Для тебя

Конечно Се Ляня можно было назвать небожителем без комплексов. Он совершенно не стыдился своего звания божества поветрия, не стыдился, что может не задумываясь съесть любую даже очень непреглядную еду, не стыдился своего прошло. Он не стыдился проклятой канги на шее и ноге, но… Бывали моменты, когда Жо Е срывалась с шеи, для атаки или защиты, а после оставляла проклятие неприкрытым, он ловил чужие взгляды. В них он видел многое: отвращение, жалость, замешательство, страх, злобу. И в такие моменты странный комок шевелился в груди. То чего он не испытывал 800 лет кряду. Стыд. Каждый раз он одёргивал себя, но каждый раз он возвращался, а с ним к Се Ляню возвращались воспоминания о его неприглядном, даже жалком образе жизни мусорного бога. Но особенно паршиво стало когда в его жизни появился Хуа Чен. Великий Князь демонов, Собиратель цветов под кровавым дождем. Демон при имени которого содрогаются небеса, взял его, посмешище трёх миров, в мужья. Он думал в первую очередь о том, что станут говорить о Сань Лане. Вернее о чём будут шептаться за его спиной, ведь кто в здравом уме станет говорить Ему об этом в лицо? Разве что самоубийца. И хоть разум Се Ляня и говорил о том, что его Сань Лану абсолютно всё равно, но глупое сердце болезненно сжималось. Конечно сам Хуа Чен не оставил это незамеченным. Хоть и не сразу, но он догадался в чём дело и первое, что ему захотелось сделать это вырвать глаза всем и каждому кто косо посмотрит в сторону его прекрасного божества. Он долго думал над тем, как образумить принца, что сделать, чтобы он больше никогда не чувствовал себя некомфортно? Идея пришла в один из долгих осенних вечеров, когда темно-серое небо заволокли тучи, а по крышам чудесной музыкой стучал ливень. Гэгэ задумчиво глядел в окно сидя в расслабленной позе он поставил локоть на широкий подоконник, подперев рукой голову. Глядя на эту прекрасную картину руки сами тянулись к углю и краскам дабы запечатлеть этот образ. Но увы сейчас в руках он держал кисть старательно выводя иероглифы на бумаге. Он так на этом сосредоточился, что выпустил серебряных бабочек из-под контроля и добрая их дюжина разлетелась по комнате. Замечтавщись он оставил на пергаменте кляксу прямо радом с самым симпатичным, по мнению Хуа Чена, словом. Раздражение полыхнуло в его груди, заставляя заиграть желваки на скулах, он, с целью успокоиться, поднял взгляд на принца. Демон готов дать руку на отсечение, Его Высочество наследный принц — самое прекрасное создание на всём белом свете, и будь его воля, на всех четырёх прекраснейших картинах был бы Се Лянь. Вот, хоть прямо сейчас, когда серебряная бабочка села прямо на яремную ямочку. Именно в этот момент Хуа Чена озарило. Глаза его загорели только от одной мысли. Принц рассеянно перевёл взгляд от окна к Сань Лану, и даже немного испугался огня в его глазах. — Сань Лань, всё хорошо? — Конечно, Гэгэ, лучше всех! Глаза Се Ляня опустились на пергамент. — А я так не думаю. Хуа Чен проследил за его взглядом и ужаснулся. Его рука, что держала кисть, опустились на бумагу под грузом дум Хуа Чена, и чернила расползались по ней огромным чёрным пятном.

