Ноктюрн / Pantomime (being here with wings on our feet)

      Джерард снимает свой черный цилиндр и помещает его на крючок. Стаскивает с себя шарф и редингтон, вешая их на соседние крючки. Скидывает с ног свои элегантные ботинки и стягивает длинные белые носки. Наконец, он расстегивает серый жилет и облегченно, но печально, вздыхает.       Ковер в прихожей теплый и мягкий под босыми ступнями Джерарда, и он с удовольствием зарывается пальцами ног в длинный ворс, сгибая и распрямляя их. В особняке уютно и светло. Мисс Мэри, должно быть, зажгла все светильники с час назад, прежде чем удалиться в свою комнату на стороне прислуги. Если принюхаться получше, то Джерард сможет почувствовать, что последнее она готовила на кухне — тосты.       Из прихожей Джерард направляется в музыкальную комнату и слегка вздрагивает, когда его ноги с мягкого ковра ступают на прохладный деревянный паркет. Он направляется к роялю и останавливается, когда, чтобы коснуться его, достаточно протянуть руку. Он нежно проводит ладонью по крышке темного дуба, гладкая лакированная древесина под кончиками пальцев. Джерард улыбается.       Усаживаясь за фортепиано, Джерард осторожно откидывает крышку, открывая поблескивающие белые клавиши. Они зовут его, каждая из них, словно магической силой, притягивает его к себе. Он заносит руки над клавиатурой, держа пальцы прямо над клавишами, которые словно возбуждаются вместе с ним. Помещает ноги на гладкие педали и, наконец, берет первый аккорд. Звук накрывает его, словно теплый плед морозным утром, струится от пальцев по рукам и дальше по всему его телу. Джерард берет еще один аккорд и снова глубоко вздыхает, пока ноты вибрируют в воздухе комнаты, забирая напряжение, пронизывающее всё тело Джерарда словно сотни игл и булавок, и выкидывают это напряжение прочь за дверь.       Джерард точно знает, что если бы у него не было этого рояля, то он бы уже давно лишился рассудка. Нет, его жизнь вовсе не тяжела, если сравнивать ее с жизнью большинства людей. Ему повезло. Его большая семья очень богата, а всё благодаря любви его прадеда к изысканной заграничной мебели, и Джерард и его младший брат не знали трудностей и лишений со дня своего рождения. Но как узнал Джерард за последние несколько лет, богатство и самые дорогие вещи вовсе не обязательно приносят с собой и счастье.       Ему уже почти двадцать, и его отец с каждым днем все сильнее и сильнее вовлекает его в их семейный бизнес. И Джерард чувствует, что ему никуда не сбежать от этого. Нет, Джерард ценит усилия своего родителя, и ему даже нравится смотреть на дорогую мебель с ее элегантными изгибами и бархатными подушками. Но это вовсе не то, что он хотел бы делать всю оставшуюся жизнь.       Что Джерарду действительно хотелось бы сделать, думает он, продолжая наигрывать что-то нежное и печальное, — построить маленькую хижину где-нибудь в лесу. Он хотел бы жить на расстоянии в милю от небольшой деревеньки: достаточно близко, чтобы туда можно было ходить пешком, чтобы пополнить запасы продуктов, но достаточно далеко, чтобы не испытывать беспокойства из-за шумных деревенских детей и шумных деревенских женщин с их вечно сплетничающими языками. А сплетничать они будут непременно, ведь в этой маленькой хижине, может быть, с приблудившимся котом или псом, будут жить он и… Фрэнк.       В словаре Джерарда, даже несмотря на его обширное образование, не так много слов, которые могли бы описать Фрэнка. «Прекрасный» — слово, которое, по мнению Джерарда, подходит лучше всего. И это странно, ведь Джерард никогда не слышал, чтобы это слово относили к чему-либо, что не было молодой незамужней леди из правильной семьи с правильными связями или ярко-красочным закатом солнца. Но Фрэнк и в самом деле прекрасный. А еще он интересный, забавный и… успокаивающий.       «Успокоение» — одно из самых важных для Джерарда слов, ведь большую часть времени его мозг охвачен слепой и отчаянной паникой. Но Фрэнку каким-то образом удается это приостанавливать. Может быть, дело в том, как лениво и небрежно пряди темных волос Фрэнка падают ему на лицо, когда он говорит. У Фрэнка нет возможностей постригать их достаточно часто. Или дело в том, как приподнимаются щеки Фрэнка, создавая милые складочки у его глаз, когда он улыбается — а улыбается он очень часто.       