воспоминания о тебе

      Йеджи знала, что Рюджин колючая, знала, что она шипит, как самая настоящая змея, стоит только к ней прикоснуться. Но верила, что девушка была человеком. Не дьяволом, как о ней думали, не стервой, как её называли, не злой, как все считали.       Рюджин не знала другой жизни, привыкшая к этому, девушка считала, что в мире все такие - осуждающие. Но Йеджи иногда на неё смотрела; иногда прожигала своим проницательным взглядом; иногда говорила хорошие слова. Те, которые больше не от кого было услышать.       Они встречались в баре. В том, где на вас никто не обратит ни малейшего внимания, где пахнет толпой и играет ужасная музыка, подают дешёвый алкоголь. Девушки не хотели, чтобы кто-то видел, как они смотрят друг на друга. Не хотели лишних слухов, о них и так достаточно говорили.       Йеджи знала, что у Рюджин холодная кожа, даже если они в тесном баре, даже если прикасаются друг другу, но всё-равно не считала, что она пришла из ада, как говорили другие. И ей нравилось ощущать холодные пальцы на своей горячей коже.       Все говорили, что они продали душу, чтобы так танцевать, может быть, так оно и было - друг другу. Продали душу друг другу, просто глядя в глаза. Просто любя и ненавидя одновременно себя, остальных людей, огонь и песок, которые делают из них стекло.       Йеджи знала, что Рюджин соткана из стекла, которое разбить ничего не стоит, поэтому боялась становиться ближе. Боялась взглянуть в душу. (Думала, может там чернее, чем она считает). Рюджин считала, что из стекла - это их отношения. Они разобьются в какой-то момент, с треском падая на холодный кафель туалета в баре.       А пока там только падают их поцелуи, которые пахнут вином, красным, сухим. Которые пахнут теми духами, которые Рюджин не любит, но других у Йеджи нет. Которые пахнут мягким огнём, искрами между пальцев, и отдают стеклом, вот-вот разбитым, но всё ещё живым. И их сердца бьются.       Йеджи пальцами перебирает пряди волос Рюджин, чёрные, как смоль. Рюджин любит, когда кто-то к ним прикасается. "Кто-то" в этом случае - очень определённый персонаж. Рюджин любит, когда её не считают плохим человеком. Рюджин любит, когда её вообще считают за человека.       Поцелуи там и остаются, прикосновения тоже, холодная плитка над раковиной. На улице сыро до дрожи, уже давно темно, на улице пахнет - улицей, Рюждин согласилась бы ещё немного на ненавистные духи. Но тут их пути расходятся, словно друг друга даже не знали.       Тут их любовь разбивается на осколки реально мира, превращаясь в звёздную пыль. Тут Рюджин опять играет в дьяволицу, делая вид, что чужие слова не ранят её сердца. Но каждый раз, каждый раз Йеджи сшивает все открытые раны. Шрамы есть, но они не болят, так что девушка выдержит ещё пару ударов.       Йеджи знает, что Рюджин больно, знает, что ей даже можно помочь, но боится сломать. Или боится самой превратиться в ту, о которой говорят столько гадостей? Или боится, что их поцелуи не будут такими страстными. Просто боится. Она ведь тоже человек, да?       Хотя смотрит совсем не по-людски, Рюджин, вечная стальная стена, от этого взгляда опускает глаза в пол. Теряется взглядом в чужом высоком хвосте и в тонких пальцах, держащих бокал. Она из стекла, да. Разбитый вдребезги дьявол, которому надо только одно.       Чтобы её любили, целовали, чтобы руками по плечам и куда-то вниз, чтобы губами к мочке уха, чтобы пальцами в волосах. Чтобы почувствовать: "Я не дьявол, вот он, прямо передо мной. И не стесняется глядеть прямо в мои глаза".       Но больше смотреть некому. Не на кого. Любовь, как ваза, имеет свойство разбиться. Остаться тихими поцелуями, стеклом на полу, острым, чтобы не порезаться - надо прекращать. Остаться там никому не замеченным, словно и не было ничего. Нет доказательств, нет преступления.       Стены бара, пьяные люди, больше никто не увидит их там. И Рюджин навсегда останется той, какой её описывают люди, а Йеджи всегда будет знать, что, нет, она не такая. Другая. Но разбитая. Или лучше - расплавленная ею самой.