1000 йен

Был обычный вечер среды. Киришима, в попытке выудить из-под кровати сбежавшую ручку, вместо неё нащупал купюру в тысячу йен. Мгновенно забыл обо всём — о домашке, о ручке, о своём нищебродстве последних двух недель. Деньги затмили всё. Словно джекпот в мусорной лотерее. Уже вторую неделю Эйджиро питался остатками из холодильника и дошираком, приправленным молью. Но сейчас — свыше знак. Он немного подумал (целых пять секунд) и решил: заслужил. Надо идти в магазин. Универсам с терпимыми ценами был в квартале. Он не стал переодеваться: так и вышел в домашних спортивках, накинув сверху тёплую парку. На улице было холодно, но заботиться о том, что купюра помнётся, а телефон поцарапается об ключи — точно было не до того. Главное — успеть до закрытия. Хотя, если быть честным, вовсе не еда тянула его туда. В том магазине работал один человек. Один очень… специфический человек. Блондин с глазами цвета ярости и лицом, способным испепелить взглядом полки с консервами. Однажды Эйджиро разглядел на бейджике имя: Кацуки Бакуго. Запомнил навсегда. Это не была любовь с первого взгляда. Это была любовь с первого «Пошёл нахуй, дерьмоволосый». Киришима до сих пор хранил эту фразу в сердце, как семейную реликвию. Ну да, вкусы у него своеобразные. А что поделать? В первый раз он увидел Бакуго, когда тот разгружал какие-то явно тяжёлые коробки, с лицом, как будто собирался их убить. И Эйджиро не смог пройти мимо. Его внутренний герой-альтруист отчаянно вопил: «Ты это видишь?! Парень страдает, а ты просто стоишь? Он до сих пор без своего Киришимы!» А жить без Киришимы — это, конечно, преступление. Так что он тут же кинулся на помощь. И получил: пару ласковых; пинок под зад. Но Киришимы не обижаются. Киришимы возвращаются снова. С тех пор Бакуго стал главной причиной, почему у Эйджиро стабильно не было денег. Каминари уже шутил, не завёл ли он девушку. Потому что: а) вечно витает в облаках, б) улыбается как идиот, в) у него хронически пустой кошелёк. Если бы он действительно тратил всё это на отношения — было бы хотя бы романтично. Но нет. Он просто скупал хлам, лишь бы иметь повод зайти в магазин и подольше задержаться у кассы. Выучить смены Бакуго не составило труда. И вот, в нужные дни, Эйджиро «совершенно случайно» забывал купить нужное, «ошибался» товаром, «терял» карту. Этих случайностей у него был целый арсенал. А Кацуки, вроде как, ничего не замечал. Или был чертовски хорошим актёром. Но это не мешало ему каждый раз разразиться гневной тирадой, придумывая всё более изощрённые оскорбления. Киришима даже подумывал завести тетрадку: «Оскорбительный словарь от Бакуго». С иллюстрациями. И автографом. Однажды он так достал блондина, что тот даже встал с места и замахнулся. Киришима испугался — не за себя, за него. Вдруг кто-то увидит? Вдруг уволят? Он тогда бросил покупки и сбежал, краснея до ушей. Иногда Эйджиро поражался, как такой взрывной человек вообще работает в сфере обслуживания. С ним-то всё понятно — он слышит комплименты даже в «идиот конченый». Но что насчёт других клиентов? Позже он провёл маленькое расследование. И выяснил: только с ним Бакуго настолько «любезен». Остальных он, видимо, считал недостойными своего острого языка. Приятное осознание, если подумать. По дороге в магазин карман ожил — запищал телефон. На экране — Денки. Взбудораженный, весёлый, немного пьяный и слишком разговорчивый. — Ты где шляешься?! Мы тут тусим, а ты как старик! Опять дома? Да скажи уже, с кем ты там встречаешься? — Ни с кем, — терпеливо отвечал Киришима, — я просто… занят. — Занят? Да у тебя на лице написано, что ты влюблён! Ты вечно улыбаешься как идиот. Я скоро на стену полезу от этого романтизма! — У меня просто… домашка. — Эй, ты же знаешь, всё это можно отложить! Серьёзно, бро, живи! Живи сейчас! Киришима несколько раз подряд пытался закончить разговор. — Да-да, я понял… Пока. Да, я знаю… До скорого. Конечно, ага… слышу… Потом, выдохнув, глянул на экран, почувствовав лёгкое, тёплое завистливое покалывание. Каминари мог позволить себе быть легкомысленным. У него не было экзаменов. Не было Бакуго. А Эйджиро между тем уже стоял у дверей