Отличный способ провести Новый Год

Все отношения начинаются по-разному. Некоторые пары даже не могут вспомнить, когда познакомились, кто-то устраивает из предложения отношений целый праздник с сюрпризами, кто-то просто пишет смску, надеясь на успех. Саске, конечно, превзошёл всех парней, когда-либо предлагавших Наруто встречаться: – Собирай свой ебучий чемодан и переезжай ко мне. Это случилось в конце октября, всего два месяца назад. Наруто тогда, опаздывая из-за очередной проблемы, которых в последнее время стало ну чересчур уж много, завалился в общежитие к друзьям в самом конце Хэллоуинской вечеринки, когда практически все уже разъехались по домам, или разошлись по своим комнатам в общаге. Дверь открыл трезвый, как стёклышко, Ли, одетый в презабавный, конечно же, зелёный ростовой костюм динозавра. Улыбнулся, двумя собственными руками (спереди на уровне груди торчали слегка криво пришитые короткие лапки тираннозавра) подхватил удобнее, чтобы не свалился, в дюпелину пьяного Неджи, безвольным мешком в костюме кого-то из Людей-Икс дрыхнувшего на спине друга, и с фантастической наблюдательностью изрёк: – Ты опоздал, Наруто! – Ого, неужели, – Узумаки надул губы, проходя в блок, где жила добрая половина университетских друзей. Блок состоял из трёх квартир – в одном, женском, жили Сакура, Ино и Тен-Тен, в следующем, прямо у девушек за стенкой, коротали время Шикамару, Чоджи и Киба, а в третьем, пожалуй, самом шумном, проживали Неджи, Ли и Сай. По причине того, что весь блок принадлежал одной компании друзей, празднества по любому поводу проводились очень и очень часто (вы когда-нибудь пили в начале мая на День Глаженых шнурков?). Зазывались многочисленные гости, Сай и Киба каким-то магическим, чуть ли не телепортационным способом проносили в общежитие нереальные количества спиртных напитков, а девушки готовили так вкусно, что Шикамару, сдуру предложивший Чоджи укусить свой сендвич, чуть не лишился фаланги указательного пальца. – А Саске... – На кухне он. Уходить не хочет, говорит, тебя ждёт, – Ли подмигивает, и, ободряюще похлопав по плечу, уходит к себе комнату, насвистывая под нос что-то из репертуара Кеши. Наруто выдыхает, руками неловко проводит по голове, стараясь пригладить вечно торчащие в разные стороны лохмы, одёргивает футболку, и заходит на практически пустую, если не считать кучу хеллоуинских украшений и одного, с бутылкой пива, человека. – И наконец-то он явился!.. Узумаки невольно закусывает губу. Во всей кутерьме беспорядочных, но чересчур частых неудач, в последнее время излишне часто наступающих на пятки, Саске был чем-то сродни факела в темном подземелье. Они были всего на двух свиданиях, да и познакомились около месяца назад, но каждый раз, когда голубые глаза встречались с тёмно-тёмно карими, практически чёрными, в воздухе словно проскальзывало живое, чистейшее электричество, ярчайшим разрядом застывающее где-то на уровне сердца. Всё шло хорошо, чересчур хорошо, и Наруто с содроганием сердца боялся, что это всё окажется каким-то дурацким сном, оставив наяву зияющую пустоту, потому что, честно говоря, он за такое время уже успел привыкнуть к Учихе, как кожей прирос. – Я что-то не вижу на тебе костюма, – Саске тихонько икает, откидываясь назад, облокачиваясь спиной на стену, сидя у балконной двери, прямо рядом со столиком, на котором, в качестве украшений, были навалены здоровенные тыквы, с прорезанными на них кривыми, но жутковатыми глазами и улыбками. Свет в комнате был немного притушен, горела только небольшая лампа над раковиной, в розетку был воткнут бледно-зелёным светящийся ночник Кибы в виде собаки с высунутым языком (парня очень бесило ночью добираться на балкон с целью покурить в полной темноте), и, собственно, мягким желтым светом отдавали сами тыквы, и так как Наруто пришёл позже всех, в некоторых полых овощах с рожицами свечи уже погасли, но всё это не делало Саске менее красивым, хотя, объективно говоря, его костюм был составлен, как говорят в народе, «из говна и палок». К