Гаснет.

Белое Пламя постепенно гаснет, чтобы потом вспыхнуть с новой силой. И это безусловно завораживающее зрелище, но при этом до боли жуткое. Ранее Хяккимару не знал подобного ощущения, но теперь вязкая беспомощность медленно стекает вдоль позвоночника и стремительно отравляет сознание, оставляя споры сомнений в голове. — Доро-ро? Белое Пламя молчит, лишь часто-часто дышит и хрипит. Это совсем не похоже на человеческий голос, да и на голос в целом. Хяккимару не может найти услышанного, чтобы описать эти непонятные звуки. Разве напрашивается аналогия с треском костра, но все равно не то. Что бы это не было, Хяккимару точно знает, что с Дороро что-то не так. И хочется спросить напрямую, но что-то подсказывает воину, что ответа он точно не дождется. Беспомощность. Отвратительная беспомощность связала руки, ограничивая почти каждое движение. Юноша дотронулся до щеки, потом носа. Никакой реакции. Никакого недовольного отклика, никакого грубого словечка. Пламя мерцало, дрожало и просто умоляло сделать что-нибудь. Криков и мольбы о помощи не звучало в воздухе, но настойчивый тихий призыв все же был. И впервые Хяккимару действительно не мог ничего сделать. Что это за состояние такое? Что делать? Как это вообще зовется? Хяккимару растерян и ему страшно, действительно страшно. Он чувствует холодное дыхание ветра на затылке, как знак надвигающейся беды. Белое Пламя обычно достаточно тяжелое, но в какой-то момент весь вес исчезает, стоит юноше сорваться с места. Ронин не всесилен и это факт, а еще он слеп и практически лишен кожи на руках и одной ноге. Хяккимару не хочет погубить Дороро. Он хочет спасти, сохранить. Сделать то, что должен сделать. А Дороро вроде спит, но не спит вовсе. Ей невыносимо жарко и плохо. В кромешной тьме распускаются кроваво-красные цветы ликориса и девочке кажется, что она ощущает их запах. Такой слабый, практически незаметный, но при этом весьма настойчивый. Дороро становится еще хуже и завтрак просится наружу. В бреду девочке кажется, что она находится в крошечной шлюпке во время шторма. Крошечную посудину бросает туда-сюда раз за разом, а за раскатами грома слышатся знакомые голоса. Добрые, сладкие, счастливые. Они зовут за собой. Призывают сделать всего лишь шаг, чтобы познать настоящий, истинный рай. — Тут полно золота, выпивки и вкусной еды, — задорно говорит отец. — Ты только не бойся выйти за пределы. — Тут вечно тепло, царит уют и мир, — вторит мать. Злые воды успокаиваются едва ли не сразу. — Иди к нам, родная. Мы устали ждать, позволь же видеть твое личико. И в какой-то момент Дороро вправду хочет разжать пальцы и следовать указанием голосов, но что-то девочку останавливает. Что-то незримое и невероятно сильное, словно тяжелая металлическая цепь. Она держит на месте и толком не дает сдвинуться с места.

До-ро-ро

Цепь совсем не душит. — Ты избавься от этого ненужного груза и иди к нам, Дороро. Это в твоих силах. И тогда все становится на свои места. Девочка вновь хватается за края лодочки и старательно прячет взгляд, прошипев одно единственное «Никогда». И тут же штиль исчез. Начался еще и сильный ливень, но при этом вдалеке загорелся огонь. Сильный ветер погнал шлюпку в ту сторону. В холодной морской воде виднеются лица родителей, погибших друзей, Мио. Все они злы на Дороро, ведь та не хочет присоединятся к ним. Но чем ближе Дороро к огню, тем легче ей становится морально. Темное небо прорезает солнечный луч. Хяккимару выдыхает с облегчением, когда Белое Пламя прекращает мерцать. Он улыбается, когда ее дыхание становится ровным. Он ликует, когда тяжелая болезнь отступает. Старик-медик усмехается, наблюдая за ронином и девчонкой. Дороро открывает глаза и обнаруживает, что находится в плотном коконе из рваного плаща. Хяккимару спит неподалеку.