Если бы Стива спросили

Если бы Стива попросили описать Тони Старка один словом, Стив сказал бы — «порыв». Потому что Тони такой Тони: если ему внезапно взбрело в голову оптимизировать настройки таймера на взрывающихся стрелах Клинта, нанести дополнительный слой вибраниума на униформу Наташи или отполировать знаменитый щит Капитана Америки именно сейчас — его не остановит ничто, и Старку остается лишь ловить вдохновение за хвост. А остальным — и Стиву в том числе (особенно Стиву) — ждать, когда тот наконец выдохнется и покинет мастерскую. Каждый раз одно и то же — и этот исключением не стал. Когда после четырёх дней затворничества Тони наконец-то выходит (скорее даже выползает) из смежной с мастерской ванной комнаты, Стив лишь с улыбкой приветствует его кивком головы и приобнимает. Потому что — ну правда, злиться на него за то, что он снова исчез, невозможно. Во-первых, Тони приносит своим трудом пользу всему миру. А во-вторых — совершенно естественно, что ему необходимо порой побыть наедине с самим собой. За ним, в конце концов, ИскИн приглядывает, так что почему нет? — Только не говори, что ты все эти дни караулил меня, — бормочет Тони, утыкаясь носом Стиву в плечо. — Нет, меня ПЯТНИЦА предупредила, — отвечает тот и снова улыбается. — Но ты ведь знаешь, я могу и ждать. Я уже ждал тебя почти три года. По сравнению с этим все твои творческие загулы — ерунда. — Вообще-то, из нас двоих не я пафосно свалил из Нью-Йорка и просиживал штаны где-то в Африке, — усмехается Тони и приподнимает бровь, что смотрелось бы почти сексуально, если бы не отчетливо выделяющиеся синяки под покрасневшими глазами. — Так что кто ещё из нас кого ждал — большой вопрос. — Я думал, это ты мастер пафосных уходов. Напомни-ка, кто из нас двоих предпочёл улететь в космос, лишь бы избежать разговора? — Кэп, я уже говорил тебе, что… — Не кэп. — Стив склоняет голову и прижимается щекой к плечу Тони. — Кэп я на миссиях. А сейчас мы дома. Чаю хочешь? Тони медленно ведет рукой по телу Стива снизу вверх: касается левого бедра, невесомо оглаживает талию и наконец кладет обе руки ему на шею, сцепив их сзади в замок. — К чёрту чай, — выпаливает он и вскидывает голову вверх. — Я слишком соскучился. И с этими словами Тони резко приподнимается на носочки и отшатывается назад, вынуждая Стива буквально вжать его в стену. Стив, недолго думая, прижимается к его губам и делает шаг вперед. Он знает, что в таком положении Тони будет задыхаться, но еще он знает, что того это нимало не смущает. Тони любит целоваться, будучи прислоненным к поверхностям, именно так — до обездвиживания, до нехватки воздуха. Удивительно даже: Стиву кажется, что сам он, если бы имел за плечами пытки утоплением, путешествие в червоточину и почти-смерть от нехватки кислорода где-то в далёком космосе, непременно паниковал бы. Однако Тони, когда между ними всё только-только завертелось, объяснился более чем доступно: «Я доверяю тебе, Стивен Грант Роджерс. Это ты, просто ты. Это все ты». И у Стива каждый раз, когда он вспоминает этот момент, щемит сердце от невыносимой нежности. Стив проводит рукой по растрепанным волосам Тони, не то приглаживая их, не то взъерошивая еще больше, а другую руку кладет ему на щёку. Скользя большим пальцем по чуть заросшему щетиной чужому подбородку, он думает, не стоит ли им остановиться сейчас: Тони провел за работой в мастерской четыре дня, куда сбежал практически сразу же после неопасной, но достаточно измотавшей всю команду миссии, — и спал всё это время, конечно же, урывками, если спал вообще; и хотя на страстный секс, возможно, сил у него и хватит, это лишь усугубит общую усталость. Однако если остановиться — Тони не поймет, примет это на свой счет и расстроится. И поэтому Стив решает прибегнуть к компромиссному варианту, который удовлетворит их обоих. Он