Ты соблазнил Ричарда!?

      В помещении было тепло. Ласковые лучи весеннего солнца пробирались сквозь открытые окна и разбредались по полу, мягко ложась на красивую древесину стола, на софу, что стояла в отдалении. Они бегали солнечными зайчиками, отражаясь от бокала, делая жидкость в нем красивого прозрачно-красного цвета. Ветер, с ароматом новой жизни, еще по зимнему свежий, но пропитанный теплом весны, проникал в комнату, приподнимая хрупкую ткань тюли от пола. Мужчина, сидящий за столом, медленно пил из своего фужера. В коридоре, за резными белоснежными дверями раздались шаги: быстрые и злые. И да, мужчина знал эти шаги так хорошо, что даже во сне узнает их. Сколько раз он слышал их в совершенно разных местах, ситуациях и веках. Эти шаги часто встречали его и часто провожали, обычно, вслед летело какое-нибудь едкое замечание. Двери распахнулись, со стуком ударяясь о стену, по-варварски уродуя прекрасную отделку стен. Вопреки всем предрассудкам, прибывший молодой человек совсем не был таким, как описывают его нацию. Да, он был холодным, как ледники в Атлантическом океане и до жути чопорным, но иногда — и вам лучше не попадаться в такие времена ему на глаза — он способен рвать и метать, он может уничтожить вас, как Великий Лондонский пожар. — Ты! — Начал юноша, гневно сверкая зелеными глазами из-под густых бровей. Он был одет в красный с золотыми нитями и пуговицами камзол, но явно из-за великого гнева не смог застегнуть ни одной, в белоснежную рубашку с небольшим жабо, черные бриджи и высокие сапоги со шнуровкой. — И тебе доброе утро. — Мужчина поставил бокал на стол. Закинув ногу на ногу, он облокотился локтями на стол и сцепив их в замок, положив на них голову, и улыбаясь собеседнику продолжил его разглядывать. Да, Арти в гневе просто сама милашка. А в детстве он был еще милей, может от того, что еще не чувствовал захват Рима и тиранию Цезаря, воины между англами, саксами и ютами. Он был милым малышом Арти, который любил сидеть у Франциска на коленях и слушать сказки, который обнимал его за шею, называя «старший братик», а не кидался в него предметами интерьера, не чертыхался только завидев его и не бил прямо по лицу. — Как ты посмел?! — Пожелать тебе доброго утра? — Усмехнулся мужчина, но Артур снова кинул на него пылающий гневом взгляд и Франциск замотав головой, сказал: — Что не так, mon cher? — Мужчина улыбался, пока его протеже вдыхает воздух и выдыхает ненависть. — Ты!.. Твой Король!.. Вы оба!.. — Франциск кивнул, прося продолжать. Но юноша замолк, глубоко дыша. — Договаривай, Арти. Мне же интересно. Ты умеешь навести интригу.       Но юноша ничего не сказал. Он лишь набрал в грудь воздуха, и задержал дыхание, да так, что начал краснеть, а после выдохнул и вышел прочь, хлопая дверьми. Только Франция успел усмехнуться, как он снова ворвался. Снова распахивая двери, но уже находясь на высшей стадии гнева. — Ты соблазнил Ричарда! — Англия встал напротив мужчины за столом и яростно смотрел на него. Он практически метал молнии в него, у него выросла черная аура, которая поглощала весь свет вокруг. Но Бонфуа слишком долго — да всю жизнь — знал Артура, и знал, как сделать так, чтобы тот успокоился. — А, ты об этом, — мужчина слегка хихикнул, прикрывая рот ладонью. Он думал в этот раз что-то серьезное, а это Англия снова раздувает из ничего проблему. — Что?! Ты еще и улыбаешься?! — Да никто не соблазнял его. И в постель к Филиппу не кидал насильно. — Мужчина пожал плечами. Монархи должны сами разбираться в подобных вопросах, это не юрисдикции Стран. Или историки, им интересно будет покопаться в этом лет 500 спустя. Какое им должно быть дело до этих мелких и пустяковых интриг, которые люди вяжут вокруг себя, как пряжу? — А откуда тогда появились слухи? — Блондин откинул челку назад. Его зеленые глаза горели, брови были сведены к переносице, губы сжаты в тонкую полоску. Франция вздохнул. — Откуда мне знать? Филиппу не до этого. Он готовится к Крестовому походу. — Мужчина сделал глоток вина, отмечая прекрасный букет. Англия свирепел еще больше. — Значит выкроил время! — Юноша скрипнул зубами. Франциск вздохнул и поднялся из-за стола. Как его радовал тот факт, что бровастик младше его и из-за этого ниже. О, Арти изменил одеколон. Неплохой аромат, ему нравится. — Артур, от меня ты что хочешь? — Мужчина слегка наклонил голову и посмотрел прямо в зеленые глаза, поражаясь тому, как гнев сделал их насыщенней. А ведь раньше они светились от любви и обожания, и плевать, что это было тогда, когда Артур был еще мал. — Уладь это. — Но у меня проблем нет. — Мужчина расставил руки в стороны. — Не единого шепоточка о подобном. — Франциск выдохнул, позволяя усталости ненадолго взять вверх. Артур со своими мелкими и незначительными проблемами, последнее, что хотелось бы сейчас решать. Нет, Керкленду он был рад в любом состоянии последнего и в любое время, но это... Ричард Львиное Сердце был Королем Англии, монархом, но он такой осел. Конечно, Филипп тоже не подарок, но он хоть уверен в своих решения, его трудно склонить в другую сторону и он занимается страной, вверенную в его руки, а не увлекается лишь войнами да сражениями, где можно