Лукас жаждал смыслов

Лукас Карр жаждал смыслов. В мире Колумбийской литературы выстроенной по полочкам, вписанной в рамки, и затянутой легкой дымкой консерватизма Лукасу не хватало смысла. Он хватался за обрывки неумелых сонетов, за последние строчки опубликованных сочинений, за напечатанные дневники. Ведь перо не знавшее правил, не видит границы. Но все эти обрывки графоманства не приносили нужного. А Лукасу срочно нужна была суть. Ведь эта беспечная невесомость вместо свободы, приносила шаткость и неуверенность. Ему нужен был якорь. Карру нужен был смысл не жизни, войны или учебы. Он искал увесистые слова. Тяжелые. Которые гирьками повиснут на сердце и тебе придется их переваривать. Самостоятельно разжевывать. Интерпретировать. Он искал литературу не имеющую смысл, а вызывающую желание его найти. Он искал осмысленность. Копаться в буквах, было его личным путем умирания. Когда Лу понял, что люди знающие что говорят, не чувствуют нужды придавать мыслям материальность - он пошел по барам. Искал уставших мужчин с умными глазами и подсаживался. Они все смотрели на него, как на зеленого податливого мальчика. И вещали свою правду. Лу щурился, фильтровал, и с пустыми глазами шел в следующий бар. Могло показаться, что он ушел в разгул. Но нет. Он выходил на охоту. По квартирам, библиотекам, ресторанам и пирсам. Он скитался, пока не увидел смысл в существовании. Не мира. Человека. У Аллена были потертые очки и мелкие бледные веснушки. То, как Аллен натягивал рукава свитера до самых ладоней говорило о том, что ему есть что сказать, но он не чувствует в этом нужды. Его грубые тонкие пальцы игрались с тканью и Карр подсел. Он начал высасывать каждую краплинку существования Аллена Гинзберга. То как заостренные уши прячуться в кудряшках. Молочный свитер крупной вязки. Приподнятую бровь. Аллен Гигзберг наполнял собой мир. Само его присутствие давало долгожданные, те самые существенные гирьки на сердце. Которые делали тебя самого тяжелей и приземленней. Существенней. - Ну наконец то, - говорит Лу. - Глоток свежего воздуха! Аллен смущенно улыбается поправляя волосы. Лукас понимает, что Ал нужен ему не трезвым. Он разбавлял его сущность белым, игристым, полусухим. Потом затуманивал его взгляд табаком. И под конец вечера создавалась иллюзия, что Лу обладает той же ценностью для Аллена, что Ал для него. Аллен проходится носом по его шее. Случайно. И смысл уже не в человеке, а в мурашках по коже. Видимо смысл — это энергия. Что никогда не кончается, а просто переходит из бумаги в разговоры, из разговоров в людей, из людей в сущность, и из сущности сухость в горле которая остается после близости Гигзберга. Смысл Лу бесконечен и неуломив. Прям как он сам. Когда в библиотеке, у полок держащих на своих плечах весь груз истории консерватизма, Аллену отсасывают… Когда Аллен имеет кого-то в рот. Когда Аллен не разрывает зрительный контакт. Смысл становится не важным. Нитка слюны соединяющая верхнюю и нижнюю губу Ала, когда он выдыхает кончая. Вот, что важно. «будь осторожен ты не в стране чудес никто тебя за руку не возьмет им не за что тебя любить но ты счастливец в своем неведении и пустоте найди где прячется любовь найдись и потеряй умей сходиться чтобы не умирать не зная цвета» Читает Гигзберг. Лодка покачивается, вместе с огнями Колумбии за спиной. Лу не умрет не зная цвета. Цвет его любви это кофейные пятна на любимой рубашке Аллена. И эта любовь прячется в поцелуе под дубом, в ответных усмешках, в длинных ресницах мистера Гигзберга. Аллен берет его за руку. Лукас и правда в странне чудес, и осторожность ему ни к чему.