разрывает поцелуй, чуть отстраняет торс, одновременно вжимаясь в Тони пахом. Опускает руки с его головы на плечи, ведёт пальцами по груди и касается губами шеи, обдаёт ее горячим дыханием. Тони жмурится (шея — одна из его самых чувствительных зон) и подается навстречу прикосновению, однако Стив тут же резко наклоняется и, не успевает Тони издать разочарованный вздох, начинает расцеловывать его грудь, постепенно опускаясь всё ниже, пока не оказывается на коленях. Очевидно понимая, к чему все идёт, Тони шумно выдыхает и порывается скрестить руки за спиной. Стив отрицательно качает головой, берёт ладонь Тони и кладёт её себе на волосы; тот прикрывает глаза и с наслаждением зарывается туда пальцами. Хитро улыбаясь, Стив дергает за пояс халата Тони и медленно, смакуя момент, приспускает боксеры. Его не смущает, что они находятся не в спальне, а в общем коридоре, пусть остальные и заходят сюда не так часто (всё-таки Старк знал, что делал, когда проектировал базу: мастерская находится в отдельной зоне, где «просто прогуливаться» невозможно, возможно лишь прийти специально). Стив и Тони сейчас на базе одни: Питер вообще живет со своей тётей, Клинт и Кэрол по делам в ЩИТе, Баки и Наташа на свидании, Брюс уехал на месяц в Индию, Тор и Локи в Норвегии со своим народом, Ванда и Вижен в свадебном путешествии, Стрэндж постигает дзен в Санктум Санкторуме, а неплохо в последнее время сдружившиеся Роуди с Сэмом уехали за город на пикник — так что помешать им сейчас никто не может. Недолго думая, Стив упирается правой рукой в стену, обхватывает крепко стоящий член Тони левой и вбирает в рот головку. Тут же выпускает её с громким звуком и проводит языком по стволу до основания. — Дразнишься, — говорит севшим голосом Тони, прикрыв глаза. Стив лишь кивает и снова касается губами головки, вызывая у Тони протяжный стон. Тот обеими руками вцепляется в волосы Стива с такой силой, что тому становится немного больно, — но в то же время тепло на душе. Потому что это — искреннее проявление эмоций, которое Тони позволяет себе не так уж часто, и Стив считает, что раз он способен заставить его снять эмоциональный блок, то может по праву гордиться собой. Стив медленно насаживается ртом на член, придерживая его у основания, и тут же резко снимается, оставив во рту лишь головку. Несколько раз повторяет, поднимает голову и смотрит на Тони: тот уже явно наполовину потерял связь с реальностью, а значит, можно перестать его дразнить. Убрав руку с основания, Стив кладет её на задницу Тони, заглатывает большую часть члена и начинает двигаться. Язык скользит в собственном ритме, отличном от ритма рта, менее рваном и быстром, и от такого контраста Тони снова громко стонет. — Хочу тебя, — хрипло говорит он, через какое-то время осторожно отстраняя Стива. — В спальню? Или… трахнешь меня прямо здесь? На секунду Стив задумывается. И, снова обратив внимание на практически черные синяки под глазами Тони и заметив несколько лопнувших от напряжения последних дней капилляров в его глазах, принимает решение. Заниматься сейчас сексом с проникновением будет на грани сомнофилии — но оргазм Тони определенно заслужил. Стив не отвечает, предпочтя словам действия. Он снова вбирает в рот член, втягивает щеки, создавая внутри вакуум, и Тони выгибается от этого дугой. Его руки снова оказываются на голове Стива: он гладит его волосы, а сам Стив в это время насаживается на член, постепенно ускоряя ритм. И когда Тони в какой-то момент — очевидно, рефлекторно, не до конца осознавая, что делает, — толкается сам, Стив радуется: именно этого он и добивался. Обеими руками он крепко припечатывает ладони Тони, до этого лишь едва касавшихся его волос, к своей голове. Тони понимает намёк, но всё равно вопросительно смотрит на Стива. Стив отвечает молчаливым согласием: крепко сжимает его ягодицы