Scream My Name

Тебе нужна пауза.? Ты уже не можешь сомкнуть ноги, Мы дернули марихуаны, и теперь все плывет перед глазами Я хочу его постоянно, Я готов отдать ему все, что у меня есть. Я мог бы тр*хаться с тобой постоянно. Jeremih — Fuck You All The Time (Shlohmo Remix)

Микки Милкович — опасный парень из гетто, брюнет с голубыми глазами и с татуировкой «Fuck u-up», которая покоилась на пальцах обеих его рук. Ему было почти двадцать семь, и в данный момент, он стоял за стойкой одного из самых ужасных баров в его родном саутсайде. Парень так и не закончил школу, но взамен этому, успешно просидел чуть ли не всю свою юность в тюрьме. Раз сидел за кражу со взломом, после за оружейное нападение, было и за нанесение сильных физических увечий и даже за пьяные дебоши. Но это все конфетки, ибо был еще один срок за решеткой, который, по мнению Милковича, являлся вопиющей несправедливостью. Добрых пять лет назад, на Микки написал заявление один из богатеньких подростков нортсайда. Зовут этого рыжего мудилу — Йен Клейтон Галлагер. Они встретились на территории элитной школы, в которой учился Йен. Микки туда занесло неспроста. В добротные, старые времена, Милкович обеспечивал легкими наркотиками избалованых сосунков. У этого бизнесса было два жирных плюса: первый — они совершенно не умели торговаться; второй — Микки мог разбавлять травку с зеленым чаем, да так, чтобы эти неопытные торчки этого не замечали, но при этом улетали чуть ли не на Марс. Йену тогда было семнадцать и он стал одним из тех, кто заинтересовался наркотой. В один из последних майских деньков, Микки пришел в школу, чтобы отдать десять грамм марихуаны одному из его постоянных клиентов. Пока Мик проводил обмен, Йен стоял от них в паре метров, курил за деревом и искоса наблюдал за происходящим. Галлагер давно заметил Милковича и уже не впервой из под тишка наблюдал за ним. Но почему-то именно в этот момент, ему захотелось перейти к действиям. Поэтому когда Микки и его «школьный друг» разошлись в разные стороны, то Галлагер выбросил сигарету и пошел по пятам наркодиллера. Милкович обратил на него свое внимание еще до того как двинулся с места, но тот факт, что этот парень решил за ним проследить, его ужасно взбесил. Выйдя за пределы школы, Мик завернул за угол и направился к узкому проходу меж двумя многоэтажными домами. Парень очень надеялся, что незнакомец не прекратит свою слежку и попадет в ловушку Милковича. В теперешнее время, Мик сильно сожалеет об этом. Надежда сбылась, но радости от этого намного меньше, чем горечи. Когда Микки достаточно далеко отвел богача от известного ему места, то наконец завернул в мертвую точку между зданиями. Шел он не слишком быстро из-за чего такое мини путешествие, заняло у него минут десять с небольшим. Плотно прижавшись спиной к стене, он дожидался подростка. Йен не знал где он и куда идет, поэтому легко попался в капкан Микки. Как только Галлагер очутился в поле зрения Милковича, то сразу же его схватили за ворот рубашки обтатуированные пальцы и жестко притисли к мусорному баку. — Какого хуя ты за мной ходишь, пацан.? — прорычал Мик незнакомцу. Он был настолько близок к школьнику, что еще пара миллиметров и их носы соприкоснуться. К удивлению южного гопника, рыженький даже бровью не повел, наоборот — он улыбнулся. Милкович абсолютно не ожидал такой реакции парня на предоставленные угрозы. Немного опешив, он сжал рубашку еще сильнее, да так, что побелели костяшки его пальцев. Подросток обхватил кисти Микки своими ладонями и спокойным тоном произнес: — Негоже так со своими будущими партнерами разговаривать. Вид этой богатенькой занозы был такой напыщеный, что Милкович еле сдерживался, чтобы не врезать ему. Взамен насилию, он грубо засмеялся и резко оттолкнул от себя своего преследователя. — Думаешь, мне нужны партнеры.? Йен легкими движениями рук спокойно поправил свою рубашку и пиджак. Его улыбка стала шире, а взгляд прогуливался по телу парня напротив. — Я рекламирую твой продукт и становлюсь твоим посредником, — он скрыл свои ладони в карманах брюк, при этом медленно шагая к Милковичу. — Ты получишь больше прибыли, с которых двадцать процентов будут