lovely ghost

Детство Сынчоль помнил плохо, но и этого хватало, чтобы точно знать: раньше всё было совсем по-другому. Свой первый смартфон он получил в качестве подарка к поступлению в школу, но Сынчоль никогда не считал это чем-то особенным или важным и не требовал у родителей новую модель каждые полгода. Он в принципе с подозрением относился к технике: приборы казались ему слишком холодными и недружелюбными, но мир двигался вперёд — и ему было плевать, что об этом думал Сынчоль. Тогда он не придавал особого значения происходившим вокруг изменениям — или скорее просто не замечал их. Сынчоль мало что знал, и порой перемены слишком легко и плавно встраивались в его жизнь. Он понимал, что что-то не так только после разговоров с мамой («Надо же, в моей юности всё было совсем по-другому!») и отцом («Они слишком торопятся, это никого до добра не доводило»), но даже тогда окружавшая его реальность вытесняла мысли о том, как он жил вчера, или неделю, или месяц назад. Уже в начальной школе появились первые призраки — их все так называли. Родители решали, что их дети будут учиться дистанционно, и вскоре пеналы, тетради и сами дети исчезали из-за парт, оставляя после себя только экраны, едва вмещавшие в себя округлые детские лица. Тогда их было всего по паре человек в каждом классе, но со временем их становилось всё больше, и к выпускному классу Сынчоль ни разу лично не встречался с двумя третями своих одноклассников. Экраны ушли в прошлое, их заменили голубоватые полупрозрачные голограммы — все классные комнаты были набиты призраками. Сынчолю тоже не раз предлагали перейти на домашнее обучение, но мама упорно считала, что в школе он научится жизни и заведёт друзей. Сынчоль согласно кивал, хотя думал совсем о другом: призраки казались слишком искусственными, чтобы быть живыми, и Сынчоль отчаянно не хотел становиться таким же. Появляться на время урока, делать вид, что слушаешь преподавателя, а потом исчезать, растворяться в воздухе — как не задуматься о том, существуешь ли ты на самом деле? Сынчоль не знал абсолютное большинство своих одноклассников — это были просто имена и размытые белые лица. Сынчоль не вспомнил бы никого из них, если бы им довелось пересечься вне школы. Никого, кроме Юн Чонхана, конечно же. К выпускному классу он перестал обращать на них внимание, перестал видеть личности — остались только бледные силуэты. Юн Чонхана он бы тоже не заметил, если бы тот не сидел рядом. От скуки на уроках Сынчоль вечно начинал глазеть по сторонам, и в какой-то момент он Чонхана просто… увидел. Разглядел, нашёл, запомнил. Его тонкое красивое лицо, и недовольный взгляд, и сосредоточенно закушенную губу. Сынчоль увидел всего раз, но уже не смог перестать смотреть. К середине учебного года Сынчоль принял тот факт, что Чонхан ему страшно нравился, наверное, даже больше, чем нравился, но Сынчоль не хотел давать этому какое-то другое, более серьёзное название — в конце концов Сынчоль ничего не знал о нём, и за всё время они перебросились хорошо если десятком слов. В профайле Чонхана нашлись его старые фото — в младшей школе у него были тёмные волосы, в средней он носил длинный светлый хвост. В графе о себе Чонхан писал ужасные вещи, например, “фэшн-икона”, “вершитель судеб” и “похититель сердец”. Кое-что из этого определённо было правдой. У них были совсем разные вкусы в музыке. Количество фолловеров Чонхана в соцсетях достигало каких-то нереалистичных цифр, и он бы, наверное, даже не заметил, если бы Сынчоль вошёл в их число. Если бы Сынчоль решился войти в их число. Испугался? Нет. Постеснялся? Нет. Может быть, просто решил, что ни ему, ни тем более Чонхану это не надо? Скорее всего. Сынчоль засыпал над историей, решал задачи по математике, отвлекался от объяснений грамматики на английском — и