лакированным строгим ботинкам, некогда отглаженным, сейчас же уже слегка помятым и запылившимся от сидения на полу брюкам и белой классической рубашке претензий не было, а вот остальные компоненты костюма Графа Дракулы вызывали невольную улыбку. Чёрный плащ (на деле – кусок неровно обрезанного внизу чёрного шелка) был закреплён на плечах двумя какими-то пуговицами, между которыми был натянут чёрный шнурок, а воротник, стоявший ровно вверх, являл собой два куска несимметрично, но аккуратно обрезанного картона, прикрепленного к шелковому плащу почему-то на степлер, а бутафорские зубы Саске с улыбкой подкидывал в руке, не занятой бутылкой пива. – На мне костюм опоздуна. Привет, – Наруто улыбается, плюхаясь на место рядом, тянется к своему-не своему парню-не парню, и чмокает того в уголок губ, с той стороны, где не была нарисована подсмазавшаяся дорожка вымышленной крови (наверняка кто-то из девчонок одолжил помаду). Вздыхает, пододвигается ближе, и говорит уже тише, опустив глаза, – И извини. – Ты прекрасно можешь исполнить роль жертвы страшного Графа Дракулы, – Саске хмыкает, оставляет бутылку в сторону, и полноценно целует Узумаки, прикрывая глаза. Почему-то вкус пива, которое Наруто втайне от всех «пацанов» не любил, совершенно не вызывал отвращения, но, скорее всего, всё из-за Саске. Его губы тёплые и в меру напористые, язык ловкий и игривый, он не настаивает и не принуждает, а руку на бедро кладёт непринужденно, просто обозначивая себя на этой позиции. Наруто обвивает чужую шею руками, приоткрывая рот и подпуская к себе, и, кажется, на пару мгновений даже расслабляется, отдаваясь ощущениям, даже не обращая внимания на картонки воротника, мешающиеся под руками, но когда Учиха ведёт руку выше, пальцами игриво цепляясь за передний карман джинс Наруто, блондин вдруг резко отстраняется, закрывая лицо руками и чуть мотая головой. – Не могу... Саске, прости меня, я не могу... – Так, воу, я понял, слишком быстро перешёл на вторую базу, извини, – Саске цокает языком, кивает, пытается поправить воротник, но когда не видит реакции на шутку с попыткой замять конфликт, хмурится, одним движением стягивая дурацкий плащ с плеч, откладывая его в сторону, – Наруто, поговори со мной. – Да всё нормально. Нормально всё, я устал, просто правда устал, – Узумаки мотает головой уже активнее, торопливо отрывает руки от лица, часто-часто моргает, машет ладошками на глаза, запрокинув голову назад, силясь успокоиться, но мгновенно сдувается, когда рука Саске, осторожная, но уверенная, лишь бы не спугнуть, а только напомнить о себе, хватает его за запястье, – Саске... – Я вижу, что ты головой не здесь. Расскажи мне, что случилось? – Саске, не нужно, всё же было так хорошо, ну зачем тебе... – Тупой ты, Узумаки. Мне не будет хорошо, пока тебе нехорошо, разве не понятно? Говори, – Саске фыркает, достаёт из нагрудного кармана чутка помятую пачку крепких «Мальборо», закуривает, от души затягивается, прямо смотрит из-под опущенных чёрных густых ресниц, а Наруто вдруг прорывает, как хлипко построенную ленивыми бобрами плотину. Он рассказывает всё – начиная от банальных драных кроссовок, пропускающих воду, как шалашовки с первого этажа пропускают парней в общежитие по ночам. Рассказывает о тонне долгов по учебе, заточенной гильотиной висящих над собственной головой, о придурочном бывшем, который упорно и чисто из вредности требует назад кошку, хотя Наруто совершенно прекрасно понимает, что зверёк тому нахрен не сдался, это просто принцип – насолить, уесть, сделать гадость. В конце концов, убитым голосом рассказывает о, кажется, самой жирной из проблем – буквально позавчера, запнувшись ногой о брошенный на пол рюкзак, и падая, в попытке ухватиться за что-то, Узумаки локтем сносит и без того хлипкую батарею в своей квартире, снимаемой на последние деньги. В качестве доказательств к сказанному демонстрируется синяк на руке и небольшие покраснения на ладонях (вы когда-нибудь собирали с пола тряпкой кипяток?), на которые Саске реагирует