Когда ты умрешь, я не стану валять дурака

Дин ощущает себя полным идиотом. Полнейшим. Дин ни слова не смог сказать Кастиэлю. Ни словечка. Это Дин-то! Дин за словом в карман не лезет, Дин всегда знает, что говорить. А тут вдруг — не знает. И они просто едут вместе домой, в бункер. Дин даже не спросил, как Кастиэль умудрился вернуться. Кастиэль, кажется, спит на заднем сиденье Импалы, во-всяком случае Дин не слышит даже его дыханья. Хотя Кастиэлю никогда и не нужно было дышать. Рядом Сэм все порывается что-то сказать, но, очевидно, не может найти нужных слов. А Дин продолжает ощущать себя идиотом. Он не может перестать каждые две минуты проверять заднее сиденье в салонное зеркало, рискуя встретить взгляд Кастиэля. Не может перестать вслушиваться, пытаясь уловить мельчайшее движение. Не может перестать так сильно сжимать руль, до боли в пальцах. Не может не сглатывать комок, намертво застрявший где-то в горле. — Дин… ты в порядке? — осторожно спрашивает Сэм, что-то ощущающий в самом воздухе. — Мм… угу… — Дин отвечает, не разжимая губ. Говорить чертовски тяжело, кажется впервые в жизни, Дин боится расплакаться, сказав хоть слово. Но ведь на самом деле повода плакать нет, ну в конце-то концов. Кас вернулся. **** В бункер они входят молча. Дин, не произнося ни слова, кивает Кастиэлю на Джека, и уходит в свою комнату. Подальше от всех. Подальше от собственных желаний: схватить Каса, стиснуть его посильнее, уткнуться в воротник плаща и стоять так, не отпуская его всю ночь. А может и дольше. А может и плакать. А может… Нет, это уж слишком. Дин яростно моется в душе, смывая все свои дурацкие бабские желания, подальше запихивая и этот комок в горле и собственную слабость и то жуткое бессилие тогда… тогда, когда он завернул тело Каса в белый саван из простыни и они… и они сожгли его. А Дину больше всего хотелось лечь рядом, на костёр, словно какая-нибудь индийская жена, и сгореть с ним, чтобы это кончилось, наконец. Чтобы не было так больно, чтобы больше не было так больно, никогда, пожалуйста, пожалуйста, Боже, ты же слышишь, ты все слышишь. Всегда слышал. Так почему же ты… Хватит. Дина практически отпускает, когда он идет на кухню: перекусить чего-нибудь на ночь и договориться о планах на завтра с Рапунцель. Его практически отпускает, но он еще не совсем в порядке, поэтому, услышав, как Сэм с Джеком обсуждают его эмоции, Дин останавливается подождать, пока они закончат. Не входит сразу, чтобы не пришлось говорить с ними. Дин не уверен, что способен нормально говорить. — Я не понимаю, — говорит Джек за стенкой, — я совсем ничего не понимаю. Я думал: он будет счастлив. А он, просто ушел к себе, зачем? Спать? Разве так встречают воскресших друзей? — Это же Дин, — отвечает ему Сэм, своим фирменным сэмовым язнаювсенасвете тоном, — Дин не умеет выражать свои эмоции. Уверен, он очень рад. — Но он не выглядит радостным, — возражает Джек, — совсем не выглядит. Дин мог бы объяснить этим двоим, что не так-то просто снова научиться радоваться, потеряв мать и похоронив лучшего друга своими собственными руками, но предпочитает молчать.  — Возможно, он просто еще не осознал, что произошло, — убеждает Сэм Джека. — Это очень сложно, — говорит Джек, — человеческие эмоции — такая сложная вещь. Я не понимаю, правда. Разве люди могут скрыть то, как они рады? Если, конечно, они действительно рады.  — Понимаешь… некоторым, чтобы понять, как им важен человек, приходится потерять его. Но, тогда, бывает уже поздно, эээ, в общем, — Сэм откашливается, видимо осознав, что зашел куда-то не туда, — не все осознают, как им важны люди, даже несколько раз потеряв их. Есть такие… упертые… Комок в горле мгновенно рассасывается и перестает существовать. Дин в ярости идет ко входу, это он-то упертый? И именно он ничего не понимает? — Так сколько ему потребуется раз, чтобы понять? — удивлённо спрашивает Джек. — Эм, я даже не знаю, думаю он уже…  — Я хочу, чтобы он понял, — перебивает его Джек незнакомым властным тоном. — О чем болтаете, девоч… — Дин, открывший дверь, буквально отлетает в стену, заметив, как вспыхнули желтым глаза Джека Дин жалеет, что не прервал их сразу. — Ты что… что ты сделал?! — он едва сдерживается, чтобы не вцепиться в шею Джека. Осматривает себя, внешне вроде бы все в порядке. — Я не… я не знаю… я не знаю, правда, — Джек смущенно мнется на небольшом расстоянии, не решаясь подойти, — это само… я ничего такого не хотел… — Дин, успокойся, — Сэм помогает ему подняться, отряхивает, — ты просто напугал его, вот и все. Он рефлекторно тебя отбросил, ясно же. Нельзя так неожиданно врываться. — Чего? Ты мне что… стучать предлагаешь? — Дин яростно смотрит на Сэма, но Сэм глаз не опускает. — Было бы неплохо начать хотя бы с этого, — недовольно говорит Сэм, — ты тут живешь не один. — Ладно. Отлично. Супер. Но, когда найдем новое дело я поеду один. Тебе нужно следить за ним, а тебе, — Дин, для убедительности, показывает на Джека рукой, — нужно учиться контролировать себя! Пока ты кого-то не убил. — Я могу поехать с тобой, Дин, — говорит незаметно подошедший Кастиэль и стряхивает с плеча Дина какой-то мусор, — я поеду с тобой. — Заметано, — говорит Дин, не собираясь спорить. Честно говоря, так даже лучше, выйдет обсудить все нормально. Дело находится буквально через день. Судя по всему, в маленьком городке орудуют ведьмы. **** — Ты уже проснулся, Дин? Дин открывает глаза, щурится от солнечного света. Он провел за рулем практически четырнадцать часов и абсолютно не помнит, как ложился спать. Кастиэль пытался взять на себя управление, но Дин пока что не самоубийца. Кастиэль стоит в дверях, бодрый и удивительно свежий. Хотя, чего там удивительного. Ему-то