Радость познания

Цзян Чэн плачет. Его племянник стоит прямо рядом с ним в ужасе. Не Хуайсан сидит у колонны на полу с лицом, выражающим смесь апатии и облегчения. У Лань Сичена трясутся руки. Но Цзян Чэну откровенно поебать на убийцу и мертвеца, сплетенных теперь в одной могиле. Его брат жив. Но Цзян Чэн не чувствует разницы. Он вспоминает о том, что был готов пожертвовать жизнью ради Усяня и поплатился за это, сломав не только себя. Но двери открываются, и Цзин Лин цепляется за него так отчаянно, что Ваньиню приходится взять себя в руки. Люди вокруг него начинают ходить, он сам привычно раздает приказы и люди, так же растерянные перед лицом событий, чувствуют себя лучше, когда он рявкает на них, побуждая к действию, говоря им «сделай это», «иди туда», «встань и начни», и, имея план, все отмирают. Событие перестает быть катастрофой и превращается в быт. Глаза Цзян Чэна не открываются от двух фигур: в черном и белом, покидающим место.

***

К сожалению, Цзян Чэн знает, как выглядит брак, в котором влюбленность коснулась только одного сердца. Его мать любила. Его отец был нежным. Их жизнь была как лодка с пробитым дном. Он узнает, что Лань Сичэнь ушел в уединение. Он избегает Вэй Усяня как огня, а это значит очень старательно, учитывая его отвращение к огню. Он посылает своему бывшему учителю огромную банку с маслом лотоса, которое сам использует для того, чтобы уснуть, не отправляя себя в кому, без какой-либо пояснительной записки, помимо указания на содержимое. Тем не менее, Цзинь Лин однажды просит его в Башню Карпа Кои, мимо проходят адепты Лань, среди которых друзья нового главы клана Цзинь и так получается, что Цзян Чэн видит их из окна. Он смотрит с отвращением и признанием таланта. Вэй Усянь оттаскивает Ванцзи смотреть на сад, и этот влюбленный дурак смотрит только на него, игнорируя редкий сорт пионов, который Вэй Ин пытается показать ему. И Вэй Усянь, яркий, блестящий и шумный, как погремушка, улыбается ему, поднимает к нему руки, оголяя запястья, а затем руки до локтей, демонстрируя, бесстыдно, среди садов Ланьлина пятна и синяки на своей коже. За неимением тепла душевного, торгуя бессовестно телом. Цзян Чэн едва не сплевывает прямо на натертые полы. Он не может остановить свой разум тем не менее. Он знает. Вэй Усянь ничего не делает просто так. Флирт с продавцами — для скидки, пропуск занятий — для шиди, вынужденных (с радостью!) вместо тренировки под контролем Мадам Юй бегать по всему Юньмэну в поисках идиота, дразнилки — ради правды, которую в злости люди готовы выплевывать изо рта, и вот наконец, брак с Лань Ванцзи — ради сохранения собственной шкуры, ведь пока лучший из живых заклинателей носит его на руках, ни один недруг не может даже рот открыть: даже старейшины Гусу испуганы Ханьгуан-цзюнем, хотя Цзян Чэн не хочет знать, почему. Цзян Ваньинь ненавидит своего брата. Слухи настолько ужасны для главы Юньмэн Цзян, насколько бесстыдны. Стоило ли ожидать, что человек, готовый жить без ядра, способен стать накладкой на чужой член, всегда готовый принять все что угодно и в любом объеме? Да, вполне. Эта мысль сворачивается в животе главы ордена Цзян желчью. Он видит Лань Сичэня спустя десяток месяцев. Ханьгуан-цзюнь утащил свою куклу, которая когда-то была (к сожалению, несмотря на презрение, остается) его, Ваньиня, братом в месячный тур в честь годовщины и глава Лань выполз из своей норы. Без улыбки он еще сильнее напоминал брата. Особенно в тот период, когда скорбь вдовца украшала этот мир лицом человека, вышедшего замуж за хаос.

