Перезимовать

Иностранцы говорят, что в России бесконечная зима. Когда Женя был маленький, он не особенно понимал, о чём идёт речь, ведь зима вполне конечная, зачем иначе в календаре март. Сейчас он думает, что понимает. На дворе только середина октября и в пальто ещё тепло, но где-то внутри он уже понемногу замерзает. Сейчас, спустя столько лет, это чувство кажется знакомым. Каждый год на него в конце октября накатывает тоска, вслед за ней приходят сначала кошмары, затем бессонница, болезненность и усталость. Он становится злым и раздражительным, чувствительным до истеричности, и совершенно разбитым. Он замыкается и не разговаривает ни с кем. Друзья сначала недоумевали, потом привыкли и шутили, что зимой Женя впадает в спячку и его можно не ждать – до апреля всё равно не проснётся. Он благодарен им за это, потому что знает, что может быть грубым без особых на то причин, он может быть унылым, он может быть нервным, он может быть обидным, он может быть ещё тысячами вариаций неприятных личностей, но почему-то его друзья не трогают его и лишь отшучивается, не требуя объяснений. Он боится того, что однажды ему придётся говорить об этом, и он не сможет ничего сказать, но ему не приходится. Годы идут, люди в компании меняются, но ему всё ещё не приходится. Зимой Жене бывает одиноко и тогда он очень хочет, чтобы был кто-то. Зимой Женя иногда пытается в межличностные отношения, и заканчивается это каждый раз одинаково: раздражительный, злой и унылый он снова всё портит. Чувствительный до истеричности, ещё неделю потом он плачет сначала из-за того, что все испортил, потом из-за того, что он такой злой/раздражительный/унылый нужное подчеркнуть, потом из-за того, что он продолжает влезать в это снова и снова, зная, что закончится это непременно именно так, потом из-за того, что ведь существуют люди, которые умеют в отношения, которые, по каким-то необъяснимым причинам, не унылые и не злые, а потом снова из-за того, что он всё испортил. Потом всё внезапно словно выключается, и он ходит немного замороженный и неживой, с трудом заставляя себя здороваться, прощаться, улыбаться, хмуриться и делать ещё кучу вещей, которые, оказывается, люди делают. И каждый год думает, что больше так не потянет, но начинается весна, и всё проходит на удивление быстро, и спустя недели две от этого всего не остаётся ни следа. Асфальтовые дорожки от сугробов и дорожки на щеках от слёз высыхают одновременно. И вот сейчас он знает, что всё начинается снова. И думает, что будет тяжело, очень тяжело, и самое главное сейчас – перезимовать.

***

Съёмки должны были начаться ещё полчаса назад, а Женя всё ещё не явился. Вася, на правах лучшего друга, нервно названивает; все остальные, на правах съёмочной группы, сидят злые и дёрганные и поминутно спрашивают Васю, не ответил ли Калинкин. Когда он наконец приезжает, всем сразу становится некогда его отчитывать, потому что часики тикают, а новый выпуск не отснят. И один только Шакулин бросает уставше-недоумевающе-осуждающий взгляд, которого, впрочем становится достаточно для всепоглощающего чувства вины. Оно грызёт Женю и час, и два, и три, и так до самого конца съёмок. Когда всё уже закончилось и ребята уже одетые стоят на улице около входа в студию, Гришечкина как бы невзначай замечает, что его опоздание чуть не сорвало весь процесс. Все как по команде замолкают, и в этой тишине Женя ещё сильнее ощущает, что он снова всё испортил. Он замечает, как Вася отводит взгляд. Даже он. Калинкин, впрочем, согласен с ним. Прощание выходит неловким и каким-то замороженным. Тем удивительнее ощущается оклик у самого входа в метро: Саша Ваш, как оказалось, догнал его. Они едут почти не разговаривая, лишь иногда кивая друг другу. Молчание странное и неудобное, но оба осознают, что разговоры были бы ещё хуже, и поэтому предпочитают всё-таки молчать. Ваш смотрит на Женю, Женя смотрит в пучину экзистенциальных страданий. Это, видимо, отражается на лице, потому что Саша становится заметно более обеспокоенным. Калинкин вопросительно смотрит, Ваш неопределённо кивает, оба отворачиваются. Всё так же тихо они доезжают до Жениной станции метро, и он выходит из вагона единственный, после чего ненадолго замирает спиной к дверям. Саша наблюдает, как они закрываются. Картинка получается удивительно симметричной: Калинкин стоит ровно посередине между ними, и Ваш успевает заметить, как отдельные прядки волос поднимаются вверх от лёгкого ветерка, появившегося как только поезд тронулся. Вагон исчезает в тоннеле, а Саша, откинувшись спиной на сиденье старается не заснуть, потому что делать этого категорически нельзя, ведь на следующей выходить.

***

По дороге домой Женя внезапно осознаёт, что даже не знает, зачем Ваш догнал его. Они знакомы всего месяц, и он не уверен, что знает точно, но почему-то смутно сомневается в том, что тому ехать в эту же сторону. Саша, пересев на поезд в обратном направлении думает о том, что возможно, попытка проводить Калинкина не стоила того, чтобы пилить назад через весь Питер.

***

Через неделю Женя честно старается не опоздать и задерживается всего на пять минут, что ощущается как повод для гордости. Он светится так, будто на дворе не конец октября, и когда он поворачивается своим сияющим лицом на Ваша, тот не может отказать себе в маленькой радости загадочно улыбнуться в ответ. По удивительному стечению обстоятельств, сегодня все куда-то спешат. Компания быстро расходится, и они остаются вдвоём. Женя смотрит с вопросом, Саша кивает.