не нужно спать. — Я принес тебе кофе, — говорит Кастиэль и кивает на стаканчики в руках, — и выяснил, где живут ведьмы. Девушка за стойкой удивительно милая. — Черт… Кас… потом… душ… — Дин с трудом выдавливает из себя эти слова, скатывается с кровати и отправляется в ванную практически наощупь. Ну, а чего Кастиэль ждал в такую жуткую рань? Только одиннадцать утра! После того, как Дин окончательно просыпается, они выходят из номера вдвоем, не спеша идут по небольшой стоянке. — Сюзан говорит: день сегодня удивительно солнечный, — делится Кастиэль добытой информацией. — Кто такая Сюзан? — интересуется Дин, завороженный глубоким хрипловатым голосом, словно впервые его услышал, ну, в самом то деле. Да что с ним такое в последнее время? — Девушка на ресепшене. Говорит, нам удивительно повезло, у них тут почти неделю шли дожди и просвета не предвиделось еще минимум неделю. — Может, тут наши ведьмы замешаны? — спрашивает Дин, просто, чтобы что-то сказать. На самом деле какой ведьме понадобиться насылать на город бесконечный дождь, зачем им это? Если только Ровене на их бункер, просто в качестве мести… — Все может быть, — философски замечает Кастиэль, — она спросила: не ангел ли я, представляешь? Потому что с моим появлением к ним пришло солнце. Тут редко бывают новые люди. Кастиэль улыбается, и Дин улыбается ему в ответ. Незнакомая Сюзан даже представить не могла, насколько она угадала про ангела. Кастиэль щурится от солнечного света. Дин подмечает морщинки в уголках глаз, изогнутые ресницы, темную радужку. Он быстро опускает собственные глаза, не хватало еще пялится на друга. Понятно дело, он не ожидал снова увидеть Кастиэля живым, но откровенно пялиться глупо. Может еще за руку его взять? Неожиданно Кастиэль останавливается, кладет ладонь поперек груди, удерживая Дина на месте. Дин замирает, задерживает дыхание, осматривается вокруг, профессионально и тихо. Никого. — Ты чего, Кас, — спрашивает он шёпотом, — что происходит? Кастиэль поднимает руку в предостерегающем жесте, и не отвечает. Настороженно оглядывается по сторонам. — Я… кажется… услышал… — и тут Кастиэль хватает Дина за плечо, отталкивая за свою спину. Дин падает на колени, умудряясь прикусить язык. Тут же поднимается, выхватывая револьвер. Револьвер путается в кармане, задерживая Дина на жизненно необходимые секунды. Дин поднимает револьвер, но стрелять уже некуда. Перед Кастиэлем на асфальте какой-то светловолосый мужик, уже мертвый. В груди у мужика рана от клинка Кастиэля, в руке обнаженный ангельский клинок. В крови. Клинок в крови. Время будто останавливается. Кастиэль, стоящий к Дину спиной, опускается на колени. — Кас. Кас. Ты чего… — зовет его Дин. Почему-то Дин и шага вперед сделать не может, словно оцепенел. Кастиэль медленно и мягко падает на асфальт. Дин, наконец, сбрасывает оцепенение, бросается к Кастиэлю, падает на колени рядом. Столкновение с асфальтом обжигает до темных кругов перед глазами. Ах, да. Дин похоже разбил колени, когда упал в первый раз. Когда Кастиэль его оттолкнул. Мысли будто ватные, непослушные. — Эй, Кас, ты чего… Кас? Кас! — голова Кастиэля у Дина на коленях, тяжелая, неживая. — Господи! Эй! Бог! Чак! Как там тебя! Эй! — кричит Дин, — верни его, хватит прикалываться! Ты что, шутишь так? Эй, думаешь: это смешно! Это ни хрена не смешно, слышишь! Верни его! Верни! День ослепительно солнечный, Дин может поклясться, что слышит пение птиц. Кастиэль неподвижен, по его груди расплывается пятно крови. — Чувак… не надо… пожалуйста… ты не можешь так со мной поступить, не снова, чувак, — умоляюще просит его Дин. Волосы Кастиэля теплые, прогретые солнцем. Мягкие. Но он не движется. Подходят какие-то люди, приезжает полиция, стоянка заполняется. Дин замолкает, осознав безнадежность своих молитв. Тело Кастиэля забирают, Дина поднимают на ноги, накидывают какую-то одежду. Его трясет от холода. Дина отвозят в полицейский участок, где он не может сказать ни слова. Просто не может говорить и все. Он не знает, что сказать. Так быстро. Все произошло так быстро. Вот они вместе, идут охотиться на ведьм, и Кастиэль с ним, живой, воскресший. Проходит минута, и Кастиэля уже нет. Вернувшись в мотель, Дин уверен, что не сможет заснуть, но сон буквально наваливается, и Дин отключается. **** — Ты уже проснулся, Дин? Дин открывает глаза. Солнечный свет бьет прямо в лицо, Дин закрывает глаза, отворачивается, накрывает голову подушкой. — Я принес тебе кофе, — говорит Кастиэль вне пределов видимости, — и выяснил, где живут ведьмы. Девушка за стойкой удивительно милая. — Нет, Кас, — говорит Дин, — отстань. Кастиэль? Дин соскакивает с постели, кидается к Кастиэлю, хватается руками за его плечи. Кофейные стаканчики валятся на пол. Кастиэль теплый и осязаемый. Живой. Смотрит на него, как на идиота. Дин отпускает его. Кастиэль наклоняет голову набок, игнорируя расползающиеся по полу кофейные лужи. Смотрит Дину в глаза, не мигая. Что за черт? — Дин, с тобой все в порядке? Дин садится, практически падает на постель, обхватывает голову руками. Трясет головой, стряхивая ватные мысли, ночной бред. — Дин, что случилось? — Кастиэль опускается рядом на корточки, осторожно убирает руки Дина от лица, — плохой сон? Ну конечно. Сон. — Кас, личное пространство, помнишь? — Дин кивает на кресло, — сядь нормально. Кастиэль послушно отходит и усаживается в кресло у окна. Дин собирается с мыслями. Отсутствие Кастиэля в непосредственной близости ощущается, как зияющая пустота. — В общем, да. Плохой сон. Очень-очень яркий сон. Безумно яркий. Как настоящий… Мы пошли на завтрак, и на нас напал какой-то мужик с ангельским клинком. Может ангел, может и нет, я не знаю. В общем, ты