If You Get Closer (I Can Reach You)

Это стало превращаться в проблему. По крайней мере, для Минки. Он пробовал заговаривать с другими, сетуя на то, что Чонхо стал сопротивляться объятиям, но все, как один, говорили, что не замечали ничего подобного. Чонхо всё оправдывался, говоря, что не хотел быть типичным макнэ, но Минки-то видел, как младший позволял Ёсану виснуть на нём, или как укладывал голову на колени Сонхва, пока они валялись на диване. Как-то он излил душу Юно — они с Чонхо ведь соседи по комнате и должны быть ближе. Изумлённое лицо друга говорило само за себя и заставило Минки твёрдо решить для себя не вестись на предложенное «просто поговорить с ним». Вместо этого он начал вторгаться в личное пространство младшего при любой возможности. Всё начиналось с того, что Минки стал прижиматься ближе, сидя рядом на диване, или брал свои заметки по хореографии и проводил время с Чонхо, пока тот учился. И понеслась. Стоило вымотанному Чонхо возвратиться в комнату после тренировки, старший ловил момент. Только тот успевал переодеться в домашнюю одежду, он делал свой ход, опрокидывая макнэ на нижний ярус кровати и крепко обхватывая руками. Первые пару раз Чонхо начинал орать как резаный, и изо всех сил старался спихнуть старшего с себя. На его стороне была сила, но длинные конечности Минки каждый раз брали верх. Это был заведомо проигрышный бой, и в конце концов Чонхо уступил. Обсудить всё могло быть куда проще, но Минки уже был слишком увлечён происходящим. Непонятный трепет возникал внизу живота каждый раз, стоило Чонхо сдаться или — даже поддаться. Всё это время ходя по краю, он вдруг осознал, как много Чонхо начинал для него значить. Происходящее тянулось неделями, и оба стали привыкать к ходу вещей. Во всяком случае, так думал Минки. Однако в последние пару вечеров Чонхо особо усердно извивался в его руках, жмурясь изо всех сил. Внутри у Минки будто что-то оборвалось, но он промолчал. Только вот теперь стало действительно сложно игнорировать то, как Чонхо, казалось, специально старался держать между ними дистанцию. — Чон-а, — начал Минки, чувствуя, как напрягся Чонхо в его руках. — Настолько неприятно? — Что неприятно? — но он знал, о чём шла речь. Знал — Минки был в этом уверен, — они оба знали. Хоть лицо младшего по-прежнему ничего не выражало, внутри разгоралась паника. — Завязывай, — Минки пихнул его в руку. Последовала долгая напряжённая тишина, во время которой Чонхо сверлил взглядом дальнюю стену. Минки упрямо молчал в ответ, разглядывая чужой затылок. Наконец тот не выдержал: — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — Почему тебе не нравится, когда я тебя касаюсь? — всё же выдал Минки. — Это не так, — последовал слишком спешный ответ. — В чём тогда дело? Чонхо вдруг вспомнились гусеницы, которые могли просто взять и обернуться в кокон, а потом выбраться оттуда, когда становилось безопаснее. — Из-за этого я странно себя ощущаю. Минки ослабил хватку, давая рукам соскользнуть с чужого тела, но не отпустить его полностью. — В каком смысле странно? — голос его был глубок, как никогда, а нижняя губа выпятилась вперёд. — В таком, что… что… мне это уж слишком нравится, — жар вспыхнул у основания шеи, охватывая лицо. Он прикрыл глаза и вздохнул, признавая поражение. Было слышно, как остальные переговаривались в гостиной, но голоса звучали так отдалённо, пока Чонхо буквально проваливался в кровать под весом неловкости. Минки вновь прильнул к нему, прижимаясь так сильно, как только мог. — А я-то думал, что ненавидишь, — слова прозвучали громче, чем он рассчитывал, маскируя невысказанное: «думал, что ненавидишь меня». — Мы же могли столько обниматься, если тебе это так нравится! — обиженно протянул он в шею Чонхо и сильнее сжал руки. Минки растянул руки по чужому животу, стараясь захватить как можно больше территории, раз уж его опасения исчезли. Обиженно фыркнув, он толкнул коленом заднюю сторону ноги Чонхо. — Что странного в том, что тебе это нравится? — Это странно, — выделил Чонхо, избегая вопроса. — Почему-то без конца обниматься с Ёсаном тебе не странно. — То Ёсан, а это — ты, — слова выскользнули до того, как он успел остановиться, и по тому, как Минки замер у него за спиной, Чонхо понял, что всё же раскрыл себя. — Подожди, тебе прямо нравится? — старший отпустил его и с громким смешком вскочил на колени. Перевернув Чонхо на спину, он навис над ним, заставляя поднять взгляд. Довольно сложно игнорировать того, кто сидит на твоей талии, устроив руки на кровати по обе стороны от твоей же головы. — Ну что ты как малолетка? Тебе тут полагается быть хёном, — Чонхо поднял руки к груди Минки, пытаясь оттолкнуть, решительно игнорируя то, как горело его лицо. Только он собирался спихнуть старшего с кровати, как тот обхватил его щёки и оставил суетливый поцелуй в уголке рта. Чонхо взвизгнул от неожиданности, притягивая Минки за одежду вместо того, чтобы оттолкнуть. Беспорядочный поцелуй оставил на коже