя за старшим парнем в противоположную от его дома сторону. Не жалеть о содеянном, Чонин-а. Не жалеть. Хёнджин точно знает, куда нужно идти; он быстрыми шагами преодолевает кварталы, не разглядывая по сторонам и точно следуя в нужное и понятное только ему самому направление, не обращая внимания на мольбы Чонина передохнуть. Ян не был готов пройти сегодня половину города за ручку с новым знакомым, поэтому то и дело останавливался, выдыхая и снова продолжая путь. Они вышли к молодежному району, где по обычаю проходили самые шумные тусовки подростков, частенько устраивались тематические фестивали и соревнования по большему количеству съеденного рамёна. Хван вывел их к площадке одного из местных клубов, на входе которого стояла целая толпа ребят разного возраста. Все громко шутили и смеялись, Чонин даже заметил несколько ребят в пиджаках, идентичных его, которые также узнали в Яне и Хване своих ровесников и махали, забавно улыбаясь. — Это праздник моего знакомого, — Хёнджин сказал это Чонину тогда, когда они вошли в помещение, заполненное людьми, танцующими и пьющими наперебой. — Веселись и набирайся опыта, Чонин. Хван оставил его одного, направляясь вглубь танцпола и тут же начиная двигаться в унисон с остальными, подхватывая своим телом мощный бит. Чонину бы тоже не помешало так раскрепоститься, но для этого нужно было выпить. Обычно, в дорамах или американских сериалах, все подростки сразу же напивались в хлам, чтобы потом творить дичь, набирая себе приключения на филейную часть, но Чонин почему-то решил, что чем-то отличается от них. Поэтому выпил сразу два стакана с непонятной розоватой жидкостью, чувствуя жжение во рту и тепло, стремительно разливающееся внутри организма. Ян не знал, что ему нужно делать, поэтому просто позволил своему телу двигаться также, как сделал это Хван, проталкиваясь в самое пекло толпы и танцуя под новомодную айдол-песню. Время перестало ограничивать Чонина; он танцевал и танцевал, запивал все розоватым напитком и снова уходил в отрыв, пока однажды, во время особой тряски внутри толпы, ему не стало плохо. Решение выбежать в сторону туалетов было лучшим из тех, которые сегодня принял Чонин, потому что парня тут же вырвало на черный кафельный пол. Некоторые люди, находившиеся неподалеку, только сочувственно покосились на парня, отходя чуть в сторону. Чонин ощущал головную боль и гудящие ноги, поэтому, схватив телефон из кармана брюк, он начал листать ленту телефонных контактов. Чанбин, Сынмин, папа и госпожа Со, которым звонить в такое время нельзя было совсем, дабы не сдать свое состояние. Внезапно на глаза попался номер Чана, и Чонин, не ведая своими действиями, нажал на зеленую трубку, вслушиваясь в гудки, идущие из смартфона. — Ало? — Чан на том конце звучал довольно странно: обычный веселый голос был обеспокоенным и взволнованным, будто ему позвонил совсем не Чонин, а какой-нибудь президент, из-за чего самому Яну стало очень смешно. — Чонин-а? Где ты? Что случилось? На том конце слышались какие-то голоса, но из всех Чонин разобрал только чанбинов, что пытался выпытать у Чана о местоположении младшего. — Чан-придурок-хён, — Чонин говорит медленно, пытаясь произнести все слова точно и понятно для Бана, чтобы тот точно все услышал, но в итоге запинается и начинает смеяться по-новому, — я такой пьяненький. — Скажи мне свой адрес, Чонин, — голос Бана серьезный, Чонин знает, что если бы парень говорил так с трезвым Чонином, тот бы потек, как мартовская кошка. — Сейчас же. — Уф, какой грозный, — Чонин идет чуть дальше, чтобы музыка била по ушам не так сильно, а потом говорит свой адрес, сбрасывая трубку и оседая на пол. Остается только ждать, когда его заберут отсюда, потому что сам Чонин даже не подумает вспомнить дорогу, по которой он пришел сюда с Хваном, зато точно вспомнить пару ласковых к приезду Бана. Вообще, ему не помешало бы почистить зубы сейчас, а потом и уснуть где-нибудь, но он стойко держится, не отходя от стены и вдыхая воздух постепенно, как учили его на уроках безопасности жизнедеятельности. Чонин практически отрубается, когда видит в толпе незнакомых ему людей белую макушку, стремительно направляющуюся прямо к нему. Перед глазами все плывет, блики яркий неоновых огней появляются отовсюду, делая образ Бан Чана более идеальным. Куда еще больше, думает Ян, а затем закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на громком голосе старшего, что кричит что-то яростно и хлестко.