меня оттолкнул, и… и он убил тебя. Потом приехали копы, меня допрашивали. Я, почему-то ничего не мог сказать. — Да, это странно и совсем тебе несвойственно, — кивает Кастиэль. Дин с минуту смотрит в его лицо, пытаясь распознать насмешку, но ничего не находит. — Так… ну потом я вернулся в номер, уснул и проснулся здесь. — В-первую очередь, Дин, ты должен понимать, что пророческие сны у обычных людей не редкость, — Кастиэль поднимается и начинает ходить по комнате, — но и слишком частым явлением их нельзя назвать. — Это ты к чему? — Мы можем предположить, что нам грозит опасность и действовать, исходя из этого предположения. — Спасибо, чувак, — говорит Дин, не поясняя за что, просто благодарный, что Кастиэль отнесся серьезно и не стал требовать каких-то пояснений. Кастиэль кивает ему, не задавая лишних вопросов. В этот раз на стоянке они предельно осторожны, внимательно смотрят по сторонам. — Вроде бы он был в той шевроле, — показывает Дин. Вдвоем они осматривают потенциальный источник опасности и ничего не видят. — Что ж, — говорит Дин, — теперь можно и к ведьмам. — Погоди, — Кастиэль снова останавливает его, положив руку на грудь. Дин ощущает кошмарное чувство дежавю, его буквально обдает холодом. — Мне кажется… я слышу… В этот раз Дин его видит, мужик практически материализуется из-за машины, с обнаженным клинком в руке. Дин стреляет в него, сегодня револьвер наготове. Кастиэль взмахивает своим клинком. Мужик падает на асфальт, и, Дин, может поклясться, что убил его именно он, а не Кастиэль. — Отлично сработали, чувак, — Дин хлопает Кастиэля по плечу, попутно отмечая, что сегодня обошлось без разбитых коленей. С мужиком на асфальте что-то не так, чего-то не хватает. Чего-то, что Дин видел у него буквально пару секунд назад. И это что-то не дыра от ангельского клинка в его груди. Кастиэль медленно поворачивается. — Прости, — практически шепчет он, — извини, Дин. В его груди Дин видит рукоятку того, другого клинка, того, что мужик держал в руках, когда кинулся на них. Кастиэль падает в его объятья, и Дин, не в силах удержать его, валится вместе с ним на асфальт. И отключается. **** — Ты уже проснулся, Дин? Какого хрена? Дин открывает глаза. Кастиэль обнаруживается у дверей с двумя бумажными стаканчиками в руках. — Что это за херня?! — Я принес тебе кофе, — говорит Кастиэль, неодобрительно подняв бровь, — и выяснил, где живут ведьмы. Девушка за стойкой удивительно милая. Дин быстро встает, подходит к нему, касается рукой. Кастиэль живой. И теплый. — Мне нужно на стоянку, не ходи за мной, — бросает ему Дин. Выбегает на улицу прямо в трусах и майке, босиком, бежит к синей шевроле. Мужик выходит ему навстречу, обнажив клинок. Дин понимает, что не взял даже револьвер. — Дин, стой! — кричит Кастиэль за спиной, конечно же, не оставшийся в номере. Умирать от ангельского клинка абсолютно не больно. **** — Ты уже проснулся, Дин?  — Так, Кас, — Дин поднимается собранным и спокойным. Чем бы это не было, его нужно прекратить, — мы сейчас с тобой выпьем кофе и пойдем на стоянку, к машине. Там ты что-то услышишь. Так вот, сразу говори мне, что это. Никаких «мне кажется», «вроде бы я слышу». Четко и по делу: я слышу, и что конкретно. — Хорошо… — говорит Кастиэль, немного ошарашенный, но довольно спокойный, — я тут выяснил, где живут ведьмы… — Потом, Кас, потом. Давай сюда свой кофе. — Я будто слышу ангельское радио, — говорит Кастиэль, — один из моих братьев, я ощущаю его ненависть и ярость… Кастиэль замолкает, и Дин смотрит, как расползается пятно крови на его груди. В этот раз у него выходит удержать Кастиэля, хотя тот чертовски тяжелый. Кастиэль умирает в чудесный солнечный день. Дин не понимает, почему по словам окружающих его незнакомых людей, ему должно бы стать легче от этого. **** Дин просыпается в шесть утра, сам, и долго, неверяще смотрит на часы. Это что, новый день? То есть, в этот раз все навсегда? Но телефон показывает все ту же проклятую дату. Дин остается в кровати и смотрит, как за окном поднимается солнце. — Ты уже проснулся, Дин? — слышит он в одиннадцать. — Нет, Кас, — говорит он, — прости. Я сегодня никуда не иду. — Дин, ты в порядке? — судя по голосу, Кастиэль подошел ближе, но Дин не собирается открывать глаза. — Я не хочу об этом говорить. Уйди, ладно? Потом, поговорим завтра. — Дин, ты уверен? Дин молчит и Кастиэль уходит. Через какое-то время он слышит полицейские сирены, но и тогда не открывает глаза. **** Нужно пережить один день. Просто пережить. Дин смотрит, как встает солнце и не может поверить, что видит это уже не первый раз. — Ты уже проснулся, Дин? — Ага, да, проснулся. В шесть проснулся. А ты где был? Кастиэль замирает на пороге. — Я принес тебе кофе, — говорит Кастиэль удивленно, — и выяснил, где живут ведьмы. Девушка за стойкой удивительно милая. — Нет, нет, Кас. Ты не понял. Сейчас одиннадцать, тебя нет минимум с шести, где ты был? — Ты просил не смотреть на тебя, пока ты спишь. Поэтому я читал в холле. Где-то с пяти утра, чтобы не выглядеть подозрительно. — Мм… хм… ясно, — Дин начинает жалеть, что спросил об этом, — так, давай-ка договоримся. Ты можешь читать в номере, ладно? Не нужно вести себя так, будто у тебя нет дома. Или будто это не твой номер, хорошо? — Ладно. Дин, я… — Так, договорились и хватит об этом. Сегодня мы скрываемся в номере. — Что? Но зачем, Дин? — Скажем так, у меня есть кое-какая информация, и лучше бы нам остаться здесь. Всего на денечек. Хорошо? Кастиэль соглашается, даже не пытаясь скрыть свое недовольство. Через пару часов Кастиэль решает сходить в душ, проверить какую-то свою теорию. Через час Дин находит его тело на полу, уже остывшее, и огромную дыру в