и толкает на себя. И тогда Тони начинает двигаться сам — погружает член не полностью, но достаточно глубоко, периодически останавливаясь, чтобы у Стива была возможность перевести дыхание (буквально на пару секунд, но этого хватает). Стив пытается прижаться к Тони как можно крепче, вплавиться в него, увеличивая тем самым глубину проникновения, и сжимает его задницу с такой силой, что на ней, скорее всего, останутся синяки. Когда толчки становятся резче и быстрее, а стоны громче, Стив задерживает дыхание и по возможности расслабляет горло, позволяя Тони полностью управлять процессом. Воздержание в несколько дней делает свое дело: для того, чтобы Тони приблизился к оргазму, многого не надо. Он издает еще один, самый громкий стон, практически крик, и кончает. Стив сглатывает, наконец перестает сжимать задницу Тони и медленно поднимается. Устать он, конечно, не успел: для того, чтобы утомить суперсолдата, требуется что-то покруче не особо долгого минета, — но стоять на прямых ногах всё-таки приятнее. Тони, отдышавшись, открывает глаза и смотрит на Стива. — Всё хорошо? — спрашивает он дрогнувшим голосом. — Лучше некуда, — отвечает Стив. Тони выдыхает и порывисто прижимает его к себе. — Спасибо, — бормочет он в плечо Стива. Тихо, но тот слышит. Стив чуть отстраняется и вовлекает Тони в медленный поцелуй. Тот пытается углубить его, перевести из разряда нежных в страстный — но Стив не позволяет ему этого. — Нет, продолжения сейчас не будет, — с улыбкой говорит он и поправляет прядь волос, закрывшую Тони левый глаз. — Почему? — потрясённо спрашивает Тони. — Я сделал что-то… неприятное? Стив, прости меня, честное слово, я… Закончить фразу он не успевает: Стив снова накрывает его губы своими и коротко целует. Разорвав поцелуй, он гладит Тони по щеке. — Успокойся, ты не сделал ничего, что мне не понравилось и чего я не хотел, — заверяет он. — Но скажи честно: ты действительно в состоянии устроить секс-марафон сейчас, после нескольких дней непрерывной работы? Тони напряженно закусывает нижнюю губу и какое-то время, явно задумавшись, смотрит невидящим взглядом куда-то в сторону. — Ну, марафон — нет, тут ты прав, да и на какие-то особые постельные подвиги я вряд ли в данный конкретный момент способен, — наконец отвечает он. — Но если ты трахнешь меня сейчас, я не сломаюсь. Так что перестань строить из себя святошу-девственника и отнеси меня, чёрт подери, в спальню! — Отнесу, — говорит Стив. — И ты будешь там отсыпаться. После того, как поешь. — Роджерс, я же сказал, что я… — Что ты не сломаешься. Я услышал. Но это не значит, что ты действительно хочешь сейчас продолжения. И даже не пытайся убедить меня в обратном: я же вижу, что ты еле на ногах держишься. Будь это не так, ты бы не вышел из мастерской ещё долго. Тони молчит, выражение послеоргазменного умиротворения сходит с его лица и меняется на расстроенное. То, как он поджимает губы, сигнализирует о том, что правоту Стива он всё-таки признает. — Но ты же не кончил, — возражает он. — Я кончил, а ты нет, это... Стив мягко прижимает левую ладонь к его губам, а правую кладет ему на талию. — В сексе не должно быть места принципу «Мне дали — я должен дать что-то взамен». Я не кредитор, Тони, и ты сейчас не взял у меня взаймы. Мне приятно, конечно, что ты беспокоишься о моих оргазмах, но я не хочу, чтобы для тебя заставить меня кончить было долгом, а не стремлением. — Стив может много еще что сказать по данному поводу — но решает, что не стоит. Вряд ли у Тони сейчас есть настроение погружаться в философские дебри. — Поэтому не переживай. Ты поешь, отоспишься, отдохнёшь — а потом мы с тобой устроим марафон. Обещаю. Тони не до конца, но все же расслабляется и позволяет себе упасть в объятия Стива. Тот растягивает губы в широкой, обнажающей зубы улыбке — и приподнимает Тони над полом.