мокрый след, щекочущий прохладой. Рефлекторно он коснулся своих губ, кидая на Минки деланно суровый взгляд. — Хён, серьёзно? Что это было? Ты вообще целовал кого-то прежде? Надежда, что старший не заметит, как тяжело билось его сердце, не покидала, но сложно было представить, что этот быстрый стук можно было не заметить. Минки немного растерянно моргнул, выпрямляясь — вес его с каждой секундой всё больше давил на талию Чонхо. — Да, — начал он в свою защиту. — Только достаточно давно. И сейчас… это ведь было так — в шутку. Я не собирался делать ничего серьёзного, так как ты, похоже, некомфортно себя чувствуешь, Чонни, — он нахмурился, склоняя голову вбок. — Но, честно говоря, я рад, что тебе нравится-нравится. Как и ты мне. К огорчению Чонхо, Минки развивать свою мысль не стал, останавливаясь на этом. Лишь выжидающе смотрел сверху вниз с хитрым и пытливым выражением на своём привлекательном лице. Чонхо тяжело вздохнул, отчасти из-за вызванного раздражения, отчасти из-за давящего веса Минки. — Ладно, что теперь? — М? — Чем займемся? — А чего ты хочешь? — Целоваться. — Хочешь со мной целоваться, — сверху, где над ним нависал Минки, прозвучал скорее не вопрос, а утверждение. Лицо его расплылось в улыбке, и Чонхо забыл, как дышать при виде того, как старший засиял от радости. Минки не дал ему времени прийти в себя, просто вновь наклонился и поцеловал. В этот раз — медленнее; жар рук у его лица и сдержанное касание губ. Пальцы Чонхо сильнее сжались на майке Минки, пока в мыслях творилась приятная неразбериха по поводу ощущений, что дарили осторожные прикосновения чужих губ. — Лучше? — старший отстранился, довольный собой. Чонхо кинул на него нечитаемый взгляд, после чего притянул обратно. — Ты ни на что не годишься, — вздохнул он скорее мягко, нежели раздражённо. Чуть приподнявшись, поцеловал Минки уже сам. Зубы ухватили нижнюю губу, на которой за последние пару недель его взгляд останавливался чаще, чем он готов был признать. Чуть прикусив её прежде, чем отпустить, он упал обратно на кровать. — Я сказал — целоваться, а не уснуть. Давай по-настоящему. Нависавший над ним Минки чуть смутился, после чего кивнул и прильнул ближе. На этот раз вышло как угодно, но только не сдержанно. Их зубы столкнулись, но Чонхо и думать об этом забыл, как только язык старшего наконец проник к нему в рот. По телу прошлась дрожь; язык Минки был такой горячий и ловкий — наконец он получил ответ на вопрос о том, каков тот был на вкус. Слишком уж много бессонных ночей он провёл в размышлениях об этом. Чонхо зарылся пальцами в чужие волосы, отвечая так же ненасытно. Хоть он и ощущал скованность в грудной клетке, чувствовать вес Минки на своём теле было очень уж приятно. Тёплый, крепкий в одних местах и худой — в других. Кровь в венах забурлила обжигающим шампанским. Похоже, никто из них и не думал уставать от поцелуя. Чонхо чуть наклонил голову, давая старшему возможность проникнуть в его рот под другим углом, глубже. Минки определённо целовался куда лучше, чем ему подумалось вначале. Немного неуклюже, может, капельку небрежно, но в итоге получалась абсолютно безупречная смесь, заставлявшая его тело жадно выгибаться навстречу. Этого было достаточно, чтобы вызвать у Чонхо заметное возбуждение, которое теперь упиралось Минки в живот, а у того, в свою очередь, тоже имелось нечто весомое, ощущавшееся в районе бедра Чонхо. Младший чуть отстранился, тяжело дыша, демонстрируя свои искусанные раскрасневшиеся губы. — Боже, хён, это правда ты там, снизу? Стоило тому разорвать поцелуй, Минки поспешил вновь настигнуть губы Чонхо, пока мозг наконец не угнался за его словами. Он моргнул и, тяжело дыша, попытался осмыслить сказанное. Теперь, когда всё его внимание не было сконцентрировано на мыслях: каков Чонхо на вкус и как приятно у него во рту, Минки наконец заметил, как был разгорячен. Внизу живота потянуло, и он бездумно качнул бёдрами, вжимаясь в ногу Чонхо. Прикосновение заставило тяжело выдохнуть, пока приходило осознание того, насколько сильным было возбуждение. Пальцы дрогнули у основания чужого лица, когда он едва удержался от того, чтобы спустить руку вниз и привести себя в порядок; стало сложно избавиться от ощущения того, как тесно было в штанах. — Прости, Чонни, не заметил, — мягко выдохнул Минки. Чонхо чуть отпрянул, смотря в ответ, и от вида его помятых и влажных губ старший вновь невольно качнул бёдрами. Опуская голову в основание чужой шеи и накрывая кожу там своими губами, он тихо произнёс: — Прости, я всё порчу. — Ты, блин, серьёзно? — не веря, спросил Чонхо, убирая руки с его майки и перенося на плечи. — Ты рассчитывал на простой поцелуй, — жалобно протянул он. Конечно же, Чонхо показалось странным то, что он пришёл в такое состояние от одних поцелуев. Минки дёрнулся, собираясь отстраниться, когда вдруг ощутил, как ему в живот упиралось возбуждение Чонхо. Двинувшись вновь, он заметил, как младший вздрогнул под ним. — Подожди, это не была