***

Чонин просыпается от сухости, сдавившей все горло, чувствуя во рту неприятное послевкусие от вчерашнего ночного подарка организма. Все тело болит, голова ужасно трещит, разрываясь, кажется, на множество мелких частей. Чонин поднимается на кровати, а потом осознает, что это и не его спальня вовсе. Даже не чанбиновская, заваленная различными журналами с моделями. Чья-то незнакомая комната в темно-синих оттенках с большой двуспальной кроватью и письменным столом возле стены, на котором разбросаны листки бумаги, скомканные и помятые. Ян осторожно поднимается, тут же жмурясь от гудящей головы, а затем идет в сторону двери, осторожно приоткрывая ее и выглядывая наружу. Обычная квартира, где нет дикого беспорядка и чего-то запрещенного; Чонин осторожно идет вглубь. В комнате, куда заходит парень, приглушенно горит лампа. Небольшой диван с лежащим на нем пледом и подушкой говорит о том, что тут кто-то спал, а пар, идущий из кружки, о том, что делали это совсем недавно. На улице уже темно, поэтому Чонин думает о том, что проспал целые сутки, но даже не знает, где он и с кем, известно ли его родителям и брату. Сзади слышится покашливание, Чонин оборачивается и замечает стоящего у проема Бана, который недовольно глядит на младшего, осматривая того с головы до ног. Воспоминания бьют по голове Чонина: Хёнджин, вечеринка, алкоголь и Бан Чан, которому он самолично позвонил, заставляя приехать и забрать пьяного Яна. Чонин стонет, потирая ладонями лицо и опуская взгляд в пол, надеясь, что Чан пропадет из этой комнаты также стремительно, как и из жизни Чонина сейчас. — Полотенце и вещи в ванной, — Чан говорит быстро и резко, разворачиваясь на сто восемьдесят и уходя в сторону своей комнаты. Чонину не остается больше ничего, кроме как пойти в нужном направлении, стараясь отыскать дверь с первой попытки и не выйти из квартиры к чертям собачьим, потому что Чан явно не намерен разговаривать, а сам Чонин не придумал то, чем будет оправдываться. Да и вообще, с каких это пор он должен оправдываться за то, что просто решил повеселиться в компании друга. Чонин моется, стирая с себя запах алкоголя и прокуренного клуба, надеясь, что ему больше никогда не придется там оказываться. Вещи чановские, пахнут им очень крепко. Так, что Ян останавливается на пороге маленькой комнатушки, чтобы вдохнуть побольше воздуха вместе с ароматом футболки. Создать иллюзию того, что Бан Чан хоть на мгновение его, чонинов. Чан оказывается лежащим на своей кровати с телефоном в руках. Он сразу же замечает Чонина, но взгляд не поднимает, указывая рукой на место рядом с собой. Парень выглядит уставшим, и Чонин винит себя, потому что старший, скорее всего, всю ночь провозился с ним, хотя не должен был. Чонин хочет сначала просто сесть рядом, но потом, не выдерживая давящего молчания, обнимает старшего, обхватывая руками его шею и зарываясь лицом в район чужих ключиц. Чан дышит тяжело, сначала не делая ничего, но потом обнимает Яна также, устраивая младшего на своих коленях. Он отбрасывает телефон в сторону, поднимая лицо Чонина и кладя свои ладони на его щеки. Смотрит в глаза, внимательно вглядываясь в них, а потом приближается, целуя Чонина. В этот раз все нежно и осторожно: Чонин ощущает легкие прикосновения чужих губ к своим, мягкие ладони, оглаживающие лицо, а затем и талию парня. Они целуются медленно, пробуя друг друга так, будто впереди у них куча времени. — Чонин-а, — Чан надрывно произносит это, отстраняясь от парня, но не убирая руки с его тела. — Останови меня. Скажи, что я не должен, потому что иначе я не прекращу. Чонин внимательно осматривает лицо Чана и поддается вперед, по-новому целуя парня. Он бы не отказал Чану в любом