моими. Мик наблюдал за парнем и даже не шевелился. Что-то цепляющее было в голосе, движениях, самоконтроле и глазах этого студента элитной старшей школы. Что именно, Микки не понимал, но интерес к подростку резко возрос до максимума. Йен остановился, сделав между ним и Милковичем расстояние длинною в шаг, и ждал утвердительного ответа, а Мик, в свою очередь, прищурился и сложил руки на груди. — Да кто ты вообще такой.? — с наездом спросил он. Школьник засмеялся и как ни в чем не бывало протянул свою правую руку Микки для рукопожатия. — Прости за мои манеры. Меня зовут Йен Клейтон Галлагер. Милкович вскинул бровь и уставился на протянутую ему руку. Желание послать Йена было эквивалентно желанию узнать Йена. Он давно не встречал людей, которые его не боялись. Это одновременно и пугало и чертовски тянуло. Мик продолжал пялиться на ладонь и думал к чему же прислушаться — своему сердцу или мозгам, а Йен послушно ждал и держал свою руку параллельно асфальту. Плотно сжав свои веки, Микки все же выдавил из себя хоть что-то. — Если я тебя совершенно не знаю, то как смогу доверять.? Галлагер хмыкнул. — А ты пожми руку и я докажу тебе свою преданность. Ноздри Милковича разширились, нижнюю губу кусали зубы, а глаза смотрели с интересом. Плюнув на мозг, он все же решил пойти на поводу у сердца, так что в конечном итоге, Мик соединил их ладони крепким рукопожатием. — Я Микки. C этого все и началось. Целое лето они провели вместе, совершенно не отлипая друг от друга. Продавали наркотики, принимали наркотики, ебались как кролики и целовались до крови. Это была самая что ни на есть больная любовь со стороны обоих. До этого, ни Мик ни Йен не спали с мужчинами, оттого-то эта связь была намного индивидуальней, чем у обычных гетеросексуальных парах. Страсть поглощала их с каждым днем все больше, но это было не совсем и хорошо. Спустя полтора месяца, они начали ожесточенно бить друг друга из-за банальной ревности и подозрений. Однако, каждая их драка всегда заканчивалась сексом. Микки был безумно счастлив, ведь нашел не просто друга, но и партнера, которому мог доверить абсолютно все на свете. Но при всем этом, страх потери их отношений никогда не покидал сознание Милковича. Возможно, если бы он был проще и не давал этой части мозга провоцировать Галлагера на грубости и отрицательные действия, вся их дальнейшая жизнь могла бы сложиться совсем иначе. Их летний роман закончился тем, что избалованый подросток к началу осени неистово пылал от гнева. Не выдержав столь свинцового напора со стороны Микки, он пошел в полицию и написал заявление об изнасиловании. Для Микки это было ужаснее чем смерть, ведь его не только осудили к восьми годам тюремного заключения, но и его самый большой страх стал реальностью. Последнее, что Милкович сказал Йену — это «Пошел нахуй, Галлагер. Молись, чтобы я тебя никогда больше не встретил». Йен боясь мести Милковича, переехал из Чикаго в Вашингтон сразу же после суда. Больше он домой не возвращался. До сегодняшнего дня. Микки выпустили через пять лет, потому что его поведение в тюрьме служило примером для других заключенных. Он старался не влезать в различного рода потасовки, и вообще был тише воды и ниже травы. В добавок к этому, тюрьма за последние годы забилась впритык. Одно к другому, и да здравствуй досрочное освобождение. Однако, вместе с главным условием свободы служило обязательное устройство на работу, отчего Мик сейчас и стоит за стойкой одного из самых ужасных баров в своем родном саутсайде. В данную минуту, Микки выслушивает вечно ноющего завсегдатая по имени Роберт. Одни и те же рассказы, успели прилично ему поднадоесть. — И тут я ей сказал, что моя заначка вовсе не моя. Я просто откладываю деньги для покупки нового автомобиля, — мужчина засмеялся, — Сказал бы правду, жена бы меня убила. Так что придется покупать эту гребаную машину, — количество выпитого алкоголя, сделало его речь менее разборчивой. Микки стоял и притворно улыбался. Эту историю он слышал не первый раз, поэтому уже мог предугадать и следующие слова алкоголика. «Нужно налить себе выпить», — подумал Мик, — «Вот точно за свою любовницу начнет сейчас втирать». Так и