вентиляции, в лучших традициях шпионских боевиков. Кажется, у Дина начинается нервный срыв, потому что, вернувшись в номер, он вставляет в рот револьвер и нажимает на курок. **** Утро все равно наступает. Утро наступает и после того, как закончится следующий день, когда Дин не отпустит Кастиэля в ванную комнату, и убийца попадет в номер, разбив окно. И после того дня, когда им удастся предупредить нападение, но вечером Кастиэля обливают святым маслом и поджигают. Каждый раз, каждый из этих чудовищных раз, Дин ощущает, будто все глубже вмерзает в ледяную глыбу. Дин перестает улыбаться. **** — Ты уже проснулся, Дин? Дин глубоко вздыхает. Рассказывает ему. Про первый раз и последующие. Про копов, про дознание, про восхитительный солнечный день, про то, как несколько раз сжигал его тело сам. Малодушно желая проснуться в следующем дне. Одному. Рассказывает, как Кастиэля сожгли заживо. Как Дин в качестве мести сжег заживо того ангела. Как сжег весь мотель. Как они пытались уехать, и Дин уснул за рулем, а проснулся опять здесь. И про тот раз, когда они просто пошли развлекаться, шатались по городу, напились (Дин напился), а потом их нашли, и Кастиэль опять умер. — Так, — говорит Кастиэль, — опускаясь на кровать, — это все? Дин кивает. Смотрит, как волосы пока что живого Кастиэля блестят на солнце. У мертвого Кастиэля они уже не блестят и это странно, если подумать. — Ну пока все. Думаю, сегодняшний день добавит что-то, что можно будет положить в копилку, — добавляет Дин, отвлекаясь от разглядывания чужих волос. — Почему мы не можем убить этого ангела? Он что так силен? — спрашивает Кастиэль. — Да нет, не особо. Я его убивал, раз двадцать. Но было уже поздно, — Дин пожимает плечами, — ты его тоже частенько убиваешь, но при этом всегда напарываешься на его клинок. — Значит мы с тобой в зацикленном дне. Ты все помнишь, а я нет. Еще кто-то помнит? Дин качает головой. — Какое-то проклятье? Ты думал о том, кто мог это сделать? — Я искал Габриэля, последние пару раз. Ну, кого-то похожего, знаешь. Наблюдателя, типа того. Но нет, ничего. К тому же, Габриэль мертв. Ну, скорее всего мертв. Кастиэль кивает ему понимающе. Дин будто отогревается в его поддержке, пока еще Кастиэль жив. — Возможно, это Пустота, — говорит Кастиэль, — это было бы логичным. Он не хотел, чтобы я мешал ему спать и не хочет моего возвращения. — Да, — Дин практически оживает, — да, это было бы логичным. Но почему я все помню? Кастиэль пожимает плечами. — Может быть это из-за того, что ты носил метку? Или сам несколько раз умирал? Или ты сам был в петле и теперь не подвержен ее влиянию? В любом случае, это не имеет значения, Дин. — Не имеет значения?! — Погоди. Что мы знаем о временной петле? — Кастиэль анализирует, — есть злодей, верно? — Ну да, — настороженно кивает Дин. — И у нас есть плюс-минус неограниченное количество попыток его поймать. То есть, мы должны убить его, и временная петля прервется, верно? Так было в том фильме… — Счастливого дня смерти? — Да, именно, — соглашается Кастиэль. — Но что, если это не тот фильм? Ну типа, это как в Дне Сурка, я должен что-то там понять и сделать для себя выводы? — Дин. В Дне Сурка никакого убийцы не было. У нас, у тебя Дин, есть сейчас возможность выяснить все об этом ангеле, а потом мы сами убьем его. Потом найдем тех ведьм и вернемся домой, к Сэму и Джеку. — То есть я должен собирать информацию и, параллельно, смотреть как ты умираешь? Отлично! — зло говорит Дин, — лучший уикенд в моей жизни! — Дин, — Кастиэль подходит на неприличное для друзей расстояние, смотрит в глаза фирменным проникновенным взглядом, — ты все неверно оцениваешь. — Неверно? Я — неверно? Может быть, это ты — неверно оцениваешь? — Нет, Дин. Именно ты. Нам с тобой дали шанс. И не один шанс. Кто бы это ни был, даже Пустота, он очень сильно заинтересован оставить в нас живых. — Тебя оставить, — поправляет Дин. — Нет, Дин, — Кастиэль делает шаг вперед, — именно нас. Ты говорил, что пытался покончить с собой и выжил. — Ну, да… — под пристальным взглядом, Дин делает шаг назад. — В обычном мире мы давно были бы мертвы. А нам дали шанс, так что цени это, Дин. Ты можешь делать что угодно, тебе дали полную свободу и… Дверь разлетается на части, Дин падает на спину. Кастиэль падает на него и синие глаза застывают. Дину не нужно смотреть ниже, чтобы увидеть в его груди острие ангельского клинка. Дин слышит, как убегает из номера ангел, но глаз не поднимает. Хватит, насмотрелся уже. Привычно смотрит на часы, запоминает время. Четырнадцать тридцать семь. Это может пригодиться. Кастиэль прав, нужно прищучить ублюдка. Пока у них еще есть эти неограниченные шансы. **** Не так-то просто сосредоточенно работать, когда на соседней кровати тело, накрытое простыней. Но Дину удается. К тому же, не оставлять же его на стоянке. Как правило Кастиэля убивают в начале дня. И лучше сразу покончить с этим и начать искать информацию, чем пытаться работать вместе. Дин прикрывает бледные пальцы, выскользнувшие из-под простыни и продолжает печатать. — Прости, дружище, — говорит он, — я постараюсь закончить быстрее Практически ко всему можно привыкнуть. Не то, чтобы Дину это было приятно. **** — Ты уже проснулся, Дин? — Самаэль. Тебе знаком такой ангел? — Дин сидит на краю постели, сосредоточенный, собранный. — Да, а к чему этот вопрос? Он как-то связан с нашими ведьмами? — О нет, забудь о ведьмах. Сегодня мы убиваем ангела. — Он был одним из личных приближенных Наоми, — рассказывает Кастиэль — мы с ним никогда особо не пересекались, но, я уверен, именно меня он считает виновником своего падения. Собственно, нельзя сказать, что он не прав. — Соберись, Кас, — просит Дин, — хватит