Боль на вкус

Я не вижу очертаний ваших лиц, не вижу глаз, не вижу вскинутого носа с аккуратными ноздрями, не вижу то, как вы смотрите на меня в ответ, но мне достаточно того, что я вижу, какие вы все отвратительные.

Пусть это будет эпиграфом моей жизни.

Я никогда не видела снега, зато слышала, как он, рассыпаясь отголосием молнии после затишья, надвисал над моею головой, преграждая взгляд, устремлённый в пустоту, посвящённый никому и окинутый лишь раз в жизни. Я помню, как мои близкие смеялись мне в лицо, думая, что я не вижу, как их ухмылка имеет свойство появляться на мордах, стоит мне отойти. Мои близкие шептали гадости за моей спиной, не зная, что я пойму, что это они. Они думали, что я — мерзкая игрушка в руках этого жестокого мира, но ни один из них ни разу и не подумал бы, что это он — игрушка в моих собственных лапах.

Дождь рассыпается каплями по прозрачному запотевшему стеклу.

Кто я?

Ты любишь монстров. Ты любишь представлять себе их слабую, милую сторону, светлую, на которую лишь роняют тень их злодейские поступки, ты любишь тех, кто был несправедливо обвинён в злодеяниях, ты любишь, когда справедливость побеждает, но ты никогда не полюбишь того, кого я убила, а убила я себя. Это был вечер, это был дым, звон в ушах, тысяча образов перед глазами, и победила я всё, кроме себя, поэтому мне пришлось сдаться. Сдаться и убить победителя.

Вы все снова смеётесь. Гнусно, хрюкая над очередной шуткой, смеётесь. И я бы оценила эту шутку, если бы она не стала последней в вашей жизни — последний смех перед смертью, перед отчаянием — самый сладкий на вкус и слух, он — будто колыбельная для меня. Он, словно колыбельная этого чёртового мира, убаюкивает монстров и добрых котиков, оставляя лишь пустующие души после себя.

Одной из пустующих душ буду я. Я убью тебя снова.

Передо мною пропасть, вы все говорили мне об этом в затылок, но мне плевать — я не вижу проблемы, не слышу проблемы, не создаю проблемы и не решаю их. Мне плевать, как и всем вам, что бы вы ни говорили в своё оправдание, жалкие, мерзкие, падкие, гнилые, отвратительные монстры, хоть настоящий монстр здесь, почему-то, я.

Я возьму реванш. Не для того, чтобы доказать этим жалким котам, что я способна, а для того, чтобы показать им всем, кто выйдет из воды сухим, даже если его окатит цунами. Я возьму себя в лапы.

Хотя нет. Не сегодня. Я предаю всё реке, пусть она — и тысяча лет — унесёт мои слёзы, слёзы, которые наточили щёки, наточили острые черты моей морды, наточили шрамы, наточили ямы, наточили каньон.