случилось. Выпив залпом рюмку виски, Роберт снова заговорил. — А Эмма, тем временем, начала выносить мне мозг за то, что из-за жены мы редко видимся. Милкович нервно хохотнул и не удосужившись даже налить себе крепкий алкогольный напиток в рюмку, начал пить жидкость прям с бутылки. В этот момент двери бара отворились, и перед глазами Микки востал из мертвых Йен, мать его, Галлагер. Мик, который вообще никаким чудом больше не надеялся увидеть Йена, от неожиданности прыснул виски из своего рта на красную рожу Роберта. — Какого хуя, парень.?! — тут же возмутился мужчина. Милкович дрожащей рукой спохватился вытирать влажную стойку. — Прости, Роб. Следующая рюмка за счет заведения. После услышанных слов, завсегдатый довольно улыбнулся. — Ну, тогда можешь плеваться в меня сколько угодно, Мик. Но Микки уже ничего не слышал. Все его внимание переключилось на нового гостя, который судя по его взгляду, неспроста оказался в этом баре. Мик так долго ненавидел Йена, что те эмоции, которые он сейчас ощущает при его присутствии, уж никак с ненавистью не совместимы. Буквально за одно соприкосновение их глаз, сердце Микки наполнилось радостью, болью, отчаянием, теплотой, воспоминаниями, безысходностью, печалью, вожделением, страхом и… любовью.?. «Да еб твою мать, Йен. Как же ты ахуенно выглядишь.!» — к своему сожалению подумал Милкович. Галлагер все еще стоял у входа и так же внимательно изучал возмужавшего Микки. По правде, ему было ужасно стыдно за свой поступок. Он был влюбленным до безпамятства подростком, который путал истинное значение мести и предательства местами. Парень хоть и переехал, но всегда следил за жизнью Микки. Все эти пять лет, он неустанно за ним приглядывал и никогда не переставал любить. Он приехал в Чикаго, чтобы наконец упасть перед Милковичем на колени и молить о его прощении. Галлагер не знал с чего начать, но то, что Мик не бежит на него с ножом, видимо хороший знак. Микки все еще стоял в немом оцепенении и пытался себя заставить ненавидеть этого чертового рыжего обмудка. Он должен чувствовать гнев. Сколько же говна он перетерпел в тюрьме. Сколько раз его там избивали, подставляли, трепали нервы, воровали, и все это из-за Йена. Годами за решеткой, парень представлял Галлагера, который умирает от его рук. Злость была настолько сильной, что порой хотелось и самому покончить с собой, но лишь бы больше никогда не думать о Йене. «Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу» — твердил Мик сам себе. Но его мантре не сравниться с чрезвычайно сексуальным внешним видом Галлагера. На нем были серые х\бешные штаны, черная футболка в обтяжку, синяя джинсовая куртка и синие converse. Милковичу захотелось разбить ему ебало так же сильно, как и трахнуть. Вот как такое может быть.? Возможно ли спутать гнев к человеку с недостатком человека.? Как оказалось, что все бессмысленные годы ненависти, перечеркнуты одним лишь видом настоящего Галлагера. И теперь, Милкович ненавидит сам себя за то, что не ненавидит Йена. Мику вдруг стало так страшно, что он не обдумывая судорожно взял пачку сигарет и второпях пошел к черному выходу, прямиком на задний двор. Йен шокировано смотрел ему вслед, но отступать почти что у финиша — парень не собирался. Вдохнув своими легкими алкогольный запах заведения, Галлагер направился за Микки. Резко отворив двери, парень почти что ввалился на улицу. Милкович уже сидел возле мусорного бака и нервно подкуривал сигарету. Заметив Йена, он замер. Сердца обоих выбивали такой ритм, что даже профессиональному ударнику его не сыграть. — Привет, — резко и на выдохе прошептал Йен. Его ноги сами по себе начали подходить к парню. — Привет, — тихо поздоровался Милкович, подозрительно наблюдая за Галлагером и готовясь к очередному подвоху. Слышать его голос было тяжелее, чем таскать рояль миссис Каспрак. Йен осторожничал. Его шаги были не широкими и аккуратными. Он так давно не видел Микки, что сейчас действовал по наитию. Парень не знал о чем с ним разговаривать и как себя сейчас вести, особенно после того, что между ними было. Остановившись, Йен достал свою пачку Marlboro из внутреннего кармана джинсовки и начал пальцами перебирать