Джерард безумно завидует Фрэнку. Хотя Фрэнк живет в двух маленьких грязных съемных комнатах вместе с тремя другими людьми, он свободен от сковывающих семейных ожиданий и семейных традиций, которые так давят на Джерарда. Кем бы ни стал Фрэнк — это будет лучше того, что от него ожидается. Ведь мир ожидает, что Фрэнк останется никем. И как ни тяжко Джерарду бывает иногда это осознавать, он в любой день был бы готов променять свою дорогую чистую одежду на пропахшие дымом лохмотья, свои ухоженные пахнущие мылом руки на вечную грязь под ногтями.       Когда в воздухе замирает последняя нота, Джерард слышит скрип двери с черного входа. Он улыбается сам себе и быстро начинает наигрывать новую мелодию, пока звук грязных грубых ботинок эхом доносится со стороны лестницы для прислуги. И вот уже легко распахивается дверь в музыкальную комнату.       Джерард не поворачивает головы, в то время как шаги приближаются, просто его пальцы движутся по клавишам всё быстрее и быстрее, пока он не ощущает рядом теплое, пахнущее табаком дыхание. Джерард доигрывает мелодичную песню, прежде чем позволить ей раствориться в тишине. Человек опускается на банкетку рядом с ним, и над клавишами появляется перепачканная сажей рука, ненадолго замирает и затем начинает новую песню. Джерард проводит по своим зачесанным назад волосам и взглядывает с улыбкой на своего музыкального партнера. Фрэнк улыбается в ответ и берет новый аккорд.       — Это великолепно, — говорит Джерард тихо. — Ты делаешь большие успехи.       На долю мгновения Фрэнк задумывается над следующим аккордом, но затем исполняет его — уверенно.       — Ну, у меня хороший учитель, — широко улыбается Фрэнк, обнажая зубы.       Эта похвала, конечно, не стоячие овации от представителей высшего общества, но она заставляет Джерарда покраснеть и каким-то образом значит для него гораздо больше.       Пока Фрэнк продолжает играть последовательность аккордов, Джерард подключается с легкой, танцующей мелодией. Он движется с верхних клавиш всё ниже и ниже, пока их с Фрэнком руки не встречаются и не перекрещиваются. Фрэнк взглядывает на Джерарда, его взгляд блестящий и теплый, глаза сверкают чистым золотым светом, который захватывает Джерарда, заставляет его наклоняться ближе. Доигрывая эту короткую пьесу, Фрэнк возвращается взглядом к клавиатуре и берет финальный аккорд.       — Ты практиковался, — констатирует Джерард, пока Фрэнк поглаживает белые клавиши с тем же обожанием, как незадолго до этого делал сам Джерард.       Фрэнк кивает. Это правда, он практикуется. Каждый вечер, когда он возвращается к себе домой и бросает тяжелые щетки для дымовых труб рядом с камином, он берет в руки тонкую палочку. И там он сидит с час, не меньше, вырисовывая в золе и пепле на полу клавиши, представляя те звуки, какие они должны издавать от ударов по ним.       — Ты скоро станешь новым Моцартом, — говорит Джерард.       Фрэнк разражается саркастичным смехом, вытирая руки о штаны, и вновь возвращается к клавишам. Он пытается стереть с них грязь, оставшуюся от его пальцев.       — Вот дерьмо, — бормочет он и тут же быстро добавляет: — О, прости…       Хотя он не вполне уверен, извиняется ли он за грязь или за грязное слово, или за то и другое. Фрэнк всегда находился рядом с представителями высших классов, работал в их домах. И всегда внимательно следил за тем, как они двигаются и как говорят. Он мог имитировать их произношение и разговор так, словно он сам был воспитан, как и они. Но его сознание навсегда останется сознанием мальчика из рабочего класса, и иногда он забывает о том, где он находится, особенно рядом с Джерардом — с Джерардом так легко обо всём забыть.       — Не извиняйся, — говорит Джерард, качая головой. — Оставь, я сам все уберу.       Фрэнк приподнимает брови. Серьезно? Один из Уэев будет убирать за кем-то из своей обслуги?       Джерард знает, о чем думает Фрэнк. Останавливая, он накрывает его руку своей, замирает так на мгновение, а затем убирает обе их руки с клавиатуры. Фрэнк закрывает глаза на пару секунд.       — Мне пора приступать к работе, — вздыхает он, собираясь подняться от рояля.       Джерард крепко сжимает руку Фрэнка.       — Еще нет, — говорит он тихо. — Пожалуйста.       Фрэнк тяжело и медленно выдыхает, когда пальцы Джерарда забираются под обтрепанные манжеты его рубахи. Да, сегодня будет один из этих вечеров.       — Зачем ты делаешь это со мной? — спрашивает Фрэнк, когда Джерард придвигается ближе. Джерард не отвечает, еще не сейчас. Он просто продолжает скользить пальцами по руке Фрэнка, добирается до сгиба его локтя. — Зачем ты говоришь мне все эти вещи и прикасаешься ко мне вот так? — спрашивает Фрэнк. Джерард по-прежнему не отвечает. Косточка ключицы, острая и покрытая грязью выглядывает из-под распахнутого ворота рубахи Фрэнка и отвлекает Джерарда, заставляет его рот быстро увлажняться. Он обожает кожу Фрэнка, ее запах, грубость и выступающие косточки под ней. Джерард наклоняется, не в силах остановить себя, прижимает губы к косточке ключицы. От этого Фрэнк тихо всхлипывает. — Зачем ты заставляешь меня чувствовать все эти вещи? — шепчет он настолько отчетливо, насколько способен сейчас справиться со своим дыханием. Он вытягивает шею, так как Джерард поднимается губами всё выше и выше. — Зачем? — повторяет Фрэнк. — Зачем делать всё это, когда ты знаешь, что мы должны будем остановиться?       Губы Джерарда прямо у самого уха Фрэнка, и он закрывает глаза, прежде чем полностью дать волю своим чувствам.       — Потому что я не могу остановиться, — шепчет он в ответ.       И это всё, что нужно было услышать Фрэнку, что ему каждый раз нужно услышать от Джерарда. Это новое подтверждение. Фрэнк знает, что чувствует Джерард, что он думает и как он думает. Это продолжается уже почти год, но каждый раз, ради сохранности своего рассудка, Фрэнк просто должен проверить.       Рука Фрэнка быстро перехватывает и сжимает руку Джерарда выше локтя, когда зубы Джерарда начинают покусывать шею Фрэнка. Он отрывисто вздыхает от того, как язык Джерарда ласкает его кожу, слизывая капельки соленого пота, как зубы Джерарда продолжают покусывать его самым восхитительным образом. Джерард останавливается и слегка отодвигается, ровно настолько, чтобы иметь возможность посмотреть Фрэнку в лицо. Фрэнк смотрит на него в ответ с полным доверием. Джерард выпускает локоть Фрэнка и берет его за затылок, и когда Фрэнк облизывает свои губы, Джерард уже больше не может сдерживаться.       На вкус Фрэнк как эти поздние вечера, как свежий воздух и дешевый табак, и Джерард не может насытиться этим вкусом. Губы Фрэнка теплые и искусанные, и Джерард с наслаждением проводит языком по нижней губе. Фрэнк целует так же, как он играет разученные им аккорды — осторожно, но уверенно. Он хватает Джерарда за полы его расстегнутого жилета и притягивает ближе к себе.       Джерард обожает целовать Фрэнка. Ему нравится ощущать мягкость его губ и вкус его языка, ему нравится то, как Фрэнк с тихим стоном выдыхает ему в губы. Это дарит чувство такого спокойствия и защищенности, что Джерард готов был бы целоваться с ним часами, весь день и всю ночь напролет, если бы у него только была такая возможность. Но такой возможности у него нет. У них нет этой ночи, им не принадлежит даже остаток этого вечера. Всё, что у них есть, это один час или около того, пока его родители не вернутся домой, чтобы обсуждать очередной светский прием, очередное омерзительное сборище с дорогими блюдами и отупляющей сознание бессмысленной болтовней. И это чистая удача, что сегодня его брату Майклу потребовалось заказать себе у портного новый костюм. Иначе он бы тоже был тут, сидел, скрестив, ноги на полу, наблюдая за тем, как Фрэнк чистит дымоход, наполняя атмосферу музыкальной комнаты ужасной сковывающей неловкостью, пока Фрэнк бы не закончил свою работу, и Джерард не пошел бы проводить его до двери. И там бы, во дворе, у входа для прислуги, они бы поспешно целовались, торопливо прижимаясь друг к другу, пока Майкл не отправился бы разыскивать Джерарда, что происходило прежде уже так много раз.       