жалеть себя. Этот парень пытается тебя убить и убивал уже не раз. — Хорошо, Дин, но я не понимаю, что именно я должен… — Так, встань немного левее. Вот здесь, отлично, — Дин поднимает руку, смотрит на часы, — через четыре секунды падай, хорошо? Три, две… Окно разбивается, Кастиэль послушно падает рядом с кроватью, и чужой клинок не попадает в его грудь. Дин, не медля, бросает зажигалку, незваный гость оказывается запертым в ангельском пламени. Кастиэль поднимается с пола, ошарашенный, сбитый с толку. Но живой. Самаэль рвется через огонь, но не находит просвета. Дин улыбается, достает клинок. — Прости, парень. Однажды ты спалил его заживо, так что мы квиты. Когда Самаэль умирает от его руки, а Кастиэль все еще остается жить, Дин пару минут даже не может осознать случившееся. — И сколько раз ты это репетировал, прежде чем получилось? — спрашивает Кастиэль. — Честно? Не так много. Раза два или три. Прости, Кас. Старая добрая ловля на живца, я, правда, ничего больше не смог придумать. — Так. Что ж. Остались ведьмы. — Прости, — Дин улыбается абсолютно непроизвольно, — просто две напуганные девчонки. Сами в шоке от того, что наделали. Кстати, помогли мне с его поиском, — Дин кивает на труп в круге пламени. Вечером они отмечают грандиозную победу жареными ребрышками, и Дин развлекает Кастиэля рассказами о горожанах и местной жизни. — А это Бетти, — он незаметно кивает на рыжую, симпатичную девушку у стойки, — влюблена в Райана Гослинга. Когда ей было восемнадцать, написала ему откровенное письмо и получила в ответ автограф. С тех пор ей крышу и снесло, копит деньги, чтобы поехать в Голливуд и влюбить его в себя. Тут есть парень, Стив, ее бывший, он Райана на дух не переносит. Считает, если б не эта история, у них бы все могло сложиться. — Дин… — говорит Кастиэль почти шепотом, — но это же очень грустная история. — Да? А мне показалось забавным. Ладно, как тебе такое? — Дин прерывается, чтобы глотнуть пива, если быть точным, выпивает залпом половину кружки, — вон та пожилая леди, видишь? Кастиэль оборачивается на полную женщину с короткими седыми кудряшками, в розовой футболке с котиками, удивленно уточняет. — Пожилая? Ей же лет сорок-сорок пять, она примерно твоего… — Нет, Кас, не смей, не произноси это! Нет! Дин может поклясться, что видит, как Кастиэль усмехается. — Хорошо. Итак, пожилая дама? — Даму зовут Карен. Карен увлекается охотой. Не так, как мы с тобой, а обычной охотой. Ну там, олени, утки. — Серьезно? Она? — Кастиэль еще раз оборачивается. — Ага. А все тут, прикинь, считают, что у нее дома куча котов. А у нее вообще нет котов. Она их ненавидит, прикинь?! — Дин смеется, но Кастиэль и не думает его поддерживать. — Дин, ты что был у нее дома? — Эм… ну да… я вообще-то много у кого был. Черт, я почти у всех тут был. Ангела искал, — Дин надеется, что последнее звучит убедительно, не хватало, чтобы Кастиэль понял, как именно Дин добывал информацию. Хотя Карен довольно горячая штучка, чего по внешности не скажешь. Местные парни просто придурки, раз никто до сих пор не разглядел ее потенциал. — Знаешь, — говорит Кастиэль, — я, наверное, все еще не слишком хорошо понимаю человеческий юмор. Честно говоря, не вижу ничего смешного в твоих историях. Дин зависает на пару минут, разглядывая строгий четкий профиль и вдруг жалеет, что зря потратил те ночи, что проводил с местными девушками. Он мог был найти им лучшее применение, а Кастиэль потом бы ничего не вспомнил. Идеальное преступление. Хотя это могло бы стать еще более печальной историей. К моменту, когда пора возвращаться в номер, Дин порядочно пьян, и понимает только, что висит у Кастиэля на плече, а небо, почему-то вращается. **** — Ты уже проснулся, Дин? Дин открывает глаза. Похоже с пробуждениями в шесть утра покончено. Кастиэль стоит в дверях, бодрый и удивительно свежий. Хотя он-то вчера оставался трезвым. — Я принес тебе кофе, — говорит Кастиэль и кивает на стаканчики в руках, — и выяснил, где живут ведьмы. Девушка за стойкой удивительно милая. — Что? — Дина буквально подбрасывает в кровати, — что это нахрен за дерьмище такое? — Это кофе, Дин, — Кастиэль поднимает руку, демонстрируя стаканчик. — Вижу, что кофе! Что за день? Какой сегодня день? — Если ты имеешь в виду дату, Дин, то… Дин смотрит на телефон, хотя уже отлично знает, что именно там увидит. — Знаешь, что, Кас? Мне нужно срочно проверить, как там Детка. А ты сиди тут, ясно? — он указывает на кресло у окна, залитое солнечным светом. Кастиэль даже не думает садиться туда, смотрит на Дина, как на сумасшедшего. Да плевать. Дин выходит на стоянку, вдыхая свежий, еще не прогретый солнцем воздух. Он опять не взял револьвер, но какое это имеет значение? Если он прав, от ангельского клинка умирать не больно. — О, привет, Самаэль, — говорит он светловолосому ангелу и, последнее, что он видит — удивление в его глазах. **** — Ты уже проснулся, Дин? — Ага. Типа того, — Дин, сидящий на полу, возле кровати, салютует Кастиэлю бутылкой. Кастиэль аккуратно ставит на столик бумажные стаканчики (Дин знает, что там кофе. И, довольно, неплохой), подходит ближе. — Дин, что происходит? — А что-то происходит? — уточняет Дин, — вроде все в норме. — Ты с утра пьян, Дин, и продолжаешь пить. Это — не норма. И где ты взял столько виски? — Я купил сразу ящик, — привычно поясняет Дин и улыбается. — Может все-таки пояснишь, зачем? — зло интересуется Кастиэль. Красивый, злой Кастиэль. Живой. — Ладно, слушай, — Дин пожимает плечами, сегодня он в настроении рассказать, — короче, мы, ты и я, попали во временную петлю. Тебя каждый день убивает ангел, Самаэль. Я просыпаюсь утром, ты жив, но ничего не помнишь. Я все помню. Иногда и меня