сигареты. Его сердце колотится, как у колибри, кровь гоняет, как по пустой трассе, чувствуется страх как при просмотре хоррора, а в животе присутствуют взмахи гребаных крыльев мутировавших гусениц. Никогда в жизни, Йен не считал себя таким козлом, как сейчас. — Как дела.? — все же решив начать хоть какой-то разговор, спросил Галлагер. Однако его глаза все еще не могли посмотреть в такой далекий, но и родной, небесный взгляд парня напротив. Невинный вопрос со стороны бывшего, наконец позволил гневу наполнить Милковича от кончиков пальцев на ступнях и до самых волос на голове. Громко фыркнув, Микки резко поднялся на ноги и закричал. — Как дела, блядь.? — он резко выдохнул. — Пять лет, Йен.! Пять лет, я сидел в тюряге, потому что ты, мудила сраная, обвинил меня в изнасиловании и засадил за решетку. Ты не просто очернил мое имя, но и ударил ножом в самое сердце.! — его голос был громким, но все равно дрожал. Амплитуда движений была столь разнообразна, что даже неподвластна описанию, а глаза немного потемнели из-за образовавшейся соленой воды в них. Йен молча стоял и слушал Микки. Все, что тот говорил было правдой и Галлагер целиком и полностью понимал это. Соглашался с этим. Винил себя за это. — Ты испортил мою жизнь. Ты предал меня и забрал с собой все самое хорошее, что хоть когда-то было у меня. Все, что я хотел, так это просто быть с тобой в болезни и здравии, в счастье и в гребаном несчастье, в жизни и смерти. Ты упал на мою голову и забрал всего меня у меня же самого.! Я так ненавижу тебя, пидор сраный.! Ненавижу сильнее, от того, что до сих пор, бля, люблю.! Йен наконец решился и посмотрел в его небесные глаза. Вся горячая речь Микки была такой чувственной и болезненной, что не выдержав, он со всем напором впился в его губы своими. Они оба хотели этого. Этот поцелуй был как спасательный круг для них. Столь неожиданный, желанный и больной. Миллионы чувств прошли сквозь тело Йена и Микки одновременно. Воспоминания начали проноситься в их головах, как чертов кинофильм. Вот они на бейсбольном поле, а тут в квартире Микки и смотрят обычный боевик. Еще момент, когда Йен впервые сказал слова о любви, или как они дрались на свалке. Еще несколько мест, в которых они трахались, целовались как прокаженные и бухали как свиньи. Когда просто смотрели друг другу в глаза и нежно держались за руки. Столько моментов пронеслось в их памяти вызывавших только приятные чувства, что желание почувствовать друг друга снова — они не в силах заглушить. Такого с ними еще не было. Совсем забыв где они находятся и что их могут заметить, Микки прижал Йена к мусорному баку сильнее, чем в их первую встречу и начал грубо скидывать с него одежду. Не прерывая поцелуй, Галлагер блаженно поддался. Когда Мик резко снял с него куртку, то принялся расстегивать ширинку на его штанах. Йен выдохнул возбужденный стон в губы Милковича. Такого сексуального напряжения с ними не было, даже во время первого секса. Мик быстро снял с Галлагера его футболку и стал целовать его, опускаясь всё ниже, к ширинке. Он стянул с него штаны так же легко, как всю предыдущую одежду и взял в руки напряженный член. Он был очень горячим и сильно пульсировал, а когда он оказался у Микки во рту, Йен вздрогнул и напрягся. Он положил руки на затылок парня и начал подталкивать его голову так, чтобы член вошел глубже. Милкович старался не задевать головку зубами, однако это получалось с трудом. Сосать член Йена, было как сосать леденец со вкусом клубники. Так и хотелось его укусить. Галлагер издал что-то похожее на рык и сильнее насадил Микки на свой пульсировавший член. Из него Мику в горло ударили струи горячей спермы. Нехотя, Йен немного отстранил парня от себя. Он не хотел так быстро кончать. — Мик... — тяжело выдохнул он, — У меня с собой ничего нет. Милкович сразу понял о чем тот говорил. — Хуй с ним. Я тебе доверяю. Эти слова вышли сами по себе, однако Микки понял, что имел ввиду не только презерватив. Он имел ввиду все, что связано с Йеном. Йен довольно улыбнувшись, обхватил ладонями лицо Милковича, опустил свое возбужденное тело ближе к его лицу и поцеловал. Галлагер не просто снял с Микки футболку, он с первого