показать себя. — Об этом твердит весь двор. — Прорычал юноша. Показывает зубки, скалится. — О чем же? — Франциск скрестил руки на груди и выгнул бровь. — О том, что в Рождество, которое Ричард провел во дворце Филиппа, не прошел просто так и они прекрасно поладили. — Каждое слово было пропитано ядом. — Даже если и так — хоть я и не утверждаю — тебе что с этого, cher? — Франция сделал шаг к блондину. — Даже если они и провели ночь вместе, даже если им это понравилось и они повторили, тебя это как задевает? — Последнее мужчина прошептал, все ниже наклоняясь к лицу Англии. От Артура пахло одеколоном, таким знакомым, что… О! Этот одеколон Франциск подарил ему на День рождение, вот почему запах кажется таким знакомым. Да, он не ошибся, аромат прекрасно раскрылся на Керкленде. — А как тебе факт того, что твой король соблазнил моего? — Зло выдохнул он, игнорирую теплый взгляд голубых глаз, легкий аромат вина, что слетал с губ с дыханием и тепло, исходящее от тела страны. — Я бы лучше соблазнил тебя, — выдохнул Франция. Он уже знал, что сейчас произойдет, да и вообще знал последствия таких слов, но все равно не смог устоять. Артур залепил ему пощечину. Не хватало им еще ссоры — на кону висит слишком многое. И если монархи, за неимение опыта за спиной творят ошибки, то им — как долгоживущим — такое не простительно. — Ты не меняешься, Франциск, — Англия буквально выплюнул имя коллеги и союзника на данный момент. Он отошел от него на несколько шагов и отдернул манжеты камзола. Он молниеносно окинул взглядом Францию, так, чтобы тот не заметил — но Бонфуа знал его слишком хорошо, поэтому, да, заметил. Неизменный синий камзол практически до середины голени и распахнутый, белоснежная рубашка с пышным жабо, черные бриджи и невысокие туфли на небольшом каблуке. — А зачем мне меняться? Ты любишь меня и таким, — француз широко улыбнулся и подмигнул юноше, тот закатил глаза. От его злости и след простыл. Клин клином. Артура нужно разозлить еще больше, и лишь тогда он успокаивается, когда точка гнева уже давно позади. Теперь он просто был озадачен и взволнован, ничего необычного. — Разберись. С. Филиппом. — Сказал он твердо, снова бросая гневный — скорее рассерженный — взгляд на мужчину. — Arthur*, не считаешь ли нужным, дать им самим разобраться? — Мужчина снова оказался возле зеленоглазки. Он был в непростительной близости. — С какого черта? — Что за выражения! — Театрально распахнув глаза, Франциск все равно улыбнулся. Его Арти начинает медленно таять. Если бы у них было больше таких встреч наедине, они бы давно закопали топор войны — сожгли и переплавили — и зажили бы спокойно, но нет, Арти все некогда, он нянчит своего Короля-оболтуса, совсем забывая о Франциске. А ведь когда сильно скучаешь по кому-то, начинаешь ценить любые моменты, даже если это споры об экономике. — Англия… — Ответь. — Юноша упрямо скрестил руки на груди и начал нервно стучать ногой по полу. Бонфуа вздохнул. — Это не наше дело. Наша задача — не дать людям загубить наши страны, а лезть в их личные дела — в данном случае в постель — я считаю лишним. Какое нам дело до того, с кем спят монархи? Это их выбор. — Франция уловил момент уязвимости и медленно, чтобы не напугать, повел руками по тонкой талии Англии, сцепляя их в итоге в замок на животе. Он прижался к спине бровастика и провел носом по виску. Да, аромат и прям прекрасный. Особенно на Керкленде. — Но… — Юноша был в растерянности. Он смотрел на большое окно, на возрождающуюся природу за окном, но ни на чем не останавливал взгляд. — Это их дело, mon amour, их и только их. — Франция еще сильней прижался к юноше, наслаждаясь дозволенностью, безнаказанностью, да просто теплом тела Англии, этим ароматом озона после дождя от его кожи, который ни один парфюм не перебьет. — Я не… я не могу. — Сердце Франции екнуло, но Арти не вырывался, не дергался. — Сначала сложно понять, но потом просто свыкаешься с этим. — Мужчина пожал плечами, зарываясь носом в светлые волосы на макушке. Великий день, великий. — Франциск… — Да? — Что ты творишь, черт возьми? — Вот и первый толчок под ребра, вот и попытки повернуться. — Просто постой так, Арти. Прошу. — Франция еще сильней сжал объятия. Одной рукой он перехватил юношу поперек груди, прижимаясь к нему что было возможности и пытался насладиться такой редкой минутой, таким редким случаем побыть с Артуром. — Жабоед… — Мужчина усмехнулся, опаляя горячим дыханием шею Англии. Там появились мурашки, и тот вздрогнул. — Вот он, вернулся старый, ворчливый Англия. — Руки разжались и спине стало резко холодно, будто снова накатила зима, после нескольких дней весны. Вздохнув, мужчина осушил бокал, и не поворачиваясь к протеже бросил: — Я поговорю с ним, но ничего не обещаю.       И ушел. Двери остались так же распахнуты, весна медленно приходила, природа оживала, даря новую жизнь, а Англия остался стоять посреди кабинета и пялиться в отражение, где совсем недавно было два лица. Возможно Франциск и был прав, ему нужно смириться и оставить дела Ричарда — Ричарду и заняться более важными проблемами. Например Францией. Нужно вернуть весну в жизнь Англии. Вернуть Англии Франциска. А за ним придет и весна.