убивают, но я все равно просыпаюсь. Пару раз, может больше, я убил сам себя. Один раз тебя и потом себя, психанул, прости. В итоге мы поговорили и решили, что надо найти и убить Самаэля и петля прервется. Ну в общем мы его убили, ничего не прервалось. Я понятия не имею, что делать. Вот. Как-то так, — Дин говорит очень быстро, речитативом. Кастиэль ему верит. Кастиэль верит ему каждый раз, вот что никогда не меняется — Так, ясно, — Кастиэль вздыхает глубоко и замирает, сложив руки на груди. Думает. Думает даже слишком долго. Дину все равно, он любуется строгим профилем, наслаждается временем, пока Кастиэль живой и рядом с ним. — То есть мы, перебрали варианты… и решили убить Самаэля. Как в «Счастливого дня смерти»? — Именно, — Дин делает хороший глоток. Кастиэль думает. В солнечном свете танцуют пылинки. — А что если, что если … это не наш фильм? И мы должны были не убивать Самаэля, а спасти его? Поговорить? Кастиэль смотрит на Дина в ожидании ответа, и Дину даже жаль разочаровать его. — И это отличная мысль, Кас. В первый раз, когда ты это предложил, я даже тебя обнял. Было похожее утро, мы все обсудили и решили его спасти. — То есть мы не смогли его спасти? — Ну почему же. Смогли. Поймали, поговорили. Как-то раз даже свели с другими ангелами и направили восстановить небеса. — И ничего? — И утром мы снова пошли на стоянку, и он опять тебя убил. Парень, который накануне чуть ли не в любви тебе признавался, дескать, ты изменил его жизнь, открыл глаза, этот парень… убил тебя. Снова. — Ты не пробовал звонить Сэму? Дин смеется. Это уже давно перестало быть смешным, но он все равно смеется. — Пробовал. Сэм обещал найти информацию, а когда я перезвонил, не вспомнил про наш разговор. Мы пробовали уехать. Попали в аварию и проснулись здесь. Мы ничего не можем сделать, Кас. Кастиэль все еще не намерен сдаваться. — Так, а что если… — Решить проблемы всех жителей города? Решал. Честно, успел всем помочь. Не сразу конечно, сперва собирал фактуру, потом несколько раз планировал, буквально по минутам. Но, в итоге, помог всем. Но нам это не помогает, Кас. — Дин. Но если в фильме дело не в убийце, значит, дело в герое. Он должен принять какое-то важное решение. Изменить себя. Дин кривит губы, кивает, словно китайский болванчик. — Я пытался. Мы с тобой… ну ты и я… ну мы как-то переспали. Честно говоря, не один раз. И, совсем честно, как-то раз был тройничек. С той девушкой, с которой ты сейчас болтал. Кастиэль хватает ртом воздух. Дин удивился бы. Но он и это уже видел. — Ну, с тройничком… я просто хотел попробовать… вот и решил, что лучшего момента не будет. — Ты это серьезно сейчас говоришь? — наконец находит слова Кастиэль. — Куда уж серьезней. Было круто. Даже очень. Мы не спали всю ночь. А утром ты пошёл в душ и не вышел оттуда. Когда я зашёл, увидел твоё тело на полу и… и это было довольно неприятно. Так что, все бесполезно, Кас. Мы застряли. Ты так и будешь умирать, а я буду смотреть на это. Я думаю, возможно, я в аду, а тебя тут и вовсе нет. — Знаешь, Дин, я вообще-то хороший воин. И если я предупрежден, то ничего… — Бум! — перебивает его Дин, — это падает потолок, там Самаэль, и он вонзает кинжал тебе в грудь. Ты мертв. — Так. И почему он не падает? — спрашивает Кастиэль. — Кто не падает? — Дин ощущает, что потерял нить разговора. В голове немного плывет от виски. — Потолок, — Кастиэль для убедительности показывает на потолок пальцем, не сдвигаясь, впрочем, с места. Чего, чего, а смелости ему не занимать. — Ах, это, — Дин делает приличный глоток, перед тем как продолжить, — ну, во-первых, еще рано, это обычно около двух тридцати. А во-вторых… последние пару недель я хожу в шесть утра за виски, как раз мимо его милого домика. Я захожу туда и убиваю его и женщину, у которой он снимает комнату. И ее ребенка, иначе он примчится сюда с его ангельским клинком, и ты опять ничего не сможешь сделать. Поверь, уже было такое. Потом я обычно сижу в номере и пью. Мир, знаешь ли, немного приятнее, пока ты весь день жив. — Ясно, — говорит Кастиэль, — и что же происходит дальше? — В одиннадцать ты приносишь кофе и спрашиваешь, что я делаю. Иногда я не отвечаю. Но обычно рассказываю тебе все как есть. Мы обсуждаем разные варианты, иногда смотрим фильмы, иногда гуляем. А потом наступает этот же день. — А до этого ты хладнокровно убиваешь ангела и всех, кто находится рядом? — уточняет Кастиэль. — Именно. — Так, — Кастиэль садится рядом, берет бутылку и делает глоток, — а так я делал? — Ага. — Вот же дерьмо, — произносит Кастиэль с чувством. — А вот так ты еще не говорил, — Дин практически смеётся. Возможно, у него просто истерика. Он не уверен. У него была уже истерика в этом месте, на сорок пятый или сорок восьмой день. Он тогда вышел в город и расстреливал людей на улицах, пока не появились копы. Копы убили его, а потом он проснулся в том же дне. С жуткой головной болью и трупом Кастиэля на полу. Вроде бы тогда он проспал до часа, а в это время Самаэль влез в номер через окно. Увидев труп Кастиэля, Дин вышел из номера в чем был и поехал домой, в бункер, уже не надеясь, что у него получится. Даже надеясь, что не получится. Он просто не мог оставаться в том номере. И конечно же Дин уснул прямо на дороге, за рулем детки. Проснулся в тот же восхитительный солнечный день. И направился убивать. Единственное, что здесь меняется, это время пробуждения, словно утро как-то зависит от того, как Дин провел вечер. — Я тебя понимаю, — говорит Кастиэль, — во-всяком случае, мне кажется, что я понимаю. В своей жизни мне довелось пережить похожий опыт. Наоми заставляла меня убивать тебя тысячи и тысячи раз. Твои копии. Разными способами. Я думал сначала, что