***

Если бы Стива спросили, что, по его мнению, значит любить, он бы ответил — «заботиться». Глядя на то, как Тони за обе щеки уплетает приготовленные Наташей по петербургскому рецепту пышки (поразительно всё-таки, как смертоносно умеет выглядеть Наташа даже в фартуке, испачканная сахарной пудрой, когда грозится четвертовать любого, кто назовет пышки пончиками), Стив думает, что видеть его таким… умиротворённым, счастливым, домашним — это поистине счастье, даже большее, чем когда тот распластан под ним в постели. Хотя от этого Стив, конечно, тоже бы не отказался (вставший колом еще до минета член опал только сейчас) — но это позже, позже. Сейчас главное — накормить и уложить спать одного упрямого гения. Заметив, что чая в кружке Тони с нарисованным на ней щитом Капитана Америки почти не осталось, Стив поднимается, снова включает чайник и достает из шкафчика заварку. — Опять чай? — спрашивает Тони, изогнув бровь. — Кофе сейчас не будет, даже не проси. Ты и так жил на одном лишь кофеине несколько дней. А сейчас ты, к тому же, собираешься наконец поспать, и сбивать сон — не лучшая идея. Потом я лично принесу тебе кофе в постель, но сейчас ты будешь умницей и выпьешь чаю. Договорились? — Ладно, — недовольно бурчит Старк. — Ты прям такой… капитан. Всегда и везде. — А затем Тони ухмыляется, что в сочетании с всё ещё нахмуренными бровями выглядит мило и комично одновременно. — И это мне безумно нравится. Ты заботишься обо мне больше, чем я сам.       Стив подходит к Тони, садится на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, ставит локти ему на колени и подпирает ладонями подбородок. — Все заботятся о тебе больше, чем ты сам, — с легким вздохом замечает он. — Но это ничего — теперь у тебя есть я, Тони. Пока мы живы, у тебя всегда буду я. Ответить Тони не успевает: его опережает появившийся в дверном проеме Баки Барнс. — Меня сейчас стошнит от умиления, — фыркает он и заходит на кухню. — Эти ваши вечные глаза-сердечки, когда вы смотрите друг на друга… Б-р-р-р. Ещё потрахайтесь здесь. — Угу, кто бы говорил, Барнс. Сам-то разве не обжимаешься с Романовой на каждом углу? У тебя вон засос над левой ключицей, ты в курсе? — парирует Тони и обнимает Стива за шею. Сам Стив лишь улыбается. Видеть почти дружеское взаимодействие двух самых близких ему людей поистине дорогого стоит. Причём Тони, наряду с Наташей и самим Стивом, — один из тех, рядом с кем Баки позволяет себе расслабиться и становится похож на себя прежнего, каким был до того, как ГИДРА превратила его в Зимнего Солдата. — Привет, Бак, — здоровается Стив. А затем всё-таки встает с корточек и идёт заваривать Тони обещанный чай. Баки, глядя на это, хмыкает, прислоняется спиной к стойке рядом с раковиной и поправляет бионической рукой выбившиеся из хвоста пряди длинных волос. — Ох, Стиви, разбалуешь ты его! Пожёстче с этим гением доморощенным надо, пожёстче! — Не волнуйся, Барнс — ухмыляется Тони. — Уж поверь мне: Стив, когда надо, умеет быть по-настоящему жёстким, — добавляет он, отчетливо выделяя последнее слово, и многозначительно играет бровями. — Тони! — Стив краснеет, но перестаёт смущаться, когда слышит, как Тони и Баки начинают в унисон смеяться. Господи, какое же счастье, что эти двое все-таки поладили. Не сразу, конечно, и отнюдь не легко. Но Тони всё-таки понял (причём, как он утверждает, практически с самого начала), что его родителей убила ГИДРА, а не Джеймс Барнс, а Баки, когда был возвращён из распылённых, сам пришел к Тони с повинной, готовый к любому приговору, который тот вынесет. Приговора в итоге не последовало: они осторожно, маленькими шажочками, но всё-таки сблизились — ради Стива. И теперь троллий дуэт Мстителей Старк — Бартон превратился в триумвират Старк — Бартон — Барнс. Когда на кухню приходит расслабленная после горячей ванны Наташа, они минут десять сидят вчетвером, болтают о пустяках и спорят, чьи глаза-сердечки тошнотворнее: двух лидеров команды или, как метко выразился в свое время Клинт, «парочки ассасинов-коммунистов». А потом Тони начинает совсем клевать носом, и они со Стивом всё-таки уходят.