претензия? — Раз уж до тебя наконец дошло, позволь сказать, что, нет, это не была претензия, — сухо протянул Чонхо. Разумеется, человеком, которым он увлёкся, оказался именно Минки, единственный такой до абсурда нелепый во всей группе. Хмурый вид перешёл в широкую улыбку, и старший вновь опустил голову в основание чужой шеи, целуя каждый сантиметр открытой кожи. — Ммм, это так заводит, — проговорил он своим раскатистым голосом. — Ч-что… — пришлось замолчать, сглотнув, и перевести взгляд в потолок, когда Минки оставил на коже очередной поцелуй. Он и не догадывался прежде, какой чувствительной была его шея. — Что именно? — То, что тебе нравится мой член. Чонхо похолодел от того, как старший вдруг усмехнулся, но тут его притянули для очередного поцелуя, запуская свои крупные руки под майку и ведя по рёбрам. На следующие пару минут, пока они расслабленно и непринуждённо целовались, а Минки согревал его кожу своими руками, его сознание абсолютно опустело. То и дело Чонхо вновь ощущал «его» — большой и твёрдый настолько, что глаза непроизвольно расширялись при каждом соприкосновении. — Ну, я его никогда толком не видел. Может, мне и не понравится, — он сам не знал, почему слова прозвучали так недовольно и дерзко, когда на самом деле внутри разливалось тепло и наслаждение. К счастью, Минки видел его насквозь и не купился на услышанное. — Нравится, — ухмыльнулся он, разводя ноги Чонхо и усаживаясь между ними так, чтобы младший смог почувствовать всё. Приподнимаясь так, что макушка проехалась по верхнему ярусу, он задержал на Чонхо свой затуманенный взгляд. С похотливым выражением на лице он медленно качнул бёдрами, спускаясь руками к молнии на штанах, чтобы расстегнуть её, и приспустил нижнее бельё, после чего на свободу выпрыгнула его плоть. — Правда ведь? — Я не собираюсь сидеть и расхваливать твой член, если этого ты ждёшь, — заявил Чонхо, хоть и не мог никак отвести взгляд от пальцев Минки, которыми тот обхватывал себя. Поднявшись от основания вверх, он накрыл головку ладонью. Толстый, длинный и — будь Чонхо проклят, если не хотел ухватиться за него обеими руками. — Не нужно, твое лицо говорит само за себя, Чон-а, — медленно протянул его имя Минки голосом, звучащим ниже прежнего. Этого было достаточно, чтобы заставить Чонхо резко перевести взгляд с чужих пальцев на его лицо. Язык старшего был зажат между зубами, а сам Минки наблюдал за ним сквозь расширившиеся зрачки, чуть откинув голову назад. Медленно моргнув, он вновь склонился над младшим. Медленно, ох, как же медленно. Чонхо ощущал себя в ловушке из-за того, как начинали ныть его широко разведённые бёдра, из-за того, как руки Минки обхватывали изгиб его талии и как на него был направлен чужой взгляд. Одна из рук старшего сжалась на его боку, после чего переместилась на мягкую кожу живота, и Чонхо вздрогнул от прикосновения. — Но кое-что другое, как мне кажется, тебе понравится больше. — Да? И что же это? — Думаю, ты оценишь то, как я буду касаться твоего члена. Без какого-либо предупреждения Минки накрыл его сквозь ткань домашних штанов. Бёдра дёрнулись навстречу прикосновению, и он резко выдохнул, но Минки успел словить вздох своими губами, целуя глубоко и решительно. Руки Чонхо метнулись на поиски опоры: одна опустилась на плечо Минки, а другая обхватила запястье руки, которой тот водил по его возбуждению. Ощущения коренным образом отличались от тех, что дарила собственная ладонь, заставляя стонать в чужой рот, пока ноги обвивали талию старшего, притягивая ближе, и одновременно с этим толкаться в чужую руку. — Перестань тянуть время, — не выдержав, проворчал он, так как всё, что делал Минки, это продолжал сжимать его плоть через ткань штанов. Ему хотелось почувствовать эту горячую руку на своём обнажённом члене, хотелось, чтобы его трогали грубо до боли и целовали так же, как прежде. — Если мы собираемся это сделать, то давай уже сделаем, — его пальцы ухватились за резинку собственных штанов, высвобождая набухший член. Затем он взялся за руку Минки, ведя её обратно, чтобы вместить в неё свою плоть, а сам накрыл его пальцы, заставляя крепко сомкнуться вокруг себя. Хоть пальцы Минки и были длиннее, его хватка была куда сильнее, и при желании он мог бы удерживать руку старшего на своём члене весь чёртов день. Но что-то ему подсказывало, что в этом не было необходимости. — Ладно-ладно… Пусти, и я всё сделаю. Чонхо пристально взглянул на него и медленно, один за другим, убрал пальцы, давая руке без дела соскользнуть в сторону. С ничего не выражающим лицом он наблюдал за тем, как Минки поместил его член в свою крупную ладонь без особых усилий, хоть он и был среднего-если-и-не-больше-того-размера-спасибо-за-внимание. — Делай это как-нибудь погрубее. — Хорошо, Чонни. — Не зови меня так сейчас. — Как скажешь, — ухмыльнулся Минки в ответ, начиная водить по его плоти напористее, своей сухой рукой создавая грубое трение, заставившее кожу накалиться в считанные секунды. Чонхо