это не страшно. Это же не по-настоящему. А потом я уже не мог думать. Все стало слишком реальным и неправильным. Я сломался. И, когда она приказала убить тебя, я уже не отличал реальность от вымысла. Хотел только, чтобы все скорее закончилось. Я… я, наверное, уже успел тебе рассказать. — Нет, — у Дина неожиданно пересыхает в горле, — нет, ты не говорил. Почему ты не говорил? — Дин. Я же не помню те, другие дни. — Я не об этом. Это было, когда, сколько лет назад? И ты ни разу не рассказывал о том, что она с тобой делала. Это неправильно. Мы же друзья, Кас. Мы ведь друзья? — Да, — говорит Кастиэль как-то неуверенно, — да, мы друзья. Но я… как-то не было повода рассказать. — Все равно я не понимаю. Не знаю, может я слишком пьян… Почему она заставляла тебя убить меня? Именно меня? Ни Сэма, ни Кроули, ни Кевина. Почему меня? — И правда не понимаешь? — Кастиэль смотрит ему в лицо с неприлично близкого расстояния, — я отвечу. Но и ты ответь. Ты сказал, что переспал со мной. Зачем ты это сделал? — Я… ну… видишь ли, — Дин делает очередной глоток, чтобы подбодрить себя. — Давай же, Дин. Утром я ничего не вспомню, ты волен говорить все, что угодно. — Очень на это надеюсь, — смеется Дин и ему неожиданно делается спокойно и легко, — в тех, других фильмах, герой должен сделать то, что всегда боялся сделать или признать то, чего боялся признавать всю жизнь. Вот я и сделал. — Ты всегда боялся секса со мной? — уточняет Кастиэль, и Дин готов поклясться, что слышит в его голосе издевку. Но он все равно отвечает, раз уж они начали про это говорить. — Нет, я всегда боялся признать, что хочу этого. Что ты дорог мне. В таком смысле. — И ты признал? Сказал мне об этом? — Что? Я же с тобой… ах, черт. Думаешь в этом дело? Кастиэль пожимает плечами, и Дин словно падает куда-то, голова ватная. — И, если ты ничего мне не сказал… как же, как же ты это сделал? В тот раз, когда мы с тобой были близки… в таком смысле? — спрашивает Кастиэль. Теперь очередь Дина пожимать плечами. — Ну я же профи, Кас. Чего тут сложно? Утром убил Самаэля, вечером позвал тебя на ужин. Вино, красивая еда… — Но мне не нужно есть, Дин, — зачем-то поправляет Кастиэль. — Ну и что? Я сказал тебе, что ужинать одному ужасно грустно. Ты, конечно, повелся. Дальше — дело практики, говорю же, я профи в таких делах. Отодвинул твой стул, придержал дверь в номер. Удержал на ногах, когда ты начал падать… — Я начал падать? — Кастиэль строго смотрит ему в лицо, и Дину приходится признаваться. — Ну, у меня было время все спланировать… Я создал в номере некую… ловушку у входа, залил пол маслом. Я знал, куда ты наступишь, когда мы войдем в номер, пару раз отрепетировал… Кастиэль продолжает смотреть строго и неприязненно, глаза темные, ничего не выражающие. Дин словно бы говорит с иконой, безжизненной и святой. — Честно говоря, с первого раза у меня не вышло. Я тебя не удержал, ты упал на пол, а я так смеялся, что сам упал. Какой уж там романтический секс… глупо получилось. Потом ты начал осматривать пол, отчитал меня за идиотские шуточки и ушел к своей Сюзан. Но зато на следующий… все прошло идеально. Я подстраховался, встал у стены, ты рухнул в мои объятья, поцелуй и дело сделано, мы в одной постели. — Дин… — Кастиэль молчит, собираясь с мыслями, — Дин… но зачем… к чему такие сложности? Почему ты просто не сказал мне? Дин опять пожимает плечами. — Хотел, чтобы все было по-настоящему. Ты, я, романтика. — Не вижу ничего романтичного в таком способе соблазнения, — строго говорит Кастиэль. Они сидят молча, так близко, что Дин ощущает тепло его плеча. Виски закончился, и Дин, у которого все предусмотрено, протягивает руку за новой бутылкой. Кастиэль смотрит неодобрительно, но молчит. Дин пробует представить, как Кастиэль убивает его, раз за разом, но воображение отказывается видеть такую картину. — Я тебе ответил, — напоминает он Кастиэлю, — теперь твоя очередь. Кастиэль снова берет у него бутылку, чтобы сделать глоток. — Так почему? — настаивает Дин, мысли путаются, — почему именно я? — Я не знаю, Дин, — говорит Кастиэль, и Дин парадоксально ощущает себя ужасно несчастным, хотя куда уж несчастнее, — может быть потому, что я избавил тебя от вечных мук? И потому я оказался связан с тобой, так же сильно, как и ты со мной связан. Может быть потому, что именно ты убедил меня оставить небеса? Кое-кто говорит, что я был проклят, коснувшись твоей души. Может быть, поэтому? Может потому, что именно ты открыл мне глаза? Я действительно не знаю, Дин. Разве кто-то знает, почему вообще происходят такие вещи? Правда в том, что и ты мне дорог. В таком смысле. — В каком «таком»? — уточняет Дин. И тогда Кастиэль берет его за подбородок, разворачивает к себе и целует нежно, но так, что у Дина перехватывает дыхание. Каким-то образом, они оказываются лежащими на полу и целуются, долго, яростно. Кастиэль целуется, как и сражается, полностью отдавшись процессу. У Дина в голове розовый, ватный туман, он может ни думать, ни говорить. От Кастиэля пахнет грозовыми раскатами, утренним прохладным воздухом, еще не прогретым на солнце, свежестью дождя. У него тёплые, нагретые солнцем волосы и сильные руки. Почему-то в те, предыдущие разы, Дин ничего такого не успел заметить. Может быть, он был слишком пьян? Или недостаточно пьян? Они падают куда-то, падают вдвоем сквозь мокрый туман. Вместе. А потом лежат рядом на ковре, рядом с кроватью, не в силах подняться. Во-всяком случае, у Дина нет сил на это. — Знаешь, — говорит Дин, сам в шоке от своих слов, — а сегодня не такой плохой день. Возможно, это лучший день в моей жизни. Я бы даже… я бы даже был не против повторять его раз за разом. — Это неправда, Дин, — говорит