Летняя ночь

Дом Эвансов спал в молчании летней ночи. Спали все — родители, в обнимку в своей спальне, Петунья, прижимающая к груди книгу, которую читала перед сном, и Лили — держа в руке маленького игрушечного медвежонка, как раз размером с ее ладонь. Она стеснялась спать с большим медведем, потому что считала себя уже взрослой — кто в пятнадцать спит с игрушками? — но маленький медвежонок в ее ладони был незаметен для чужих взглядов, в частности, взгляда старшей сестры, которая посчитала бы такую информацию о младшей щедрым подарком для издевок, а на них Туни не скупилась. Медвежонка подарил Лили Северус, зная о ее любви к игрушкам и боязни прослыть ребенком в глазах сестры. Да и на большого медведя у Снейпа попросту не хватило бы денег. Камешек, пущенный неумелой рукой, ударился о край рамы спальни Лили. Она не проснулась, лишь недовольно наморщив нос, но спустя полминуты в окно ударился еще один камешек, и Эванс открыла глаза, сонно моргая и соображая, что это такое. Наконец Лили осознала, что кто-то бросает камешки в ее окно, и этот кто-то, скорее всего — Северус. Наверное, его родители снова… Хотя Лили предпочла бы, чтобы Северус пришел к ней посреди ночи просто так, но вряд ли он стал бы тревожить подругу без повода. Лили надела тапочки и подошла к окну, открывая его и выглядывая вниз. — Сев? — шепотом спросила она. Хотя могла бы и не спрашивать — в свете луны сразу увидела его сутулую фигуру в нелепой джинсовой куртке, что была ему больше размера на два. Северус как-то странно держал руку, и сердце у Лили сжалось. Она отошла от окна и достала из шкафа аптечку, которую держала здесь специально для таких случаев. Здесь были некоторые медицинские принадлежности вроде бинтов и ваты, йод и перекись водорода, шоколадка, а еще — зелье для заживления ран, сваренное Лили собственноручно. Проверив, все ли в аптечке на месте, Эванс бесшумно вышла из своей комнаты, ступая по коридору буквально на цыпочках, чтобы не разбудить родителей и Петунью. Особенно — Петунью. Незачем сестре знать, куда идет младшая Эванс. Да и маме с папой лучше не знать — они не поймут, вернее — поймут все превратно. Лили знала, что Северус не хочет лишнего внимания к своей персоне. Он терпеливо дожидался ее во дворе дома Эвансов у кустов жасмина, стоя без движения и только сильнее прижимая руку к груди. Лили возникла перед ним неожиданно, и Снейп невольно вздрогнул. — Сев? — снова спросила Лили, подразумевая под этим коротким словом множество вопросов, в число которых входили «они опять?», «ты ранен?», и «может, кому-то пожаловаться?» На все вопросы ответ всегда был один и тот же. Да, они опять. Да, но это просто царапина, не о чем волноваться. Нет, жаловаться не стоит. — Что… — Лили говорила дрожащим голосом. — Что на этот раз?.. Северус тихо вздохнул и закатал рукав куртки, открывая глубокий порез на запястье. Он получил эту рану случайно — когда отец снова вздумал буянить, защищал мать от его нападок, и Тобиас толкнул сына так, что тот отлетел назад и рукой разбил стеклянную дверцу шкафа. Один осколок и разрезал его запястье. Вены вряд ли пострадали, только мякоть сбоку, но кровь все равно шла, пачкая черные штаны Северуса и ту самую дурацкую огромную куртку. — Ох, — проговорила Лили, болезненно морщась, будто рану получил не Снейп, а она сама. — Тебе больно? Кровь идет, — на самом деле она боялась крови, но старалась отучить себя от этого страха. После окончания Хогвартса Эванс планировала стать колдомедиком — какой из нее будет медик, если она не перестанет бояться крови? Северус виновато опустил глаза. Он не хотел идти к дому Эвансов в столь поздний час, не хотел будить Лили и причинять ей беспокойство, но самостоятельно вылечить себя он не мог — готового зелья не было, а отец, увидев, как сын варит заживляющий отвар, придет в еще большее бешенство. Ехать в больницу тоже не было вариантом — у врачей появятся вопросы. К тому же, Северус просто хотел лишний раз увидеть Лили, хотел получить от нее не только медицинскую помощь, но и то тепло, что она всегда ему дарила, не прося ничего взамен. Больше всего Снейп нуждался именно в этом — в ее дружбе и ее заботе. В ее любви, любви к такому, как он. Отец каждый раз напоминал Северусу, что тот — чертов урод и ошибка природы, а Лили каждый раз разубеждала друга в этом, и говорила совершенно другое — как Снейп нужен ей, важен и дорог. Но еще красноречивей это говорили ее яркие зеленые глаза, озаряющие лицо Северуса светом. Каждый раз Лили возвращала его к жизни, вытаскивая из пучины отчаяния. И поэтому сейчас он был здесь. Больше Лили ни о чем не спрашивала — и так все было ясно. Она просто молча принялась за работу — сняла со Снейпа куртку, оставив его в одной мешковатой футболке с пятнами от кетчупа на растянутом воротнике, и достала из аптечки перекись, щедро поливая ею кусочек ваты. Северус покраснел — то ли потому, что она его раздела, то ли потому, что она увидела его грязную футболку. Он и сам не смог бы сказать, почему. К счастью, в темноте его румянец был незаметен для Эванс. Она вообще не смотрела ему в лицо — сосредоточенно обрабатывала порез, вначале промывая рану перекисью, а потом смазывая ее заживляющим зельем и накладывая сверху бинт. Это у Лили получалось прекрасно — она в совершенстве освоила науку первой помощи. Лили закончила бинтовать порез, но не спешила выпускать руку Снейпа, а тот не спешил ее забирать. Прикосновения Эванс уносили боль и дарили ему надежду на то, что не все еще потеряно, что все может измениться в лучшую сторону. К примеру, после окончания школы, когда Северус переедет от родителей — он с самого первого дня в Хогвартсе начал потихоньку откладывать на это деньги, летом устраиваясь на различные подработки. Кто знает, вдруг Лили однажды уедет вместе с ним?.. — Спасибо, — тихо сказал Северус. Лили кивнула, принимая благодарность, а потом шагнула вперед и порывисто обняла Снейпа, обвивая руками его шею и утыкаясь носом ему в плечо. От неожиданности Северус покачнулся, но устоял на ногах и в свою очередь прижал к себе Лили, уложив ладони ей на спину. Она была одета только в тонкую пижаму, и Снейп ощущал под ладонями живое тепло ее тела, а еще — застежку ее бюстгальтера, что ужасно его смутило, но объятий Северус все равно не разомкнул. — Лили, — прошептал он, и локон ее огненно-рыжих волос качнулся от его дыхания. — Так больше не может продолжаться, — сказала Лили. — Вы с мамой должны уехать от этого человека! Это просто возмутительно — то, что вы это терпите! — Куда мы уедем, Лили? — печально усмехнулся Снейп. — Нам некуда идти. Да и мать не захочет. Я не знаю, почему, но она любит отца. Так за него держится, что даже противно… Чертова дура! Лили округлила глаза — ей казалось дикостью, что кто-то может говорить такое о родной матери. С другой стороны, родители самой Лили были добрыми и любящими, и никогда не подняли бы руку на своих дочерей — она такого даже представить не могла! Но семьи бывают разными, к сожалению, и далеко не все — счастливые. — Ты можешь пожить у нас, — в который раз предложила Эванс. — Спасибо, но не хочу вас беспокоить, — в который раз отказался Снейп. — Но еще только июнь, — растерянно проговорила Лили. — До школы целых два с половиной месяца. Я… Я боюсь за тебя, Сев. Я не хочу, чтобы ты снова пострадал. Сейчас я смогла помочь, а в следующий раз — кто знает?.. Вдруг моих умений окажется… недостаточно?.. Снейп пожал плечами. Ему было очень приятно волнение Лили, но он все равно не сумел бы переступить через гордость и жить в доме своей подруги, причем за ее счет. У доброты Эвансов должны быть границы, а Петунья его и вовсе ненавидит, и становиться причиной скандалов между сестрами Северус тоже не хотел. Он и так в глазах Петуньи был врагом номер один. — Все будет хорошо, — деланно невозмутимо отмахнулся Снейп. — Все обойдется. Или я просто буду варить сонное зелье и подмешивать ему в еду. Иногда у Северуса появлялись мысли сварить другое зелье, от которого Тобиас никогда не проснется. Его останавливала боязнь попасть в Азкабан, жалость к матери, а еще — дурацкая слабость, мешающая навредить родному отцу. Но сонное зелье — отличный вариант. Оно точно не повредит, и сварить его легко. И Эйлин тогда тоже вздохнет спокойно. — Хорошая идея, — согласилась Лили, поправляя сумку с аптечкой на плече. — Только не перестарайся. И будь осторожен. — Обязательно, — пообещал Северус. Они молчали, глядя друг на друга. Под взглядом зеленых глаз Лили Снейп смутился, застеснялся своих обнаженных бледных рук и принялся надевать куртку обратно, но у него не получалось из-за поврежденной руки. Эта беспомощность бесила Северуса, в особенности потому, что в таком состоянии его видела Лили, и он чертыхнулся сквозь зубы, в очередной раз проклиная ненавистного отца. Лили, сначала просто наблюдавшая, помогла Снейпу надеть куртку — просто, не задумываясь, но, осознав, что делает, Эванс залилась румянцем. Северус тоже покраснел, на этот раз — заметнее. Протянув руку, Лили коснулась его щеки, провела подушечками пальцев по бледной коже, отчего Снейп замер, внимательно глядя на ее губы. Лили встала на цыпочки и потянулась к Северусу, и он тоже наклонился к ней, обнимая и притягивая к себе, чтобы коснуться губами губ. Раньше Северус никогда никого не целовал, но он не сомневался, что первой, кого он поцелует, будет Лили. Лили, в свою очередь, думала, что целоваться довольно противно, но если уж она кого-то поцелует, то только Снейпа. И вот они стояли под луной, неловко целуясь, и тонкие бледные пальцы Северуса путались в огненно-рыжих волосах Лили, а она нежно держала в теплых ладонях его лицо. — Сев, — выдохнула Лили ему в губы. — Мне… наверное… пора?.. Уже и вправду пора было идти. Ночь ведь недолгая, летняя — скоро начнет светать. На прощание Снейп хотел сказать Лили, что любит ее. Хотел признаться, что любил ее еще до того, как она узнала о его существовании. Что наблюдал за ней в детстве не потому, что она была единственной волшебницей по соседству, а потому, что она уже тогда безумно ему нравилась. Но… Наверное, сейчас не время, подумал Северус, нехотя отпуская Лили из кольца своих рук. Потом скажет. У них впереди вся жизнь.