случае, потому что любит слишком сильно. Это и пытается сказать в каждом своем движении, пока укладывает старшего на спину и размещается уже на его бедрах. Ведет руками по крепкой груди, подцепляя хлопковую ткань и освобождая тело Бана от одежды. Целует венку на шее, прикусывает адамово яблоко, из-за чего Чан стонет громче, затем переходит на грудь, останавливаясь на сосках. Посасывает один, руками сжимая другой, пока Чан под ним извивается и крепко впивается руками в чониновы бедра. Ян спускается ниже, задевая кромку штанов и стаскивая их одним быстрым движением. Член Чана стоит, что заставляет Чонина гордиться собой. Вот он, парень его мечты, стонет и возбуждается от действий младшего, пока сам Чонин даже не может заставить себя принять, что все происходит наяву. Ян решается, охватывая губами красноватую головку и проводя языком по уздечке. Он совсем не умеет делать минет, но пытается, вбирая член в рот постепенно, помогая себе одной рукой и другой упираясь в бедро старшего. Чан матерится громко, зарываясь в волосах младшего и оттягивая его к себе. — Где ты такому научился, лисенок? — старший укладывает Чонина на кровать, нависая теперь над ним и принимаясь избавлять его от одежды также, как и делал до этого Ян. Он целует Чонина, оставляя множество болезненных укусов, пока Ян пытается не погибнуть прямо здесь и сейчас. Чан смотрит на Чонина так, будто он восьмое чудо света, обнимает его крепко и целует в лоб. — Ты готов, малыш? Чонин кивает, не в силах произнести что-либо, а затем замечает небольшую упаковку смазки в руках Чана. Он не заметил момента, когда она там оказалась, но это и не имело значения, пока старший осторожно распределял вязкую жидкость по ладони, обильно смачивая пальцы. Он еще раз переспросил Чонина, а затем попросил перевернуться того на живот, подкладывая под низ подушку. Осторожно целуя спину, чтобы отвлечь, Чан начал растягивать парня, шепча на ухо что-то о том, какой Ян молодец, какой он горячий и узкий. Чонина это смущало, но неприятные ощущение были намного сильнее. Не так больно, как говорилось на тех сайтах, что облазил Ян еще несколько месяцев назад, но достаточно дискомфортно, чтобы хмуриться. Чан был предельно осторожным, вводя палец за пальцем, пока не почувствовал, что Чонин готов. Он входит так же медленно, вслушиваясь в всхлипы младшего и поглаживая спину, плечи и живот, стараясь успокоить Чонина. Целует в висок, в затылок и часть шеи внизу, где расположена небольшая родинка, лишь бы младший среагировал, а затем все сменяется стонами. Чонину все еще неприятно от ощущения чего-то инородного, но все это перекрывается теплом, идущим от Чана, его поцелуями и самим Чаном, что продолжает шептать что-то явно успокаивающее на ухо. Старший задевает какую-то точку, отчего Чонин надрывно вздыхает, упираясь руками в сбитое одеяло и выпячивая задницу назад. Ему жарко и хорошо, Чан дарит максимум наслаждения, поэтому Ян не выдерживает, кончая на простыни и пачкая руки Бана, охватывающие его. Чан делает несколько поступательных движений, выходя из младшего и изливаясь на его спину, заваливается на кровать, сгребая Чонина в свои объятия и целуя его в острый носик. — Я люблю тебя, — Чонин говорит на эмоциях, совсем не задумываясь о своих словах, а потом, когда суть наконец доходит до перевозбужденного сознания, отшатывается и заглядывает в карие пронзительные глаза. Чан не выглядит удивленным и рассерженным, только очень нежно смотрит на Яна и укладывает его обратно на подушки. — Надо было признаться раньше, лисенок, — Чан улыбается, рукой проводя по запястьям Чонина, — я тоже люблю тебя. И еще, ты должен мне десять поцелуев за то, что я отмазал тебя от разъяренного Чанбина.