его взгляд всегда тянуло только в одну сторону. С начала года волосы Чонхана немного отросли, и он постоянно убирал передние пряди за ухо. Иногда у Сынчоля получалось не пялиться слишком долго и открыто. Иногда нет. К концу учебного года стали понятны несколько вещей. Во-первых, у Сынчоля нашлись проблемы с концентрацией внимания, которые неплохо подпортили ему оценки за последние полгода. Во-вторых, в Чонхана он всё-таки влюбился — не до потеющих ладоней и проблем с сердцем, но определённо где-то рядом. В-третьих, после выпуска они разошлись бы каждый своей дорогой и скорее всего уже больше никогда не пересеклись. Сынчоль бы, наверное, быстро с этим смирился — в конце концов они друг другу никто, а то, что Сынчоль так часто ловил себя на желании протянуть руку и прикоснуться, это только его собственные проблемы. Ему порой снились сны — не кошмары, но что-то тревожное, и Сынчоль не помнил толком, о чём они были, знал только что снился ему Чонхан. Сынчолю казалось, что с Чонханом там обязательно должно случаться что-то плохое, но потом, уже под самый выпускной, он наконец всё вспомнил — ничего плохо с Чонханом не случилось. Его просто никогда не существовало. Как звучит его голос по-настоящему, а не из динамиков? Как выглядят его волосы на солнце? Сынчоль, наверное, никогда в жизни ещё не проводил столько времени у себя в голове, воображая то, чего не мог увидеть. Он едва не уронил банку газировки, когда поднял глаза и наткнулся взглядом на знакомый профиль. Юн Чонхан стоял посреди прохода в магазине и неторопливо разглядывал ценники на снэках — живой и яркий. Волосы почти доставали ему до подбородка, и Чонхан хорошо знакомым Сынчолю жестом заправил длинную прядь за ухо. На Чонхане было большое светло-сиреневое пальто, и он снял с одной из рук перчатку — Сынчоль разглядывал его розоватую аккуратную ладонь, пальцы, гулявшие от одной пачки закусок к другой. — Эй, — позвал Сынчоль и сам испугался своей смелости. Чонхан вздрогнул и обернулся — на его красивом ясном лице читалось удивление. — Я Чхве Сынчоль. Мы учимся вместе. Чонхан смотрел на него долгую секунду — то ли пытался вспомнить, то ли оценивал. Потом кивнул, улыбнулся — одними губами, но как-то хитро. — Я знаю, — сказал он, а потом шагнул к Сынчолю. — Ты вечно витаешь в облаках. Не понимаю, как тебя вообще сделали старостой. В его словах не было ни упрёка, ни осуждения, только отголосок смеха, и у Сынчоля быстрей забилось сердце, стоило просто представить, как бы смеялся Чонхан. — Сам не знаю, — признался Сынчоль, а потом, будто бросаясь с головой в воду, выпалил. — Я о тебе всё время думал последний год. Как в айдола влюбился — ты тоже как будто не реальный совсем. Чонхан тихо хмыкнул и убрал руки в карманы пальто. — И что бы ты хотел? Пригласить меня на свидание? Сынчоль даже задумался — так далеко он никогда не планировал. — Да, хочу. Пойдёшь со мной на свидание? Чонхан рассмеялся, звонко и весело, и Сынчоль бы, наверное, мог вечность смотреть на его хохочущий рот и мелкие морщинки вокруг глаз. — Пойду, — сказал Чонхан, и Сынчоль заулыбался сам. У него начали гореть уши, и он сам, наверное, был совсем красный от смущения, но это стоило того, да? Реальный Чонхан был ярче в тысячи раз, и Сынчоль не мог отвести от него взгляда. — Я напишу тебе сегодня вечером, — пообещал Чонхан и его тёмные глаза насмешливо блеснули в белом свете магазинных ламп. — Давай хорошо проведём время, а, Чхве Сынчоль? Чонхан подошёл совсем вплотную, от него веяло теплом и слабо пахло цветочными духами. Ужасно хотелось потянуться к нему, но Сынчоль замер то ли от волнения, то ли от страха. Чонхан протянул к нему руку и тронул ладонью горящую сынчолеву щеку. Сынчоль тяжело выдохнул и кивнул. Юн Чонхан и правда оказался бессовестным похитителем сердец.