суровым, недовольным выдохом, туша в пепельнице сигарету, почти сразу же беря вторую, но молчит, слушая. Наруто думает, что, наверное, стоило бы остановиться, если не хочет спугнуть такого хорошего парня, но его уже несет – он доверяет Саске, кому, как не ему все рассказывать? Заканчивает Узумаки минут через десять, наконец, затихнув, уронив голову на согнутые колени, обнимая их, мысленно проклиная свой говорливый рот и уже думая о том, что когда Саске решит его бросить, надо будет стрельнуть у него сигарету, перед тем, как он уйдёт. Наруто, конечно, завязал, но обстоятельства обязывают?.. Саске вздыхает, тушит третью сигарету, встаёт, неспешно отряхивая брюки, и, наконец, приведя себя в порядок, обращается к блондину: – Ну, поехали? – Ку... Куда?.. – По правде говоря, Наруто слегка (очень) шокирован, когда видит руку Саске не машущую на прощание, а протянутую к нему, как к утопающему. Как к тому, кому нужна помощь, кому помогут, кого не бросят, – Куда поехали, Саске? – Сначала к тебе. Заберём все твои шмотки, вещи и всё, что посчитаешь нужным. А потом ко мне. – Саске... Брюнет закатывает глаза, вздыхая. – Не надо мне тут глазками хлопать. Я, думаешь, просто так с тобой встречаюсь? Ты мне нравишься, дурака кусок, и я хочу тебе помочь. Ну, поехали! – Ты со мной встречаешься, – Наруто повторяет это как-то глупо, словно только это имеет значение, вставая, на автомате беря Саске за руку, и краснеет до кончиков ушей, когда его с ухмылкой притягивают к себе, – Что?.. – А как быстро я затащил тебя в свою квартиру!.. – Теме!! Собираться Наруто старается, как можно быстрее и тщательнее. В багажник машины Саске летит, в общем-то, всё, что не приколочено (Наруто подумывал отодрать ковёр в комнате, но Учиха заверил его, что и в его квартире комфортно ходить босиком), и уже буквально через три часа, обхватив руками сумку с ноутбуком, Наруто стоит на пороге чужого дома, пока Саске, разувшись, пытается достать из переноски воинственно орущую кошку. Выпустив принцессу Цуну, которая с сердитым, но деловитым видом пошла осматривать дом, брюнет, сдувая с лица волосы, норовящие залезть в глаза, удивленно смотрит на блондина, вздёрнув брови: – И чего стоим? Ты дома, Наруто. Узумаки краснеет и опускает голову вниз. Всё это происходит слишком быстро и сумбурно, совершенно не так, как он планировал свои отношения с Саске. Было стыдно, неловко, и, честно признаться... Страшно. – Саске, мне нечем тебя благодарить, – Наруто смотрит на хозяина квартиры, как побитая собака, сидя в комнате, которую ему предоставили, на кровати, в окружении чужой мебели и своих скромных пожиток. Саске же, держа в зубах сигарету, отмахнулся, с энтузиазмом заправляя подушку в наволочку, – Чем я могу тебя отблагодарить? – Ничего мне не надо. Тебе удобно? Что-нибудь нужно ещё? Подушка летит на кровать, и несколько мгновений парни смотрят друг другу в глаза, после чего Наруто, в глупом, отчаянном порыве, встаёт, и, резво выхватив изо рта Саске сигарету, и целует его, жмурясь, словно в жизни ещё ни с кем не целовался. Он старается напирать и притянуть Учиху к себе, но тот лишь хмыкает, коротко, тепло целуя в ответ, и отстраняется, цокая языком: – Это что такое? – Это... Это благодарность, – Узумаки пунцовеет, нервно сглатывая, и, неловко улыбаясь, отводит взгляд, – Если ты хочешь больше, я могу... – Ты дурак? Мы не в дешевой порнушке, Узумаки, где нужно за право проживания расплачиваться потрахушками. Я не собираюсь с тобой спать, сегодня уж точно, – Он щёлкает блондина по носу, и, коротко поцеловав после, выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь, оставляя едва различимый запах ментоловых сигарет за собой, – Если тебе что-то понадобится, я в соседней комнате. Доброй ночи, Наруто. Дверь закрывается, а Наруто ощущает себя тупо и ничтожно. Он закрывает лицо руками, мысленно коря себя за идиотизм, и обещает, что в ближайшем будущем постарается не доставлять Саске никаких проблем. После недели, прожитой вместе, оказывается, что Саске весьма успешен в