сходил с ума. Не то чтобы это было каким-то его прежним извращением или предпочтением, но сейчас, лёжа перед этим придурком с большими руками и большим членом, он не желал ничего иного. Просто хотелось, чтобы этими своими руками и членом старший заставил его почувствовать себя беспомощным. Другого объяснения этому никчёмному желанию, лихорадочно проносившемуся в мыслях, Чонхо не находил. — Давай же, детка, — прорычал Минки голосом, который младшему доводилось прежде слышать только в студии, и он отозвался прямо в паху. Ноги сильнее обхватили чужую талию, а голова откинулась назад, стоило большому пальцу Минки провести по головке с особой резкостью. Его забила дрожь; недели фантазий испарились перед фактом того, насколько лучше была реальность. Поджимая пальцы на ногах, он качнул бёдрами навстречу чужой хватке, представляя, каково было бы кончить в руку Минки и продолжить ощущать движения на своей плоти до тех пор, пока не начал бы хныкать от чрезмерной стимуляции. Он почти физически прочувствовал это, когда старший неожиданно отпустил его. Чонхо не смог сдержать мучительный всхлип разочарования, слетевший с его губ после потери контакта. Вместо того, чтобы объясниться, Минки шлепнул его по бедру и слез с кровати, проходя к комоду; порывшись в ящике, спустя какое-то он время наконец издал довольный звук. Кинув бутылочку лубриканта на постель, Минки принялся стягивать с себя одежду посреди комнаты, делая это быстро, без показухи, но Чонхо просто не мог оторвать взгляд. Он весь состоял из длинных очертаний и подтянутых мышц. Ухоженный пах, крепкие бёдра и увесистый член заставили мечтательно раскрыть рот. Однако много времени на любование ему не дали, так как Минки прошёл обратно к кровати. Весь сосредоточенный, одной рукой он ухватил Чонхо за лодыжку и притянул к краю кровати. Звук, который это действие выбило из Чонхо, заставил его лицо залиться краской, и старший остановился на мгновение, после чего его губы раскрылись в мягком: «О». Вслед за этим он не медля стянул с Чонхо штаны, скидывая их на пол, за ними последовала и майка. Раздев младшего, он сразу же ухватил его за пояс и перевернул на живот. Первой реакцией Чонхо было начать брыкаться и возмущаться, но Минки накрыл его собой, и под тяжестью чужого тела мысль испарилась. — Тебе же нравится, что я могу так спокойно тебя швырять, — довольно произнёс Минки. Сжав зубы на мочке его уха, он запустил руку под их тела, обхватывая и сжимая член Чонхо. — Заткнись, — выпалил тот на стоне, из-за чего фраза потеряла желаемый эффект. — Мне, кстати, тоже нравится твой член. Он милый. — Я тебя прикончу. Минки звучно и ласково усмехнулся ему в спину, а движение руки выдавило из Чонхо очередной стон. Оставив поцелуй на выступе у основания шеи, он спустился вниз, проходясь между лопаток, пока рука его не переставала беспокойно трогать чужую плоть. Тело Чонхо лихорадочно пылало, и ему чертовски нравилось то, как младший начинал дёргаться и извиваться под ним, издавая судорожные звуки. — Эм, в тебе прежде… кто-то бывал? — спросил он, оставляя последний поцелуй у основания спины, пока свободная рука ласкала одну из его привлекательно округлых ягодиц. Если кожа Чонхо горела до этого, то теперь начала просто полыхать, пока он с трудом поворачивался — одна рука Минки уверенно лежала на его бедре, не давая развернуться полностью. — А какая разница? Ты что ли собираешься остановиться, если это не так? Минки выпятил вперёд нижнюю губу и склонил голову набок, на самом деле обдумывая вопрос. — Ммм, нет. Пожалуй, нет. Но я бы мог быть тактичнее, если это так. — Можешь не осторожничать. Минки вновь усмехнулся, наконец выпуская член Чонхо, чтобы ухватить его ягодицы обеими руками и впиться липкими от чужой смазки пальцами в его мягкую кожу. — Ты сегодня такой резкий. Дай-ка сделать тебе успокаивающий массаж, чтобы ты расслабился, Чонхо-ши. Чонхо взглянул на него в недоумении и вдруг издал стон поражения, падая лицом в подушку. — Вот так, вот так, — рассмеялся Минки, накрывая его ягодицы своими крупными руками и при помощи больших пальцев начиная массировать основание спины; надо отдать ему должное, слово, что позволит избавиться от напряжения, он сдержал. — Приятно ведь? Чонхо пожал плечами и тихо фыркнул в подушку. Член Минки просил внимания, но он был по-настоящему пленён макнэ и понимал, как несладко ему может прийтись в данной ситуации. Поэтому направил успокаивающие касания вверх по спине, осторожно проводя и потирая кожу, при помощи большого пальца и ребра ладони разглаживая мышцы. Пройдя весь путь до затылка, он начал разрабатывать узлы там. И вот тогда Чонхо, не подозревавший прежде, как напряжены были мышцы в этой области, издал что-то походившее на всхлип. К моменту, когда Минки закончил, Чонхо был повёрнут к нему, тяжело дыша и смотря сквозь туман. — Так лучше? — Минки прильнул ближе, выжидающе вглядываясь в его лицо. Чонхо кивнул, не в силах сфокусировать на нём взгляд. — Да… было