***

Если бы Стива спросили, сложно ли любить Тони Старка, — он бы, право слово, не знал, что ответить. С одной стороны — конечно, сложно; сложнее, чем, например метать во врагов щит. Тони действительно человек с тяжёлым характером и эксцентричным поведением (которое, однако, перестает быть непонятным, когда знаешь причины); за плечами у него десятилетия саморазрушения, которые были и следствием, и причиной многих психологических проблем. Даже сейчас Стив не уверен, что Тони доверяет ему до конца, хотя винит в этом лишь себя самого: он действительно очень сильно провинился перед Тони, не рассказав ему правду о смерти его родителей, к Гражданской войне Мстителей он тоже приложил руку, а вместе они всего-навсего полгода — и до этого не разговаривали несколько лет. Но с другой стороны — Стив смотрит, как Тони во сне переворачивается на бок, зажимая одеяло между коленями, и понимает: влюбиться в него было на самом деле очень легко. Настолько, что он даже не может сказать, в какой именно момент это произошло. Когда Тони после победы над Альтроном ушел из Мстителей, и Стив понял, как сильно будет по нему скучать? Когда, скрываясь на ферме Клинта, они с Тони были вынуждены ночевать в одной кровати, и Стив помогал ему справиться с панической атакой после кошмара? Когда Тони принял решение отправиться с ядерной ракетой в червоточину? Может, и вовсе во время их первой стычки на хэликэрриере ЩИТа? Стив действительно не знает — зато прекрасно помнит, как между ними наконец-то всё завертелось. Всё началось с Таноса: во время финального сражения тот атаковал Стива именно тогда, когда его вибраниумный щит был далеко, и собрался нанести ему, может, и не смертельный, но, несмотря на подаренную сывороткой суперсилу, опасный удар — однако бросившийся наперерез Железный Человек закрыл его собой. По счастью, броня своё дело сделала, и Тони серьёзно не пострадал, отделался лишь ушибами и ссадинами, но испугаться Стив успел. И когда он понял, что всё обошлось, то едва не разрыдался от облегчения — а затем крепко прижал открывшего лицо Тони к себе и поцеловал его прямо на поле боя, на глазах у всех. Это был, можно сказать, их первый контакт после драки в Сибири: когда Мстители наконец воссоединились, когда Тони нашел путь из далёкого космоса домой, он, вопреки ожиданиям Стива, не орал на него, не обзывал последними словами, а предпочитал и вовсе избегать: разговаривал сухо, коротко, исключительно по делу — и находил предлог сразу же закончить разговор, если Стив пытался перевести его в личное русло. Даже щит он вернул ему не сам, а через Роуди. Так что первый поцелуй стал квинтэссенцией всех накопившихся за годы молчания эмоций — причём для обоих, потому что Тони, отвечая, сминал губы Стива с какой-то безумной страстью на грани ярости. А когда всё закончилось — он, разумеется, сбежал. Хотя сам Тони предпочёл впоследствии назвать это тактическим отступлением. А потом, спустя где-то неделю после победы над Таносом, Тони пришел к Стиву сам — бледный, нервный, напряжённый — и начал наконец орать, долго, громко и не стесняясь в выражениях, припоминать буквально всё, что у него накопилось не то что со времен Гражданской войны, но и с детства, когда Говард только и говорил, что о Капитане Америке, а маленький Тони понимал, что никогда не сможет сравниться в глазах отца со знаменитым героем войны. Стив поначалу молча слушал (большую часть упреков он действительно честно заслужил, так что всё справедливо), потом пытался оправдываться, но понял, что это бесполезно, и начал орать в ответ — потому что иначе Тони не обратил бы внимания ни на какие его слова. В какой-то момент Тони подскочил к нему и замахнулся — но вместо того, чтобы ударить, схватил его за подбородок и поцеловал, горько и отчаянно. Стив, конечно же, ответил на поцелуй, его руки сами собой оказались у Тони на лопатках, а колено протиснулось между его ног — и совершенно естественно, что их первый секс случился именно тогда. И он, как ни странно, не был замешан на ярости: Стив брал Тони медленно, не забывая, совершая толчки, покрывать поцелуями каждый участок кожи, до которого только мог дотянуться, а Тони был настолько искренен и восприимчив к каждому прикосновению, что у Стива голова кругом шла от нежности. Когда после оргазма Тони пришел в себя, он, конечно, попытался снова сбежать, но Стив не отпустил его. Вот просто не отпустил — и всё. И это было, пожалуй, лучшим решением за всю его жизнь. Тони что-то бубнит во сне и поворачивается на другой бок. Одеяло в итоге оказывается совершенно перекрученным, практически не прикрывающим толком его тело — но не похоже, что ему холодно, поэтому Стив не спешит ничего поправлять. Зато эстетически это выглядит впечатляюще — поэтому он, недолго думая, берет в руки скетчбук и карандаш. Первым делом Стив определяет на бумаге