Кастиэль, лежащий на его плече, — на самом деле ты не хочешь этого. Ты хочешь пойти дальше. Чтобы увидеть, что из этого выйдет. — Неужели ты думаешь, — спрашивает Дин горько, — что может выйти что-то хорошее? С нашей-то жизнью? Что будет лучше, чем сегодня? — Да, — твердо отвечает Кастиэль, приподнимается на локтях, чтобы заглянуть в глаза, — я в это верю. Я верю в тебя, Дин. Я верю в нас. — Я люблю тебя, — неожиданно для себя говорит Дин, глядя прямо в его глаза, — люблю. Что-то с ними определенно не так, если это фееричное признание Дин делает, лежа на полу в дешевом мотеле, в окружении пустых бутылок, рядом с лучшим другом, попавшим под чье-то проклятье. И еще более странно то, что Дин ощущает себя таким неприлично счастливым. — Завтра мы выберемся отсюда, — твердо говорит Кастиэль, — я уверен. Дин кивает ему не потому, что верит. Просто не хочет расстраивать. — Дин, — Кастиэль целует его, говорит с придыханием, — не убивай его завтра, хорошо? Завтра сделай все правильно. Можешь не повторять мне то, что сказал. Главное, что сам себе ты признался. Главное, что сказал это сам себе. Не страшно, что я забуду. — Нет, — Дин качает головой, — я, определенно, хочу повторить. **** — Ты уже проснулся, Дин? Кастиэль стоит в дверях неприлично бодрый и свежий, будто и не было вчера ничего. Нет никаких следов практически бессонной ночи, поцелуев, порванной одежды. Впрочем, у Кастиэля никакой бессонной ночи и не было. — Ага, — говорит Дин, заканчивая любоваться, — спасибо за кофе, я люблю тебя, нам надо спасти ангела. — Я принес тебе… прости, что ты сказал? — Ты слышал, что я сказал, Кас, — твердо и уверенно отвечает Дин, подняв бровь. С минуту они сверлят друг друга взглядами. — Я не знаю, что нужно отвечать в таких случаях, — признается Кастиэль после затянувшегося молчания. — Ну… например, ты тоже меня любишь? — предлагает Дин вариант ответа. — Ты и так это знаешь. Я уже говорил тебе об этом, — недовольно отвечает Кастиэль. — Это когда же… а… ну, знаешь! Мог бы пояснить тогда, что это не дружеские чувства! — возмущается Дин. — Если ты чего-то не понял, — говорит Кастиэль низким протяжным голосом, и Дину слышатся раскаты грома в комнате, — мог бы задать уточняющий вопрос. Дин подумывает было заткнуть его поцелуем, но это опасная затея и у них не так много времени. — Ты мог бы повторить, — говорит он вместо этого, — и сам убедиться, что я все понял. — Дин. Это глупо. Сколько раз я должен повторять очевидные вещи? Если что-то непонятно с первого раза, повторять смысла нет, — говорит Кастиэль и выглядит при этом каким-то печальным. Дин слышал недавно что-то похожее. Что-то про несколько раз и… и кажется… кажется он понимает, чего еще не пробовал сделать. — Это — Джек! Ну, конечно! Я — идиот, и как я сразу не догадался! Кас, когда вернемся в бункер, напомни мне надрать его нефилимский зад. — Я очень сильно сомневаюсь, что у тебя это может получится, — говорит Кастиэль. — Получится, увидишь. Найду способ. Какое всем дело до наших отношений? — задает Дин риторический вопрос. — Каких еще отношений, о чем ты говоришь? Дин, ты точно в порядке? — спрашивает Кастиэль, склонив голову. Дин ловит себя на мысли, что за последние дни видел этот жест в его исполнении чаще, чем за всю историю их знакомства. — Кас, я кажется должен сказать кое-что… кое-что, чего еще никогда не говорил… — начинает он нерешительно. — И что же это? — спрашивает Кастиэль скептически. — Я никогда не извинялся. — Что? Дин, тебе не за что извиняться. — Нет, есть за что, — говорит Дин поспешно, боясь передумать, — во-первых, тогда, когда ты сказал мне, что любишь, я предпочел не понять. — Я на самом деле не… — пытается прервать его Кастиэль. — Да погоди ты, Кас! Это важно! Во-вторых, в тот раз, когда ты вынужден был обратиться к Кроули. Я должен был быть рядом. Еще за то, что не позволил тебе остаться в бункере, когда ты был человеком. Не поверил насчет Джека. — Дин, прекрати. Это глупо. Я не держу на тебя зла, и никогда не придавал этому значения, — говорит Кастиэль и умудряется при этом выглядит недовольным, — кроме того, я и сам совершил немало ошибок. — Отлично! Но ты за них извинялся, а я ни разу. Хотя я действительно виноват. И не только в этом. Я много раз подводил тебя. В общем, прости меня, Кас. Правда, чувак, мне жаль. — Хорошо, — говорит Кастиэль, после минутного молчания, — я тебя прощаю. И принимаю твое признание. — Ну и отлично! — Дин улыбается от всей души, хлопает рукой по кровати, — а теперь садись, я должен тебе кое-что рассказать, а потом пойдем спасать ангела. В этот раз, после удивительно длинного и тяжелого дня, они засыпают вместе. ***** — Ты уже проснулся, Дин? Нет. Нет, нет, нет. Он покончит с собой, он сделает это. Убьет Кастиэля сам, своими руками, потом покончит с собой. Дин открывает глаза. Кастиэль стоит в дверях, бодрый и удивительно свежий. Немного не такой, к какому Дин привык за последние дни. Дин никак не сообразит в чем разница. И есть ли она, эта разница? — Я принес тебе кофе, — говорит Кастиэль и кивает на стаканчики в руках, — вчерашний тебе понравился. Во всяком случае, ты так сказал. Тебе же понравилось, Дин? Дин? — А что, что было вчера, Кас? — переспрашивает Дин. Он почти не надеется, но вроде бы сегодня все иначе. И волосы. Волосы Кастиэля выглядят иначе. В воздухе не летают пылинки. — Дин, если ты не хочешь обсуждать свое странное поведение, поверь я… — Странное поведение? Ты про… — Про совершенно несвойственные тебе извинения. — Хм, нет, я просто уточнил. Вдруг ты уже не помнишь. Давай сюда свой кофе. Кастиэль молча переводит взгляд на окно, и Дин смотрит туда же. По стеклу стекают первые капли. Начинается дождь.