приятно. Минки заулыбался и провёл рукой по его взъерошенным волосам. — Теперь ты должен быть куда больше расслаблен, чтобы принять меня. Пару раз это становилось проблемой. Потому что я… ну, знаешь. — Всё в порядке, я смогу, — заявил Чонхо, вытягивая руку и проводя ей по покрывалу. Отыскав бутылочку смазки, он зажал её между пальцами, после чего подтянул руки под себя. Он позволил себе насладиться моментом, вспоминая, как приятно было ощущать давление чужих рук на спине, пока мышцы становились расслабленными и податливыми, не имея представления раньше, как до боли скован был. Даже не возникало желания возмутиться по поводу того, как Минки оглаживал его волосы, словно он был ребёнком; будто в то же время младший не ощущал его член, упирающийся в бедро. — Сейчас я… — он стал подтягивать под себя ноги, пытаясь встать на колени. Минки отстранился на достаточное расстояние, давая место, и опустил руки на чужой пояс, чтобы помочь подняться. Продвигаясь назад, Чонхо облокотился спиной о грудь Минки, устраиваясь между его ног и, открыв баночку со смазкой, выдавил приличное количество на ладонь. Он ни за что бы не признался в том, что у него отсутствовал подобный опыт, не тогда, когда Минки был весь из себя такой уверенный. Не считая парочки быстрых дрочек и ещё более небрежных минетов, у него не было никого, кроме своей руки. Это, конечно, не означало, что он прежде не насаживался на собственные пальцы, но признавать это вслух он тоже не собирался. Одна мысль о том, чтобы признаться Минки в том, как неопытен он был, заставляла что-то внутри сжаться, ведь ему совершенно не хотелось, чтобы тот вёл себя с ним по-особому. Чонхо заставил себя забыть об этом, откидывая смазку в сторону и начиная согревать ту, что была у него между пальцев. — Чон-а, — начал Минки чуть тише, придвигаясь ближе, чтобы опустить подбородок на его плечо. Он провёл руками по открытой коже чужого живота, наслаждаясь тем, как подрагивали мышцы в местах его касаний. Отсюда ему было видно то, как младший размазывал смазку по пальцам, как поднялись его соски, и то, как выступал вперёд жаждущий внимания член, но сам Чонхо настойчиво отказывался смотреть в ответ, заставляя нахмуриться. — Хочу тебя видеть. — Нет, так удобнее. Минки свел брови, ощущая, как Чонхо попытался прикрыться, поджав плечи. Времени просить дальше больше не было, так как тот опустил руку вниз, мимо члена — заводя между ног. Резкого вдоха и того, как поёжился Чонхо, хватило, чтобы понять, что он дал одному из своих тонких пальцев проникнуть внутрь. Минки не было видно ничего, кроме того, как едва заметно изогнулась кисть, вслед за чем раздалось всхлипывание. — Мне плевать, что так проще, хочу видеть. Ты такой хорошенький, Чон-а, пожалуйста, малыш, — Минки сжал пальцы на его талии, ощущая, как дёрнулся член при мысли о том, чтобы на самом деле увидеть то, как младший будет двигать пальцами внутри себя, или даже скользнуть мимо них своими собственными. Он не был особо привередливым, просто хотелось прижаться к этому мальчику так близко и крепко, как только было можно. Стоило Минки назвать его хорошеньким, по телу прошла дрожь, и он зажмурился, чуть простонав. Слова настигли одновременно и член, и сердце, заставляя кровь начать метаться между первым и вторым. Безысходно простонав сквозь сжатые зубы, одной ладонью Чонхо ухватился за покрывало перед собой, вставая с чужих колен. Вторая рука сжала простынь рядом с первой, и грудь его опустилась между ними. Он не мог заставить себя сказать что-то старшему, сгорая от смущения. С раздвинутыми ногами и задницей, задранной кверху так, чтобы Минки было больше не на что жаловаться, Чонхо вновь потянулся назад, и, издавая звук неудобства, погрузил палец в смазанную дырку. — Чёрт… Минки заерзал у него за спиной, заставляя матрац неудобно прогнуться, и Чонхо почувствовал, как его большой член коснулся левого бедра. Непонятно, было ли это сделано нарочно, но касание заставило его собственную плоть дёрнуться и засочиться смазкой. Может, ему только казалось, но он чувствовал, как обжигающее дыхание Минки пробегало по его коже, заставляя задуматься о том, насколько близко тот находился. Он что, возомнил себя каким-то исследователем задниц, чтобы так вторгаться в его пространство? Чуть раздражённый, Чонхо начал двигать пальцем, как до этого, после чего погрузил внутрь второй. Пристальный взгляд Минки физически ощущался на теле. Прежде это занятие было тайным и скрываемым от посторонних глаз ритуалом, из-за чего казалось чертовски сложным избавиться от ощущения неправильности — давать кому-то наблюдать. Не покидало чувство, что Минки смотрел на него оценивающе, оценивая технику, может, то, как его тело отзывалось на действия. Это было невыносимо. — Пожалуйста, просто… сделай это сам. Он дёрнулся от удивления, почувствовав оставленный на ягодице поцелуй. — Настолько неприятно, что я наблюдаю? — крупная ладонь Минки легла на его бедро, успокаивающе оглаживая. — Да, — едва