раза разорвал ее на части и повалил, такого же возбужденного парня на асфальт. Мик стал дрожать от приятного ожидания эйфории. Ему так сильно не хватало этого рыжего обмудка, что он бы сделал все, о чем он попросил бы. Но просить и не нужно. Йен быстро стянул штаны с Микки и схватил его достоинство так крепко, как только мог. — Не осторожничай со мной как с бабой, Галлагер, — улыбнулся тому Мик. — Сразу приступай к главному. Йен не возразил парню ибо боялся, что он передумает. Сняв с него боксеры, Галлагер грубо обхватил стояк Микки и принялся ему надрачивать. От резкого удовольствия, Мик не сдержался и громко закричал. Йен быстро закрыл ему рот своей рукой, и прошептал: — Нас могут услышать. Милкович тяжело вздохнул и закивал головой. Йен сам уже не выдерживая, резко развернул парня на живот и стал нежно целовать Микки шею. — Твою мать, Галлагер.! — изогнувшись простонал Мик. — Не испытывай меня. Его тело ныло от желания и выгибалось навстречу ласкам Йена. А Йен все равно не спешил. Парень начал искусно обхаживать попку Микки губами, вводил в нее пальцы, извлекая из его горла страстные стоны. Прекратив столь головокружительные манипуляции, Галлагер ехидно улыбнувшись, стал медленно проникать в анальное отверстие Милковича. Заостренная головка довольно легко скользнула внутрь, а затем гораздо более толстое тело члена начало раздвигать упругие стенки ануса и медленно проникать все глубже и глубже. Сильный разряд тока, прошел через соединившиеся воедино тела. Йен обхватил талию Микки руками и принялся сильнее входить в него. Сладкая ни с чем не сравнимая боль охватила нижнюю часть тела Милковича. Но он знал, что дальше будет намного лучше. Мик легонько качнулся из стороны в сторону и, почувствовав полное проникновение в себя члена и прикосновение к своим ягодицам тугих яичек Галлагера принялся ритмично двигать своей попой вверх-вниз, вверх-вниз Пытаясь сдержать стоны, Мик тяжело крикнул: — Сильнее.! Йен переживал за Микки, но послушно подчинялся. Он вошел в него на всю длину своего члена и принялся медленно толкаться. Галлагер постепенно набирал темп. Положив свою голову на плече Микки, он издал возбуждающий рык. Микки скучал за всем этим. Скучал за Йеном. Единственная мысль, которая была сейчас в его голове — «Галлагер чертовски хорошо умеет трахать». С нежного секса, он перешел в животный. Йен быстро нашел самую сладкую точку Микки и принялся входить в парня быстрее и быстрее. Вдыхая его запах и чувствуя каждый вдох и выдох Микки, Йен сам того не замечая, начал громко мычать. Милкович уже не мог терпеть. Парень изо всех сил старался продлить самое ахуенное ощущение в его жизни как можно дольше, но сильное перевозбуждение не позволяло ему этого делать. Почувствовав приближающийся оргазм, он грубо схватился за руку партнера. — Я уже не могу, Йен.! Галлагер до крови прикусил своими зубами плечо Микки. Это возбудило их двоих еще больше. — Я почти, Мик.! — крикнул он. Йен решил полностью высунуть свой член и резко толкнуть его в Микки, до самого упора. Громко крикнув при этом, парни одновременно кончили. Мик повалился на асфальт, при этом продолжая дрожать от оргазма. Галлагер пытался не упасть следом. С большим трудом, но он устоял на коленях. Йен с нежностью смотрел на обнаженного Милковича, пытаясь привести свое дыхание хотя бы в более нормированое состояние. Совершенно не контролируя свои мысли, парень громко крикнул: — Я пиздец как скучал по тебе, Микки. Мик судорожно глотая своим ртом воздух, посмотрел на изумруды напротив и разразился звонким смехом. — Да пошел ты, Галлагер. Не выдержав такого счастья, Йен лег на тело Микки обвивая его бедра коленями. Мик облизал свою нижнюю губу и начал нежно водить по щеке Галлагера своей ладонью. — Ничего не могу с собой поделать, — тихо прошептал он. — Ты у меня, блядь, под кожей, мужик. Йен облегченно и довольно улыбнулся и грубо прильнул к потрескавшимся сухим губам своего возлюбленного. Не стоит тратить свою жизнь на ничтожные обиды или сухой гнев. Все, что из этого выходит — это пустая трата времени, сопровождаемая болью и отчаянием. Если любишь, так люби до конца. Если можешь — то никогда не отпускай.