магазина. Универсам встретил его тишиной — до закрытия оставалось около получаса. У кассы — двое. Один из них явно спорил. Вернее, громил воздух возмущением. Киришима безошибочно узнал голос. — Да мне всё равно, пусть он хоть подохнет! — орал Бакуго, размахивая руками так, что коробка с жевачками полетела на пол. — Бакуго… — рядом с ним стояла невысокая девушка, устало выдохнув. Она заметила вошедшего Эйджиро и смутилась. — Он начальник, и имеет право… Но когда блондин снова втянул воздух для новой тирады, она быстро вставила: — Всё, мне пора. Закроешь магазин? — Без тебя знаю, — буркнул он ей вслед, прежде чем перевести взгляд на Эйджиро. И — фыркнуть: — Чё встал? Киришима ответил только широкой, до ушей, глупой улыбкой и нырнул в ряды стеллажей. Пора было придумывать, на что сегодня тратить «счастливую тысячу» и как бы это сделать с максимальной пользой. В смысле, задержкой у кассы. Минут через десять Эйджиро застыл у полки с овсяным печеньем в шоколаде. Оно было… слишком привлекательное. Красивая упаковка, обещание карамели внутри — почти искусство. Он знал, что это не еда первой необходимости. Знал, что глупо тратить деньги на сладости, когда в холодильнике один кетчуп и пыль. Но всё равно тянулся за пачкой, крутил её в руках, разглядывал с благоговением, как будто выбирал подарок себе из будущего. А потом — с лицом вселенской скорби — положил в корзину. — Ты придурок? — голос с боку разрывает тишину. Эйджиро вздрагивает, резко поворачивая голову. Бакуго стоит рядом, лениво привалившись плечом к стеллажу. Руки в карманах, брови нахмурены, губы сжаты в прямую линию. Вид у него такой, будто он прямо сейчас планирует пустить кого-нибудь в расход. Желательно — дерьмоволосого дебила перед ним. — Э-э? — тянет Киришима, слегка ошарашенно. План, как обычно, развалился ещё до того, как начал складываться. — Ты по пять минут тупишь на каждом продукте. — Бакуго сквозь зубы выплёвывает слова, смеряя его презрительным взглядом. — У меня смена через десять минут заканчивается, а ты, походу, собрался здесь жить. — О, у меня ещё целых десять минут, — отвечает Эйджиро, натягивая улыбку. Улыбка дружелюбная, как у идиота, пытающегося уладить конфликт добрым взглядом. — Использую их с умом. — Умом… — фыркает Бакуго, закатывая глаза. — Это вряд ли. У тебя в голове вместо мозга, похоже, волосы твои внутрь вростают. И тут начинается шоу одного актёра. Киришима врубает режим «дотошный клиент» на полную. Медленно бродит по рядам, намеренно зависая на каждой полке и задавая вопросы, от которых Бакуго, кажется, вот-вот сгорит прямо на работе. — Как думаешь, нормально, что они добавляют глицерин в моющее средство? — Эйджиро с серьёзным видом вертит в руках бутылку, словно держит научный артефакт. — Ёбаный всевышний Иисус... — Бакуго утирает лицо ладонью. — А почему, мать твою, это должно быть ненормально? — Ну… глицерин — это же вроде… что-то взрывоопасное? — Киришима почесывает затылок, глядя на пузырёк с выражением «я почти Шерлок». — Боже, иди нахуй. Взрывоопасная тут моя жопа после всего этого. — блондин почти шипит. — Ты время видел? Если не уберёшься отсюда через минуту, я тебя отпинаю так, что видит Бог — ходить ты больше не сможешь. Он разворачивается на пятках и уходит в сторону кассы, бормоча: — Глицерин… Вот же долбанутый... Киришима обречённо вздыхает, ставит бутылку обратно и плетётся следом. В голове уже наполовину сформировался новый набор идиотских вопросов. Например: красные помидоры — это потому что они смущаются? Или просто на солнце обгорел? Но, увы, рабочий день заканчивается. И как бы ни хотелось потупить ещё, пора сваливать. Хотя магазин-то рядом. Возможностей поймать Бакуго ещё будет предостаточно. У кассы Бакуго сыплет проклятиями себе под нос, пробивая покупки с видом человека, которому вселенная задолжала моральную компенсацию. В конце протягивает ладонь за деньгами, даже не глядя. Киришима моргает. Смотрит на его руку. Осознаёт. — А, да, — спохватывается он, начиная шарить по карманам. Сначала парка. Пусто. Потом спортивки. Тоже ничего. Опять парка. Он выворачивает карманы — ключи, телефон, салфетка… и всё. Купюры нигде нет. Он