не хныча, отозвался Чонхо. — Прости. — Так, перестань, — Минки вытянулся, нависая над ним таким образом, чтобы получилось оставить поцелуй на его губах. — Это мне нужно извиняться, понял? Не думал, что тебе этого настолько не хотелось. Но, слушай, — он ухватил Чонхо за подбородок, целуя в нос, — спасибо, что показал. Ты такой… Ты меня так привлекаешь. И невероятно заводишь, Чон-а. Чонхо кивнул, выдавливая вялую улыбку, хоть в груди в это время разливалось по-настоящему тёплое чувство по отношению к старшему. — Мне правда можно тебя растянуть? — Чёрт, да, — прыснул Чонхо, мягко отталкивая лицо Минки, — придурок. Минки улыбнулся, с облегчением реагируя на его ответ. Стоило услышать тон младшего в самом начале, как ему стало ясно, что что-то было не так, и он, кажется, догадывался, что. Вновь прильнув к чужому лицу и игнорируя новые попытки Чонхо отпихнуть его, Минки нежно поцеловал младшего. Он добился желанной реакции: Чонхо перестал сопротивляться, обхватывая рукой подбородок и целуя в ответ. Он целовал его мягко и нежно до тех пор, пока не был уверен в том, что Чонхо успокоился. Стоило тому заерзать под ним и прикусить нижнюю губу Минки, старший нащупал бутылочку смазки и выдавил немного на пальцы. — Готов? — спросил он, настойчиво игнорируя тот факт, что прежде Чонхо просил не осторожничать с ним. Из этого не вышло ничего хорошего, и теперь, когда подозрения о том, что это, скорее всего, был его первый раз, подтверждались, менялось и то, как Минки собирался с ним обращаться. Если Чонхо хотелось более грубого отношения — хорошо, но Минки собирался сделать всё так, чтобы ему было комфортно на протяжении всего процесса. — Ага. Стоило словам покинуть его губы, старший опустил руку и покружил пальцем вокруг смазанного колечка мышц — не проталкиваясь, держа руку неподвижно, пока не почувствовал, как Чонхо дёрнулся и повернулся. Ожидаемо должно было последовать ворчание по поводу того, что он слишком медлил, но стоило Чонхо взглянуть на него, Минки протолкнул палец внутрь, наблюдая за тем, как разомкнулись чужие губы, а веки дрогнули, закрываясь. — Доверься мне, — произнёс он, опрокидывая их на бок и задирая ногу Чонхо вверх для лучшего доступа. Двинув пальцем, он быстро оценил, что тот разработал себя достаточно, чтобы без особых проблем принять второй палец. К предыдущему присоединился средний, и Минки оставил поцелуй на аккуратном скате чужого плеча, наслаждаясь тем, как Чонхо бессознательно поддался навстречу прикосновению. — Пожалуйста, делай что-то, — вырвавшиеся из него слова в коем-то веке были не командой, а просьбой. Лицо Чонхо покраснело, но Минки не дал ему времени смущаться, проталкивая пальцы глубже, поворачивая и сгибая до тех пор, пока не почувствовал, как всё тело младшего отреагировало на действия. Раздался сдавленный стон, и Минки подумал, что однажды хотел бы проверить, сможет ли заставить Чонхо кончить одними лишь пальцами. Он был так прекрасно отзывчив, и собственный член изнывал от малейшего хныканья, издаваемого младшим. — Ты просто нечто, Чон-а. Чонхо не имел представления, что такого он делал, чтобы вызывать похвалу. Если уж на то пошло, то это Минки был что-то с чем-то, заставляя его сходить с ума от удовольствия при заметно небольших усилиях. Он вновь простонал, стоило пальцам согнуться внутри. Так вот как на самом деле ощущалось то, когда касались твоей простаты. Чонхо предпринимал бесплодные попытки прежде, никогда не добиваясь желаемого. Минки поцеловал его в уголок рта, добавляя третий палец. Младший едва почувствовал напор за всем количеством смазки, вылитой на чужие пальцы, и за волнами удовольствия, разливавшимися при каждом новом их сгибании. Никогда ему не удавалось растягивать себя и близко к тому, как это делал Минки, выбивавший из головы все мысли. Он качнул бёдрами назад, навстречу руке старшего, не обращая внимание на то, как собственный член подпрыгивал при каждом неожиданном движении. Минки глубоко простонал, раздвигая пальцы так, чтобы наконец добавить четвертый, придерживаясь прежней медленной и ровной скорости. — Мм, почему ты так хорош в этом, — протянул Чонхо, едва не хныча, и изогнулся всем телом. Он завёл руку назад, хватаясь за Минки. — Просто вставь его. Я в порядке. Честно, — решая не дожидаться чужих действий, он сам нащупал его мощный член, обвивая пальцами. Очередной разряд прошёлся по телу, заставляя подняться волосы на руках. До него наконец начало доходить, насколько велик был старший и то, что он собирался протолкнуть всю его длину в себя. Вместо того, чтобы испугать Чонхо, мысль, однако, заставила его взгляд полностью потемнеть и затуманиться, вместе с тем вызывая приятную тяжесть внизу живота. Лёгкая дрожь в руке в то время, как он направлял головку между своих ягодиц, была вызвана одним лишь нетерпением. — Именно так, Чон-а, — мягко шептал Минки, оглаживая его бок и придвигая бёдра чуть ближе, следуя за ведущей его рукой. Он едва сдержал стон, сжав