***

Осень нравилась принцу. Такая тихая, меланхоличная и до ужаса красивая. Правда, ни у одного времени года не было того очарования и одновременно леденящего кровь ужаса. В осени смешалось всё, мрачное очарование и пропитанный атмосферой чего-то потрясающего страх. Да, в осени таилась непередаваемая эстетика, и даже самый гениальный бог литературы не мог в полной мере её описать. Но больше осени Се Лянь любит Хуа Чена. Сань Лан безусловно, чертовски красив и неумолимо опасен, для всех, кроме Се Ляня. И может именно поэтому, в ужасающей небеса опасности, принц видел некое очарование. Хуа Чен был словно осень. Алый как клён, с светлыми как затянутое тучами небо перед дождём глазами, загадочный и манящий. Неописуемый. Непревзойденный. И может поэтому Се Ляню было с ним так уютно. С Хуа Ченом, крепко державшим от падения в пропасть, даже мир вокруг принца преобразился. Снова стал ярким как 800 лет назад, снова обрёл смысл. И Се Лянь уже не знал как жить без него. Как жил без него. И пусть он был уверен в чувствах Сань Лана, и не сомневался в их взаимной любви, ему всё же хотелось быть лучше для Хуа Чена. Хотелось стать для него таким же идеальным как он для него. Но Се Лянь лучше всех знал насколько, он не идеален. И порой чувствуя чужие взгляды на своем проклятье, стыд подбрасывал мысль. «Он влюбился в наследного принца под маской бога» И от этой мысли жгло в груди. До тех пор… Воздух после дождя был свеж и полон озона, а Се Ляню казалось что он пьянеет от этой свежести и крепких объятий. Истома разливалась по телу, было так сладко, что это казалось нереальным. Но в отличие от него, муженёк Се Ляня был уверен в реальности происходящего и не упускал момент ставя засосы на нежном идеальном теле замечтавшегося небожителя. Но сколько бы меток он не поставил, этого все равно будет мало. Его рука потянулась под подушку доставая что-то заранее там спрятанное, пока принц задумчиво разглядывал лужи в открытое окно. На шее что-то застегнулось, будоража теплую кожу прохладной. Се Лянь обернулся удивлённо глядя на демона, руками щупая украшение на шее. –Что это? Хуа Чен обычно отвечал не задумываясь имея в рукаве самый красноречивый ответ, но в этот раз он нерешительно молчал, что заставило принца опешить ещё больше. Зеркало стоявшее недалеко от кровати показывало Его Высочеству широкую алую ленту, что нежно обнимала шею и серебристую бабочку, залёгшую меж ключиц. Он снова перевёл взгляд на виноватые (?) глаза. — Мне кажется или это напоминает ошейник, явно кричащий, кто, мой хозяин? — И это тоже. –… Ясно. Се Лянь снова стал разглядывать себя в зеркале. — Что с твоим лицом? Мне правда нравится твой подарок. Растерянное лицо Сань Лана было чем-то из разряда фантастики. Се Ляню оно безусловно нравилось, вот только Хуа Чену он скажет, как-нибудь потом. Слова были лишними. Они портили всё единение душ. Вместо слов было немое, обоюдное согласие и принятие. Ведь это не сложно отдать себя тому, с кем повязан красной нитью. Они всё друг для друга. Они хотят сделать друг друга счастливыми. И они дарят себя.

***

Се Лянь хорошо устроился на чужих бёдрах. Он склонил голову к ещё не обласканной им шее, собираясь исправить своё досадное упущение. Мокрые поцелуи чертят ключицы, проходя мимо расцветающих алым цветом засосов. Хуа Чен пахнет осенью, чернилами и где-то на периферии кровью. У него широкие ладони, руки горячие и умелые, знающие тело принца слишком хорошо. Губы шепчут признания и откровения, просьбы и предложения. Се Лянь слушает в пол уха, спускаясь ниже и ниже. Он хочет доставить ему удовольствие, потому действует нежно и решительно, как может только он сам. Сань Лан постанывает, зарывается руками в шелковистые волосы принца и старается не смотреть ему в глаза, ведь знает, что не выдержит сладких пыток. Он переводит взгляд на шею возлюбленного. Красная лента слишком выделяется на молочной коже, а бабочка звенит подрагивая. Для Хуа Чена это слишком. Он изливается, пытаясь связать слова извинения, но в ответ получает довольный взгляд. Он задыхается от смешанных чувств восторга, возбуждения и эйфории, забывая что демонам не нужно дышать.