В диапазоне взаимности

Александр Гилтен был писаным красавцем: редкого цвета лазурные глаза, дорогая и модная причёска, брендовый костюм и белоснежный шарф, который всегда добавлял изюминки к образу. Неудивительно, что многие девушки влюблялись по уши уже при первой встрече. Некоторых даже скверный характер не останавливал. Но это не то, всё не то. Александру не нужны были девушки. Он пытался привлечь внимание своего подопечного, который часто избегал всех и вся. Но бестолку, разумеется. Норман тоже любил носить шарфы, но только не на людях. И Гилтену пришла в голову гениальная идея. Подарить шарфик на день рождения! — Когда у Золотого Глаза день рождения? — спросил у ближних знакомых Нормана Александр. — Не знаем, господин Эштем. Спросите у него самого. Только Боа смог сократить выбор из трёхсот шестидесяти шести дней до тридцати (ну мало ли, двадцать девятого февраля родился). Алказаба сказал, что Тарвер родился в апреле. Точнее сказать нельзя. Пришлось идти на крайние меры. Гилтен начинал «ловить» Нормана буквально повсюду и спрашивал любой день месяца наугад. Только всё неправильно. — Двадцать восьмого? — спросил Александр около столовой. — Нет. Не угадал. — Четвёртого? — около тренировочного зала. — Нет. — Семнадцатого?! — Нет! Давай, у тебя осталось девять дат. Гилтен уже отчаялся. Но хотя бы круг сузился ещё больше. Осталось совсем чуть-чуть. Эштем занялся теорией вероятности. Помогло так себе. Потому, выбрав случайное число из оставшихся девяти, Александр пошёл снова доставать возлюбленного. — Первого? — Снова рядом со спальней? Как неоригинально, — приулыбнулся Тарвер. — Но да, ты прав. Первого апреля. И зачем это тебе, если всё в документах прописано? До Гилтена не сразу дошло. Но потом он обрадовался и раздосадовался одновременно. Он угадал. А мог просто посмотреть в архивах. Чёрт. — Тебе это для чего? — повторил свой вопрос Норман. — Хотел подарок на день рождения сделать. Я ведь люблю тебя… — Да? Ну хорошо. Тогда я тебя тоже люблю. Может, ты ещё попытаешься мой возраст угадать? — Гм… К чертям архивы, тебе больше сорока? Норман улыбнулся. Ну да, конечно, ему же может быть больше сорока!