зубы на нижней губе, когда оказался у чужого входа. Чувствовалась податливость мышц, вызванная всем тем количеством использованного лубриканта, из-за чего даже не было необходимости смазать сам член. Минки ощущал глубокое нетерпение этого сжимающегося узкого колечка мышц, и все силы уходили на то, чтобы просто не ухватиться за младшего и не проникнуть внутрь. Но ему оставалось потерпеть каких-то пару секунд, так как, едва отыскав удобный угол, Чонхо опустился сразу на половину. Утробный стон его оказался куда громче, чем кто-то из них мог ожидать, отчего, однако, только больше накалилась обстановка. Не могло быть, чтобы его никто не услышал, и одногруппники могли появиться в дверях в любой момент. — Давай же, быстрее, хён, — выдохнул Чонхо, изгибаясь так, чтобы притянуть Минки для глубокого поцелуя, после чего, задыхаясь и издавая бесконечные звуки удовольствия, опустился на его член до конца, заполняя себя до предела. Внутри было так тесно, горячо и просто великолепно, Минки выпустил воздух сквозь сжатые зубы, с трудом удерживаясь неподвижным, чтобы дать Чонхо самому контролировать скорость. Совсем не облегчило задачу то, как он разорвал поцелуй и завалился вперёд на простынь, выдохнув что-то отдалённо напоминавшее имя старшего. — Чёрт, — измученно выругался Чонхо, поёжившись в попытке привыкнуть к огромному размеру Минки. — Ты такой большой, — его дыхание сбилось и очередной утробный стон покинул горло, заставляя вцепиться в простыни под собой. Всё тело его била дрожь, и Минки использовал последние крупицы силы воли, чтобы не податься вперёд в попытке вытянуть из него очередной громкий возглас. — Ты так хорошо меня принял, детка, — простонал Минки, впиваясь пальцами в бедро Чонхо достаточно сильно, чтобы оставить там синяки. Похоже, что похвала прошлась волной по всему телу Чонхо, и он двинул бёдрами навстречу старшему, ударяя его в бок тыльной стороной ладони. Ногти прошлись по контуру его бедра, и младший повернулся так, чтобы оставить смазанный поцелуй у основания подбородка Минки. — Пожалуйста, двигайся, Минки, пожалуйста, — он произносил слова, едва не хныча, и было просто невозможно отказать ему в желаемом. Чонхо всегда прекрасно себя контролировал, вёл себя куда взрослее, чем был на самом деле, но сейчас — Минки никогда не видел его таким несдержанным. Его безрассудное желание сделало воздух в комнате плотнее и тяжелее. Теперь-то уж у него не оставалось никаких сомнений в том, что остальные их слышали, но он не мог заставить себя думать об этом, не сейчас. Качнув бёдрами назад, Чонхо проскулил от такого медлительного движения, но уже в следующий момент Минки поддался навстречу, заполняя его полностью. Импульс изумления пробежался по его позвоночнику, а болезненное ощущение от чужих размеров затерялось во впечатлении от того, как старший вжался в его простату. Он простонал высоко и тонко, не обращая внимание ни на что, кроме приятной тяжести Минки у себя на спине и чувства заполненности. Старший вновь качнул бедрами, толкаясь обратно. — Какие же прекрасные звуки ты издаешь, — хрипло проговорил Минки ему на ухо после особенно громкого вскрика. Он развёл колени и навалился на Чонхо, вбивая его в кровать и погружаясь глубже. Несмотря на то, что был придавлен чужим весом, Чонхо выгнул спину в попытке двинуть бёдрами навстречу. Ни одному из них не доводилось прежде чувствовать себя настолько живым. Каждый нерв был чувствителен до предела, подобно тому цветку, одно прикосновение к которому заставляет его сжаться. Малейшего касания пальцев хватало, чтобы оставить после себя электрический след, в то время, как сами толчки походили на раскаты грома, доходившие до костей. Оба тяжело дышали и спустя каких-то пару минут были способны на одни лишь животные звуки — не в силах выговорить ни единого нормального слова. Чонхо чувствовал всего себя изнутри при каждом движении Минки, и при любом из этих волнующих глубоких толчков, заставлявших плоть соприкасаться с плотью, его потряхивало и било дрожью. Минки не мог поверить тому, как эта развязная круглая задница под ним принимала его член без какого-либо сопротивления, будто тело младшего решило, что хотело чувствовать его там, и позволяло погружаться всё глубже, даже стоило ему полностью выйти и проникнуть в него по-новой. Нутро Чонхо продолжало сжиматься вокруг него, подобно обжигающим, ненасытным пальцам, — не желая отпускать. — Чёрт, Чонни… Как ты это делаешь, — не смог Минки сдержать хвалебный комментарий, бездумно оставляя неслабый шлепок на его ягодице. — Так хорошо, просто невыносимо. — Я… Я не знаю, — содрогаясь, Чонхо попробовал повернуться в его сторону. — Но, ах, сделай так ещё. Да, так. О, боже… — Ему удалось найти идеальное положение спины, позволявшее члену Минки полностью проходиться по простате; с каждым толчком перед глазами становилось всё светлее и светлее, пока внутри вспыхивали огни удовольствия. — Минки, как же хорошо, пожалуйста, я… — скулил