нескольких делах. Он отлично целуется, замечательно делает томатный крем-суп, магическим образом водит машину так, чтобы, несмотря на превышение скорости, не напороться ни на одного инспектора, и, что главное, потрясающе справляется со всеми проблемами, которые появляются в жизни Наруто. Преподаватель в институте не хочет принимать зачёт из-за слишком поздней даты сдачи реферата? Один визит в учебную часть – и всё словно решилось само собой. Мобильный телефон оказался утоплен в ведре с водой (которое, кстати, Наруто и разлил, пытаясь сделать доброе дело и намыть полы к приходу своего парня)? Не беда, у Саске в ящике компьютерного стола как раз валялся старый, но исправно работающий, пользуйся, не благодари. Леди Цуна в клочья разодрала мягкий пуфик, стоящий на балконе, где Саске так любил курить, и после переезда вообще вела себя, как женщина в климаксе? Никаких проблем, один визит к кошачьему психологу и силиконовые накладки на коготки всё исправили. Чем больше делал Саске, тем ничтожнее чувствовал себя Наруто. Не привыкший к такой тотальной заботе со стороны бойфрендов, он ощущал себя обузой, огромной сосулькой упавшей на голову несчастного Учихи. Он делал, что мог – готовил простецкие, но домашние блюда на ужин, которым Саске искренне радовался, ссылаясь на то, что редко ел дома после переезда брата. Протирал пыль, поливал цветы, выбирал фильм на вечер, и как можно усерднее скрывал то, что не ходил в университет на пары уже очень долгое время. В тот же день, когда Саске небрежно оставляет в прихожей счёт за ремонт в старой квартире Узумаки, в котором нулей в конце цифры слишком много, Наруто приходит в соседнюю спальню. Около часа ночи, уверенно смотрящий прямо, он останавливается в дверном проеме, молча стягивая футболку, спуская домашние шорты, переступая через них ногами, и, оставаясь в одном белье, забирается на кровать, глаза в глаза глядя на Саске, с прищуром наблюдающего за ним, отложившего в сторону планшет. Этот поцелуй уже получается голодным, взрослым, и Наруто правда ощущает, как в животе что-то прыгает, когда чужой язык касается собственного. Саске тёплый, от него пахнет сигаретами и, кажется, каким-то энергетиком, но его руки почему-то не переходят к делу – лишь одна ложится на затылок, почёсывая его в поцелуе, так, как обычно решают приласкать животное, чтобы никуда не уходило. Блондин решает взять инициативу на себя, и когда он тянется рукой вниз, под одеяло, накрывающее Саске, его собственное запястье вдруг перехватывают, и через пару движений уже Наруто оказывается снизу. Сглотнув и решив, что дальнейшие действия понятны, Наруто тянется за новым поцелуем, на автомате разводя ноги в стороны, как его вдруг останавливает голос, вкупе с глазами, наблюдающими с неким любопытством: – И что, как тебе кажется, ты делаешь? Они молча пялятся друг на друга, пока Саске, придавивший Наруто сверху, поглаживает пальцем его запястье. Брюнет склоняет голову набок в немом вопросе, и Узумаки, не выдержав такого молчания, многозначительно, даже чутка переусердствуя, вздёргивает брови вверх, поясняя: – Я делаю ЭТО, Саске. – Зачем? – Брюнет улыбается, словно бы веселясь от происходящего, а Наруто уже почти злится, заливаясь краской, – Опять собрался мне телом платить? – Да что я ещё могу?! – Наруто фыркает, силясь выпутаться из объятий, и почти встаёт, но Саске хватает его сзади, заключая в объятия, вынуждая сесть, прижимаясь сзади. Блондин хмурится, опуская голову, и несмело, без недавней самоуверенности, поясняет, – Что я ещё могу, Саске? Ты для меня всё делаешь, а я... Блин, ну не умею я по-другому! – Это печалит меня, – Саске вздыхает, но осторожно, мягко целует загорелое плечо, потираясь о него щекой, – Послушай меня. Я не сексоголик. И эти отношения много для меня значат. Слышишь, дубина? Поэтому мы это сделаем тогда, когда ты действительно будешь готов. Понял меня? А раз уж так хочется залезть ко мне в койку, так и быть – спи со мной, я буду рад тебе у себя под боком. Рядом с Саске спится действительно