положение головы, затем проводит линию до пяток, очерчивая контуры лежащего тела. Быстро отделяет одеяло, чуть выделив тени, — и переходит к верхней части туловища. Всегда, изображая по пояс обнаженного Тони, Стив не забывает переносить на бумагу и скопление шрамов на его груди. Поначалу Тони стеснялся их и поэтому был против, но перестал возражать, когда решил перебороть стеснение и воспринимать их не как дефект, а как нечто, напротив, доказывающее его силу, доказывающее, что он боец. Тони, конечно, не самая покладистая модель. Изображать его, даже спящего, всегда приходится быстро, пока тот не успевает поменять положение, и наброски получаются резкими, схематичными — но, может, именно поэтому и передают характер. Во сне Тони кажется хрупким, почти беззащитным — иногда Стив даже забывает, что перед ним, на минуточку, несокрушимый Железный Человек. И в такие моменты он позволяет своему перманентному стремлению защищать других проявляться и опекает Тони всеми доступными способами: обнимает со спины, следит, чтобы ему не было холодно или жарко, не даёт остальным будить его — если только речь не идет о форс-мажорных ситуациях вроде очередного общего сбора команды. Ну или просто запечатлевает его на бумаге, чтобы образ хранился не только в памяти. Стив делает заключительный штрих, отчётливее выделяя на бумаге линию челюсти. Затем прорисовывает приоткрытые губы — и откладывает скетчбук, делает шаг к кровати, протягивает руку, невесомо касается волос Тони. В этот момент Тони открывает глаза и поднимает голову. — Стив? — сонно бормочет он. — Всё в порядке? — Да, Тони, — отвечает тот. — Спи. А затем ложится рядом и тоже засыпает. Суперсолдаты всё-таки тоже должны отдыхать.

***

Если бы Стива спросили, всё ли в его отношениях с Тони Старком гладко, — он бы, к сожалению, ответил отрицательно. Они и до Гражданской войны часто ругались, хотя были хорошими друзьями, — а уж после неё их доверие друг к другу пошатнулось по-настоящему сильно. Поначалу Тони не выносил, когда Стив трогал его грудь, — это, как он признался позже, напоминало ему, как тот в Сибири разбил щитом его реактор, — а сам Стив напрягался, когда Тони дотрагивался до бионической руки Баки, даже несмотря на то, что он был единственным человеком в команде, способным ее апгрейдить или починить. Зоковианский договор в первые месяцы отношений был по-настоящему взрывоопасной темой: едва кто-то из них о нем заговаривал, начинались жуткие скандалы. Вспыльчивый Тони, естественно, начинал огрызаться — а Стив, полагая, что восстанавливает таким образом справедливость, отвечал тем же. — Роджерс, ты что, всерьез считаешь, что я прогнулся под Росса? Ты действительно настолько идиот? — разъярялся Тони. — Я пытался, мать твою, сохранить команду! — Я знаю! Но как ты не понимаешь: Росс же просто-напросто надавил на твое гипертрофированное чувство вины, и ты позволил ему манипулировать собой… И так далее, и так далее, и так далее. Тема убийства старших Старков была еще более тяжёлой. И Тони, когда она в очередной раз всплывала, уже не впадал в ярость, а лишь выглядел настолько несчастным и потерянным, что у Стива сжималось сердце. — Почему ты не сказал мне? — с болью в голосе спрашивал он. — Как ты, чёртов Капитан Америка, мог знать и не сказать мне? И хотя Стив, конечно, не раз признавал, что повел себя по-свински, и искренне извинялся, он так и не смог ответить, почему же когда-то решил, что Тони будет лучше оставаться в неведении. Наверное, он просто испугался, хотя в глубине души прекрасно все эти годы понимал, что Тони не просто должен был знать — а узнать именно от него. Они кричали друг на друга, расходились по разным углам, а потом просто вели себя как ни в чем не бывало. Но в какой-то момент Стив понял, что это не выход: как мусор в ведре ни утрамбовывай, его все равно придется выносить. И однажды после очередной ссоры он не ушёл в спортзал выбивать пыль из боксерской груши, а лишь крепко прижал разозленного Тони к себе. — Всё хорошо. — Стив гладил его спину, не обращая внимания на попытки вырваться и требования «убрать свои грёбаные руки». — Всё уже в прошлом, Тони. Я люблю тебя. Люблю, несмотря ни на что. И, успокоившись, они сели рядом и тщательно проговорили каждый тяжёлый момент, сойдясь в итоге на том, что прошлое уже не изменишь, — но зато можно сделать выводы и учесть их на будущее. Сейчас им тоже непросто: они до сих пор не могут обсуждать некоторые вещи спокойно и без эмоций, до сих пор чересчур осторожничают друг с другом, будто боятся разрушить то хрупкое, что происходит между ними, — но учатся разговаривать друг с другом и слышать друг друга. Они взяли за правило думать в первую очередь не о себе, а о партнере — и у них, кажется, получается. В конце концов, именно в этом суть любых, не только романтических, отношений, не так ли?