Чонхо, дотягиваясь до руки Минки, которую тот вжимал в кровать. Он переплел их пальцы в попытке не потерять связь с реальностью окончательно. Старший хрипло простонал в его шею и сжал небольшую руку в ответ, продолжая вдалбливаться в Чонхо так сильно и глубоко, как только мог. Не отпуская его руку, пальцы другой Минки обернул вокруг члена младшего, всё ещё липкого от смазки, и сжал головку большим пальцем. Он прикусил кожу на шее Чонхо осторожно, чтобы не оставить следов, пока пальцы ездили вверх-вниз по его члену, подстраиваясь под ритм толчков. Скользкие от пота тела, узость Чонхо, выбиваемое из него рваное дыхание заполняло комнату и окутывало нервы Минки, пока он вновь и вновь погружался в тело младшего. Всё, на что был способен сам Чонхо, — лежать, придавленный телом Минки, и принимать его, задыхаясь. Он вздрогнул, стоило старшему оставить поцелуй в уголке его рта, неаккуратный и неуклюжий. — Кончи для меня, Чонни, — томно выдохнул Минки, повернув запястье, — и этого было достаточно. Спина Чонхо согнулась, и он излился с беззвучным стоном на губах. Наверное, то должно было быть имя Минки, которое, однако, скатилось до неразборчивых звуков. Его мышцы сжались вокруг плоти старшего, продолжавшегося врываться в его тело, пока тот не замер на вскрике. С тяжёлым вздохом Чонхо вжался в простынь, слишком измотанный даже для того, чтобы как следует дышать. Губы его тронула тёплая улыбка, а блестящая от пота кожа в полумраке комнаты казалась золотой. Вес Минки давил сильнее, чем прежде, но Чонхо скорее был благодарен за даримое этим весом ощущения тепла и безопасности — словно он лежал, укутанный в любимое одеяло. Горячее дыхание Минки обдавало его лопатки, а лоб касался спины. Одна рука лежала на бедре младшего, по-прежнему крепко сжимая кожу, пока его покидали последние волны оргазма, уходившие в тело макнэ. Он приподнял голову, чтобы взглянуть на их тела, увлечённо наблюдая за ленивым движением собственных бёдер. Чонхо простонал и вцепился в простынку. Какой превосходный звук. Ухмыльнувшись, Минки потянулся вниз и высвободил свой член, после чего сразу плотно прижал пальцы к отверстию младшего. — Держи всё там. Чонхо издал звук растерянности и попытался развернуться, не готовый к такому грубому прикосновению и резкому приказу. Крупное тело не дало ему повернуться полностью, но стоило ему поймать чужой взгляд он увидел, что Минки лишь широко заулыбался и потянулся, чтобы поцеловать его припухшие губы. Нажим пальцев сменился осторожным поглаживанием, которое приносило слишком уж много удовольствия его измождённым нервам. — Хён, пожалуйста… — Прости, Чонни. Просто хотел быть уверен, что ты ничего не разольёшь. Чонхо поморщился и растерянно качнул головой. И тогда-то до него дошёл смысл слов, заставивший вновь вжаться в кровать с тяжёлым вздохом. — О, хё-ё-ён, ты отвратителен, — раздражённый крик был погашен сначала кроватью, а затем ещё и смехом Минки. — Прости, малыш. Я просто так тебя обожаю! Чонхо недовольно простонал и развернул голову, чтобы остальные его слова не остались без внимания. — Ты — животное. А я не твой малыш. — Ах… А хотелось бы. Макнэ залился краской, пока в голове метеорным потоком пролетал миллион мыслей. — Хён, я очень устал. Минки нахмурил брови, смотря на младшего слегка обеспокоенно и озадачено. — Тогда спи. Я тоже устал. Можно остаться рядом с тобой? Чонхо втянул нижнюю губу между зубами и потянулся к свободной руке Минки. Он слегка потянул её, надеясь, что старший сможет понять намёк. — Можешь остаться, — он постарался звучать равнодушно, но судя по тому, как обеспокоенное выражение покинуло лицо Минки, было похоже, что вышло куда нежнее, чем что-либо сказанное им прежде. Он вновь уткнулся лицом в кровать, не желая показывать Минки то, как покраснели его щёки. И очередной провал, исходя из того, как тот рассмеялся и поцеловал его в плечо, обхватывая со спины. Высвободив руку из хватки Чонхо, он достал одеяло из-под их тел и накрыл сверху. Стоило им оказаться под тяжестью покрывала, Минки вновь перекинул руку через младшего, упиваясь ощущением того, как удобно было его обнимать. — Ты мне правда нравишься, Чонни, — тихо проговорил он, чувствуя, как тот дрогнул на этих словах. Минки не рассчитывал на ответ, зная, как тяжело тому давалось признавать подобное, но всё же был рад знать, что Чонхо, по крайней мере, услышал о его к нему отношении. Минки оставил один последний поцелуй на его коже. — Засыпай. Чуть позже я схожу за чем-нибудь, чтобы привести нас в порядок. — Думаю, они наконец закончили! — пронзительный голос Уёна раздался с другой стороны двери, портя момент. Чонхо простонал в подушку, раздражённый и напуганный мыслью о необходимости смотреть остальным в глаза утром. Он развернулся, стараясь взглянуть на Минки через плечо. — Если так хочешь, чтобы я был твоим малышом, можешь взять на себя разговор с ними. Минки рассмеялся, пряча улыбку в основании его шеи. — Конечно, для тебя — всё, что угодно.