Нет, у них совершенно нет времени. Именно поэтому, когда Фрэнк поднимает их обоих на ноги, одновременно, не глядя, отталкивая в сторону банкетку и захлопывая с громким стуком крышку рояля, и толкает Джерарда спиной на этот рояль, ни один из них не жалуется. Они так привыкли к этой спешке, что уже даже перестали досадовать на нее. Но Джерард бы солгал, если бы сказал, что никогда не мечтал о том, чтобы подняться с Фрэнком к себе в спальню, снять с них обоих каждый лоскуток одежды, повалить Фрэнка на свежие, чистые простыни и получить всё время мира в свое распоряжение.       Фрэнк целует Джерарда уже чуть ли не с яростью, хватаясь за его брюки, расстегивая их многочисленные пуговицы, тянет за плотную ткань, пока наконец не получает возможность запустить руку в нижнее белье Джерарда. Джерард моментально подается навстречу Фрэнку, уже возбужденный и жаждущий прикосновений. Фрэнк слегка сжимает Джерарда и сразу же вытаскивает руку обратно, вызывая этим у Джерарда разочарованный всхлип, и принимается за свои штаны. Джерард торопливо стаскивает сам свои брюки с бедер вместе с нижним бельем, затем полностью скидывает все это с ног и бросается помогать Фрэнку.       Всё будет быстро и грязно, как и всегда. Джерард возбуждается еще сильнее, когда Фрэнк плюет на свои пальцы, он откидывается назад на фортепиано и раздвигает ноги. Фрэнк поддерживает Джерарда за талию, когда заводит свою руку спереди снизу между ног Джерарда. Он аккуратно толкает в Джерарда указательный палец, одновременно поглаживая другой рукой Джерарда по бедру и что-то успокаивающе шепча, хотя Джерард нисколько и не сопротивляется. Отрывистый вздох срывается с его губ только тогда, когда Фрэнк добавляет второй палец, его тело резко подается вперед, когда Фрэнк начинает размеренного двигать пальцами внутрь и обратно. Джерард хватается за плечи Фрэнка и склоняет голову.       — Всё хорошо, — торопливо шепчет он. — Я готов.       Фрэнк вытаскивает из него пальцы и снова плюет себе на ладонь. Он придвигается ближе и целует Джерарда, второй рукой забирается ему под сорочку, одновременно подготавливая самого себя.       Джерард опирается на рояль, прогибаясь в пояснице и приподнимаясь на цыпочках, насколько это возможно. Плечо Фрэнка помогает ему удерживать равновесие, когда он разводит ноги еще шире.       — Давай ближе, — шепчет Фрэнк, прижимаясь сильнее, и Джерард утыкается лбом ему в плечо, находя в этом последнюю необходимую ему точку опоры.       Боль растяжения от первого толчка Фрэнка внутрь так ошеломительно обжигает, что Джерард перестает ощущать остальные части своего тела. Это всегда так и никогда не меняется, сколько бы раз они это ни проделывали. Но Джерард и не хочет, чтобы это изменилось. Жгучая боль заставляет его чувствовать себя живым, охваченным языками опасно высокого пламени. Фрэнк замирает так на мгновение, его рука на груди Джерарда, короткие ногти нетерпеливо царапают холеную чистую кожу. Джерард делает глубокий вдох, задерживает дыхание на пару секунд. Фрэнк медленно выходит и снова толкается вперед, быстрее и сильнее. Джерард испускает стон, звук вибрирует в его груди, прямо под кончиками пальцев Фрэнка. Он поворачивает голову на плече Фрэнка, чтобы снова иметь возможность укусить его за шею.       Фрэнк вырывается и снова бросается вперед во все ускоряющемся темпе, закрывая глаза и чувствуя, что сердце уже готово выпрыгнуть из груди. Джерард такой тугой, и горячий, настоящее совершенство, и он полностью раскрывается перед Фрэнком, когда тот продолжает двигаться назад и вперед. Длина, на которую он выходит, сокращается с каждым его толчком вперед. Он любит эти мгновения, когда они почти сливаются, прижимаются грудью к груди, когда их взмокшая от пота одежда слипается, когда он наполняет Джерарда собой до краев и через край.       Джерард хватает Фрэнка за волосы, длинные пряди спутываются у него в пальцах, когда он тянет за них. Фрэнк практически рычит, всё сильнее раскачивая их обоих, все сильнее вколачивая Джерарда в этот рояль в лихорадке отчаянных, утративших контроль движений. Джерард сжимает волосы Фрэнка в кулак, стараясь удержаться, когда ножки рояля, двигаясь, скребут и царапают деревянный паркет, этот звук маскирует звук его учащенного дыхания. Удары сердца отдаются у него в ушах, сердце стучит в том же шальном ритме, в каком двигается Фрэнк. Ножки рояля скрипят всё громче, но сердце все равно заглушает их и всё остальное. Джерард закрывает глаза, позволяя этому звуку поглотить его.       