Просто в твоей жизни не хватает меня

С каждым днём просыпаться становилось тяжелее, а ходить в школу опаснее для жизни. Зато мамины завтраки были неизменно вкусными. Хоть что-то в моей жизни было постоянным. В школе я окончательно решила переждать, пока всё не уляжется. Это я должна была разозлиться на Бакуго, но вместо этого чувствовала себя виноватой. Я едва не убежала из дома Бакуго босиком, но успела прихватить и сумку, и обувь. Если бы его мама не набросилась на него с криками и рукоприкладством, я бы осталась в их доме навечно, в виде призрака. Бакуго чуть не разобрал дом по кирпичикам, пытаясь схватить меня. Жаль, я умею только стираться из памяти людей, папины способности мне бы сейчас пригодились. Сложно было усидеть на месте, но мне всё ещё нужна была моя жизнь. На перемене я просто положила голову на парту и заскучала. Одноклассники периодически проявляли ко мне интерес, но все перемены я проводила в классе 1-А, поэтому так и не обзавелась друзьями. Пока я думала об этом, в мой класс вошёл Бакуго. Мысли тут же заполнил пустой эфир. Одноклассники знали о нём не понаслышке. Не только об успехах, но и о дурном характере. Они подумали, что сейчас он вызовет их на бой «все против одного». Но он пробежался взглядом по лицам, затем прошёлся по не занятым партам. — Где Окумура Ньоко? — почти угрожал он моим одноклассникам, и они, как один, показали на пустую парту. Так он её видел. Когда он подошёл, я заметила в его руках учебник. Он зачем-то положил его на мою парту, и я опознала в нём учебник английского, совсем как у меня. Точно! Вчера я оставила его в комнате Бакуго. Так он и узнал моё имя. А ещё, наверняка, успел пролистать и найти все мои влюбленные записки. Я выводила его имя, пририсовывая сердечки. Буквально создала новый шрифт, переполненный завитушек в форме сердец. Я медленно сползла под парту и как раз вовремя. Бакуго занял моё место, закинув ноги прямо на учебник английского, поразив всех наглостью. Он решил, что я вышла, и собирался подождать, но не сыскал одобрения учителя. Когда должен был начаться урок, учитель попросил Бакуго идти в свой класс, и у него не осталось выбора. Он со всей злости стукнул кулаком по парте, и я подскочила, больно ударившись макушкой. Я взвизгнула и показалась из-под парты, обнимая стул. Я не могла заплакать от такой ерунды, но слёзы всё равно подступили. А когда я заметила его удивление, моментально сменившееся агрессией, слёзы так и хлынули. Я отодвинула стул, и убежала из класса. Вряд ли Кацу побежал бы меня успокаивать, так что я не особо торопилась, пока не услышала настойчивый топот. — ТЫ! А ну стоять! Слёзы моментально высохли, и я побежала по коридору. Единственным спасением для меня могла стать темнота, в которой зрение Бакуго расфокусируется и, очень вероятно, я снова исчезну для него. Но утром таких мест в школе могло и не быть. Я подумала о кладовке со спорт инвентарем, но Бакуго поймал бы меня ещё до того, как я добегу туда. Благо, в стенах школы запрещалось использовать причуды, и он не рисковал отчислением. Для меня оставался единственный путь к спасению — класс 1-А. Во избежание шума, я приостановилась перед дверью и как можно тише вошла в класс. Так как Бакуго почти догнал меня, я рисковала быть пойманной. Но именно в его классе всё могло пойти иначе. — Харэ бегать от меня! Ему не было дела до одноклассников, он игнорировал даже учителя, который начал вести урок. — Бакуго, что ты делаешь? — спокойно спросил его Цементос. — Скорее займи своё место. — Ну уж нет, пока я не разберусь с этой девчонкой! — С какой девчонкой? — учитель литературы даже не попытался увидеть меня. На всех, кроме Бакуго, действовала причуда «Камуфляж Хамелеона». Его одноклассники тоже озадаченно переглянулись. — Это та девка, что свалилась на меня в школьном дворе, — не унимался Бакуго; он взывал к тем, кто видели меня два дня назад. — Это же ты на меня свалился, — поправила я его, что было крайне опасно, ведь теперь, когда все были осведомлены обо мне, развеять причуду могла даже обычная речь. Но в этот раз обошлось. — Каччан, ты же был там один. Споткнулся, когда спрыгнул с дерева, и упал. Или там был ещё кто-то? Его лицо буквально багровело от злобы. Он не понимал, почему никто не может вспомнить меня. Почему никто не видит меня, хотя я стою прямо перед ним. — Эй, Киришима? — Бакуго обратился к нему, как к последнему звену цепи; в конце концов, он тоже был там. — Прости, Бакуго. Я не помню там никого другого. Мне казалось, что он вот-вот зарычит, но в последний момент вся его злость куда-то улетучилась. Я выставила его дураком, и могла понять его ненависть. Но сейчас он смотрел на меня так, словно сам начинал сомневаться. Мог ли он меня выдумать? Нет, он верил тому, что видел. Но пока не знал, что сделать, чтобы увидели остальные. Он послушал учителя и сел на своё место, а я смогла избежать его гнева. В этот раз. Я могла не беспокоиться до конца учебного дня, но должна была убедиться, что Бакуго в порядке. Он сидел за партой и вёл себя совершенно обособленно. Впрочем, как всегда. Никто не расспрашивал его о случившемся. Все посчитали, что он был не в себе. Даже Киришима на правах друга не стал докапываться и говорил с ним о какой-то экскурсии по музею героев. Но Бакуго почти не слушал. Когда он остался один, то перелистнул тетрадь до последней страницы и написал первый иероглиф моего имени. Он, наверное, понял, что тоже может забыть меня, как остальные. Я стояла рядом и видела, как резко он остановился и отложил ручку. Чуть выше от написанного, его же почерком было написано имя. «Окумура Ньоко»