***

Когда Стив просыпается, он в постели один, но из ванной доносится звук льющейся воды, так что местоположение Тони он определяет без проблем. Сделанный ночью набросок лежит не в том положении, в котором он его оставил, — значит, Тони его не только заметил, но и внимательно рассмотрел. А оставленная в правом нижнем углу надпись «Очень круто. Спасибо! Т.» не оставляет сомнений в том, что тот порыв Стива оценил. Стив не знает, сколько времени Тони еще проведёт в ванной, но надеется, что минут пять–десять у него еще есть. Конечно, воспользоваться стоящей в спальне кофемашиной будет гораздо быстрее, но всё-таки лучше он приготовит обещанный кофе сам — в турке. Это он наловчился делать уже давно, задолго до того, как они с Тони начали встречаться. И когда Стив вновь появляется в спальне с подносом в руках, Тони как раз выходит из ванной — тщательно выбритый, с влажными волосами и повязанным на бедрах полотенцем. Увидев Стива, он широко улыбается, подходит к нему и берёт с подноса чашку. — Я смотрю, ты времени зря не терял, — говорит он после того, как делает глоток, и щурится от удовольствия. — Вчера я обещал тебе кофе в постель, Тони. Я помню. — Ага. А я вот помню, что ты обещал мне не только кофе. — Тони снова делает глоток, ухмыляется и подмигивает. — Но только если ты хочешь, — добавляет он уже серьёзно. Стив чуть сдвигается, обнимает Тони со спины и наклоняет голову к его уху. — Секс-марафон? Конечно, хочу. Даже не сомневайся. А затем оглаживает руками его бёдра прямо через повязанное полотенце, параллельно покрывая поцелуями шею. Тони хмыкает и опустошает чашку, ставит её на тумбочку, откладывает в сторону поднос — и разворачивается к Стиву, прихватывает зубами его нижнюю губу. Тут же зализывает укус, ласкает кончиком языка его сомкнутые губы. Стив размыкает их — и Тони неглубоко скользит в его рот, касается своим языком языка Стива. Тот не сдерживает стона и в очередной раз удивляется: как Тони удается так завести его одними лишь поцелуями? Да, не зря Тони получил в свое время славу Казановы, любовник из него — и в верхней, и в нижней позиции — просто великолепный. Стив до сих пор иногда волнуется, дотягивает ли он до его уровня. Тони тем временем подталкивает Стива в сторону кровати, и тот падает на спину. И широко улыбается, когда Тони сбрасывает с себя полотенце и забирается сверху. — Всё хорошо? — спрашивает Тони, наклоняясь к Стиву и беря его лицо в ладони. — Всё прекрасно. Я люблю тебя. — И я тебя люблю. Да, их отношения всегда были слишком сложными и запутанными для того, чтобы всё окрасилось в исключительно радужные тона спустя каких-то полгода после примирения. Да, им обоим предстоит ещё многому научиться. Но Стив готов к любым трудностям — и в готовности Тони не сомневается. И если бы его спросили, хотел бы он для себя иной жизни, — он бы ответил твёрдым и однозначным «нет».