поднимает голову. Медленно. Улыбаясь так неловко, будто его поймали с краденым печеньем в штанах. — Ты охренел?! — орёт Бакуго, ударяя кулаком по кассе. — Я, блядь, перерабатываю из-за тебя, и ты даже не можешь заплатить?! — Да не, я не охренел, я Киришима, — бодро отвечает тот, надеясь, что шутка вытащит его из этого неловкого болота. — А ты? Он лучезарно улыбается, сверкнув акульими зубами, и облокачивается на прилавок, дергая бровями с самым вызывающим обаянием, на которое способен. — Пошёл нахуй, — рявкает Бакуго, достаёт купюру из своего кармана, засовывает в кассу, захлопывает её с грохотом и швыряет Эйджиро пакет. — Проваливай. — Бакуго… — Эйджиро смотрит на него так, будто перед ним святой. — Заткнись! — почти рычит блондин. — И что бы ты не хотел там спросить, ответ будет один — потому что я, мать твою, сегодня благотворительный фонд помощи недоумкам! — Ты такой добрый… Я верну, честно! — глаза Киришимы горят как у спасённого котёнка. — Конечно вернёшь. Надеюсь, вместе с мозгами, — бурчит Бакуго, пихая его локтем прочь и уходя в подсобку. Эйджиро выходит. Но — не уходит. Он встаёт у входа, вцепившись в пакет с печеньем, и ждёт. Настроение — на десять из десяти. Он и не знал, что Бакуго способен на жест доброй воли. Пусть и с матами. Из магазина гаснет свет. Через пару секунд дверь открывается — и выходит Бакуго, звеня ключами. — Знал же, надо было через чёрный ход, — бурчит он. — Бакуго, — зовёт Киришима. — Я тебя прибью, — без запинки отвечает тот, не отрываясь от замка. — А тебе... печенье нравится? — Киришима выдаёт первое, что всплывает в голове. — Мне нравится, когда ты сидишь дома на жопе ровно и не портишь мне вечер, — Бакуго пихает ключи в карман. — Просто… я купил пачку. Ну, если ты хочешь — можем… — Эйджиро опускает взгляд, ковыряя носком подошву асфальт. Звучит тупо. И всё же. — Перестань бубнить под нос. Пошли уже, — отрезает Бакуго, прежде чем неловкость окончательно растечётся лужей. — Куда? — удивляется Киришима, не веря. — А печенье? — Это самая тупая причина, которую я слышал. Но, видимо, лучшего твоя башка выдать не может. А я заебался ждать, — бурчит Бакуго, уверенно направляясь вперёд. Киришима остаётся на месте на пару секунд. Мозг догоняет. — Бакуго! Ты мне нравишься! — кричит он, лучезарно сияя, будто признался в любви всему миру. — Я, блять, догадался. — А я тебе? — Нет, — бросает тот, не сбавляя шаг. Киришима догоняет и закидывает свободную руку ему на плечо. — Честно? — Киришима склоняется ближе, почти тыкаясь носом в лицо Бакуго. Глаза светятся, дышит взволнованно — как щенок, который думает, что нашёл нового хозяина. — Отъебись, — рычит тот, отводя его лицо ладонью, будто отмахивается от назойливой мухи. — Иначе будешь жрать своё печенье в гордом одиночестве. Как всегда. Он разворачивается, делая вид, что всё под контролем. Что ему плевать. Что это просто ещё один вечер, ещё один идиот. Но внутри всё не так просто. Конечно, он заметил. Как тот шляется по магазину, вечно с видом "ой, я просто проходил мимо". Как таращится на него из-за полок, думая, что делает это незаметно. Как специально тупит у кассы, чтобы задержаться подольше. Как выдумывает идиотские вопросы — от глицерина до глупых помидоров. Нужно было быть слепым, глухим или окончательно ебанутым, чтобы не понять, в чём дело. А Кацуки был, к сожалению, слишком проницателен. Сначала он просто наблюдал. Было забавно — как плохой ситком вживую. Но потом... потом всё стало иначе. Он начал ждать. Каждый раз, выходя на смену, ловил себя на том, что косится к двери. Проверяет, не мелькнёт ли где-то знакомая красная башка. Начал дергаться, когда тот не приходил несколько дней. Начал скучать. По тупым улыбкам. По неловким шуткам. По этим, чёрт возьми, ушам, которые краснели при каждом слове. Уши. Он, блядь, начал считать чьи-то уши милыми. А он в жизни ни одну вещь не называл милой. Даже щенков. Даже котов. Даже себя — когда был младше и ещё не стал таким ёбаным огнемётом на двух ногах. — Но, Бакуго... — с обидой тянет Киришима, всё ещё не отставая, всё ещё с сияющими глазами. Кацуки сжимает челюсть. — Ты, чёрт возьми, вообще затыкаешься?