Фрэнк быстро заводит свои руки Джерарду за спину, дальше вниз, берет его под зад, с силой сжимая обе ягодицы. Теперь его руки зажаты между пухлой кожей и гладкой древесиной, и Фрэнк еще сильнее вжимается в Джерарда. Джерард уже почти не в силах дышать, воздух вокруг них раскален, да и этого воздуха почти не осталось, чтобы сделать вдох. Член Джерарда зажат между грубой тканью их рубашек, но эти ощущения не могут быть названы иначе, чем восхитительными.       Словно огонь пожара Джерард ощущает охватывающее его бедра и низ живота предельное, сводящее напряжение, дающее ему понять, что он почти у цели. Джерард жадно глотает воздух, старается найти в себе силы еще продолжать их схватку с Фрэнком. Но когда Фрэнк кусает его у подбородка, это больше, чем Джерард способен вынести, и он кончает между их телами, пока не извергает всё и не ослабевает.       Бедра Фрэнка сбиваются с ритма, когда Джерард сжимается плотнее вокруг него, горячий и влажный. Фрэнк держится еще несколько толчков. И вот он резко притягивает Джерарда на себя в последний раз, разряжаясь с такой силой, что, кончив, просто падает сверху на Джерарда, ноги подкашиваются, а деревянный пол под ними скользит, словно гладкое стекло.       Пребывание неподвижными и безмолвными в течение этих нескольких мгновений, наверное, самое любимое чувство Фрэнка в жизни. Он совершенно опустошен и полностью удовлетворен, и Джерард плавится под его телом, столь же довольный, как он сам. И они тяжело дышат вместе. В эти несколько благословенных мгновений Фрэнк абсолютно счастлив. Но так же быстро, как они наступают, они и проходят, Фрэнку приходится покинуть любимое тело, оставляя Джерарда полуобнаженным и распростертым на фортепиано. И Фрэнк уверен, что сейчас Джерард прекраснее всего, что есть в этом мире. Он снова наклоняется и еще раз быстро целует Джерарда, просто потому что он не может и никогда не сможет противостоять ему.       Джерард наблюдает, как Фрэнк чистит дымоход камина в музыкальной комнате, сидя на ближайшем к камину стуле. Они уже оделись и привели себя в обычный вид, хотя Фрэнк сейчас занят тем, что вновь покрывает себя сажей с головы до ног. Джерард хмурится всякий раз, когда до него доносится кашель Фрэнка. Он хотел бы иметь возможность помочь, иметь возможность быть рядом с Фрэнком внутри камина, становясь таким же грязным. Но он не может. Он никогда не сможет объяснить такое состояние своей одежды, а его родители уже считают, что у их старшего сына слишком странное поведение. Эти обстоятельства, да и сам Фрэнк, никогда не позволят ему помочь.       Наконец, Фрэнк появляется вновь из облака черной копоти, жутко откашливаясь. Джерард ведет Фрэнка на кухню для прислуги, желая хотя бы помочь ему привести себя в порядок.       — Ты не думаешь, что это будет выглядеть странно, если я вернусь домой чистым? — усмехается Фрэнк, когда Джерард аккуратно проводит по его щеке влажным полотенцем.       Джерард улыбается в ответ и снова смачивает ткань.       — Лучше помолчи, — смеется он, а потом добавляет более тихим голосом: — Я хочу видеть твои губы, когда буду целовать тебя на прощание, — когда он стирает больше грязи, он готов поклясться, что видит, как Фрэнк смущенно краснеет.       На улице, у притворенной кухонной двери они целуются перед расставанием, медленно и долго. Они не в силах оторваться друг от друга до тех пор, пока до них не доносится шум шагов на другой стороне дома.       — Увидимся на следующей неделе, — шепчет Фрэнк, быстро застегивая Джерарду его жилет.       Стоя в дверях, Джерард наблюдает, как Фрэнк идет к задним воротам. Возле них Фрэнк оборачивается и подмигивает через плечо, Джерард машет ему рукой в ответ. Джерард не уходит до тех пор, пока щетки Фрэнка не скрываются полностью из вида. Когда Джерард всё же закрывает дверь и убирает руку с металлической дверной ручки, он проводит ладонью по грубым деревянным доскам, думая о двери в его хижине. Их с Фрэнком хижине.