***

Лань Хуань имел секрет, скрытый под виной, который разделяли с ним только два мертвеца. Лань Хуань никогда не желал так сильно кому-то смерти, как в тот момент, когда, едва осознавший, только только вспомнивший все улыбки и слова А-Яо с которыми он лгал ему в лицо, был поражен громом, увидев такую же улыбку на лице Вэй Усяня. Сладкую, нежную, мягкую. И этот взгляд восхищенного ожидания и принятия сердце его бедного брата приняло за любовь. Лань Сичэнь слышал заглушенные барьером и расстоянием мольбы и удары, звуки не громче стрекота насекомых в ночи, не громче жужжания комаров, и понимал, что Ванцзи принимает это за звуки страсти. У Вэй Усяня не было ничего кроме собственного тела и желания выжить. И он использовал это на полную. Вырабатывал привычку. А-Яо запоминал все о человеке: привычки, жесты, окружение, предпочтения в еде. Он брал деньги секты и обливал ими нужного ему человека. Подарки следовали за подарками. Разговоры — за разговорами. Поощрение за просьбой. У Вэй Усяня отвратительная память. Но он вытянул своим серебряным языком из Ванцзи все. У его брата красные уши, взгляд, прикованный к чужой улыбке и бесконечное число подтверждений перед глазами, что его любовь жива, дышит, и принадлежит ему. А-Яо начинал с легких просьб: выслушать его, посоветовать ему, переходя к убедить других в том, что его стоит выслушать, заканчивая пропуском в библиотеку и личными уроками для техники, предназначенной исключительно для обучения только учениками секты. Вэй Усянь сначала перестает носить улыбку, словно Ванцзи снял для него луну с неба, и дует губы, чтобы получить специи и сладости, кривляясь тем не менее. Вэй Усянь приучивает прикасаться к нему все время, когда расстояние между ним и Ванцзи меньше, чем вытянутая рука, чтобы в нужный момент убежать, отклониться, выпрашивая возможность уйти на охоту с юниорами. Вэй Усянь дарящий в начале подарки Вацнзи, словно рог изобилия подавился и взорвался у того прямо в руках, удивляющий его, шутящий, складывающий стихи его лицу, начинает использовать моментальный взрыв шума и радости только получив что-то себе. А-Яо… Лань Сичэнь не хочет думать, что создал монстра в ту секунду, когда решил открыть глаза Вэй Усяню на то, что его брат перевернет ради него мир. Вэй Усянь выжил в Курганах, научившись властвовать над тем, что могло его убить. Что такое чужое сердце, когда речь идет о мире, в котором каждый совершенствующийся желает его новой смерти? О, Вэй Усянь нашел себе новую тигриную печать, чтобы устрашать и повелевать. Ему тошно. Ему стыдно. Он хочет выцарапать себе глаза, заткнуть уши и вырвать язык. Не говорить зла, не слышать зла, не видеть зла, не совершать зла.

***

Лань Сычжуй счастлив. Незнакомец на его пути оказался тем, кого он мог бы назвать отцом. И этот отец окрасил в яркие цвета жизнь его другого отца, который его принял, который его учил, на которого он равнялся. Смех и тепло чужих прикосновений теперь как теплый кокон окружает Ханьгуан-цзюня. Нефрит Лань ревнив, опасен, нежен, жесток, прилипчив и совершенно счастлив. Если бы это было можно, он не позволял бы земле касаться подошв старшего Вэя, как это делают для маленьких жриц богини за морем. Если бы Старший Вэй позволил ему, он отдал бы ему свое золотое ядро. Если бы… Любовь его родителей совершенна и невероятна. Это то, как должна выглядеть любовь.

***

Лань Цижэнь смотрит, как демон насмехается над их традициями. Он слышит его слова, вложенные в уста юных учеников, видит его небрежность в привычках старейшин делать перерыв на сон в середине дня, он чувствует его запах, окутывающий его племянника, как дурман, он разрывается от ярости, глядя ему в глаза. Голос демона не дает ему спать по ночам, его смех не дает ему вести занятия, его мертвец смущает его ум невозможностью своего существования. Лань Цижэнь видит своего брата в счастье излучаемом его племянником. Если бы его брату позволили ходить с вывернутой грудной клеткой наружу, сердцем на рукаве и видеть его жену чаще чем раз в год, было бы это так? Так странно, мерзко и сладко. Были бы они счастливы?

***

Были бы они счастливы? «Является ли новый шкаф мерилом счастья?» думает Вэй Усянь, глядя как Лань Ванцзи поддается на его намекающий взгляд и извлекает ящик из шкафа.       — Нам правда не нужно покупать новый, Лань Чжань! Просто вынь свои вещи и я приколочу заднюю крышку обратно, — Вэй Ин смеется, нежно прижимая к груди молоток. — Ну серьезно, мы победили Черепаху Губительницу, думаешь, я не справлюсь с гвоздем? Лань Ванцзи молча переставляет свои вещи в коробку на столике, пока Вэй Ин не вспоминает, что как раз таки гвозди он не нашел и потому, возвращается к собственному шкафчику. Садится прямо на пол, притягивая ногами к себе деревянный ящик и смотрит на лучшего из людей снизу вверх, вытаскивая язык.       — Теперь это мое, — Он смеется, пока Лань Чжань фыркает и уходит заниматься своими делами, оставляя его играться. Его шаги звучат рядом с дверью.        — Ты сделаешь мне рыбу сегодня? — кидает ему в спину вопрос Вэй Ин. Он откидывает голову, взглянуть на мужа, и Лань Ванцзи не оборачиваясь кивает, гудя утверждение в ответ. Вэй Ин любит его. Любит его. Лань Ванцзи уходит на занятия, мягко прикрывая дверь.       — Я люблю тебя, — говорит Вэй Усянь шкафчику перед своими глазами, но представляя совершенно другое. Он понимает, что выглядит как маленький А-Юань, играющий с бабочками.

***

       — Я люблю тебя, — говорит Лань Ванцзи, целуя Усяня в веки. Правый глаз, левый, легкий поцелуй в висок, а затем он отстраняется, поднимает Бичэнь и готовится улететь. И несмотря на прохладный тон. Несмотря ни на что. Он имеет это в виду.