тепло и спокойно, и утром Наруто даже затаскивает брюнета обратно, уже одетого, под одеяло, силясь обнять руками и ногами: – Пожалуйста, Саске, ну пожалуйста, прошу тебя, ещё пять минуточек, ты такой тёплый... Саске моргает, как-то странно смотрит, вдруг резко обнимает, чуть ли не до хруста костей прижимая к себе, смазанно целует в висок, и со вздохом отстраняется, качая головой: – Я, бля, опоздаю, мне нужно идти, но уходить очень не хочу. Прибереги местечко для меня вечером? – Вас остановила полиция обнимашек, молодой человек! Пока что отделаемся штрафом, но впредь, будьте добры, без нарушений! – Наруто орёт во все горло, сонно взмахивая рукой, так и валяясь в кровати, пока Саске, посмеиваясь, наконец уходит. Закрывается дверь, рядом на мягкий матрас вспрыгивает белая, упитанная кошка, глядя янтарными глазищами, а Наруто выдыхает, хлопая себя по лбу. Да, он, конечно же, сказал Саске, что ему ко второй паре, но это было ложью – на этой паре надо было появиться ещё недели две назад. Долги все копились и копились, звонки куратора уже автоматически переводились на телефоне в голосовую почту, а Узумаки понимал, что его обучение неумолимо смывается в унитаз. И как об этом сказать?.. От мрачных мыслей его отвлекает звонок в дверь, и Наруто, без задней мысли, посчитав, что Саске просто что-то забыл, натягивает футболку, и торопливо, в одних трусах, устремляется к двери. В тот момент, когда он видит перед собой лицо, очень уж похожее на лицо Саске, но более взрослое, вытянутое, и, честно говоря, хитрое, в его голову наконец приходит сакральная мысль – а на кой хрен Саске будет звонить в звонок в собственную квартиру, когда только что закрыл входную дверь на ключ?.. – Так-так-так. Неужели это он? – Высокий, загадочно улыбающийся мужчина с чёрными волосами, завязанными в вольный, небрежный хвост, втискивается в квартиру так осторожно и плавно, что Наруто даже не думает про вызов полиции, просто удивленно пялясь, – Уже примерил вещички моего брата? Узумаки стреляет глазами вниз, только замечая на себе чёрную, с принтом яркой молнии, футболку, и всё, что он может из себя выдавить, это гордое: – Да. – Лаконично, – Мужчина очень по-знакомому цокает языком, и с видом турецкого продавца на базаре обходит блондина по кругу пару раз, потом, видимо, что-то для себя решив, коротко толкает дверь, захлопывая её, складывая руки на груди, – И что же мне с тобой, таким хорошеньким, делать? – Пожалуйста, не насилуйте меня, Саске это очень не понравится. Взрослый, состоятельный мужчина вроде Итачи, плавающий в строгом костюме пять дней в неделю по своему офису, аки кровожадная акула, наверное, не должен так смеяться. Но сегодня у него выходной, поэтому он, одетый в джинсы и кожаную куртку, от души хохочет, запрокинув голову назад: – Кажется, я понял, почему ты так нравишься моему брату. Не бойся, малыш, я тебя насиловать на собирался. – Вы... Вы же Итачи, да? Я фотографию видел. Вы там маленький. – А наш миленький Саске там ещё меньше. Стоит ногой у меня на лице. Прелесть, не правда ли? Столько лет прошло, а нихрена, собственно, не изменилось... Выпьем чайку? У мелкого остались сладости?

***

Саске, едва только зайдя в прихожую и захлопнув за собой дверь, принюхивается, оглядываясь по сторонам, и, подозрительно сощурившись, хмурится: – Итачи. Тут был Итачи. Тут был Итачи? – Неужели ты его прямо чуешь? – Наруто удивленно хлопает глазами, на ходу почесывая живот, выходя из кухни, и хочет было остановиться, но оказывается плавно притянут вперёд, в объятия Саске, и обвивает его шею руками, улыбаясь, – Как ищейка. – Я не ищейка, просто от него всегда за километр пасёт одеколоном его шмаровозки. – Дейдары, ты хотел сказать? – Ну, я так и сказал, шмаровозки, – Саске подмигивает, и, зарываясь носом в смуглую шею, спрашивает, как бы невзначай, – И что этот кекс от тебя хотел? – А вот это секрет. Наш с ним секрет, – Наруто невольно закусывает губу, улыбаясь, соскучившийся за день по тактильному контакту, и, хихикнув, говорит уже тише, – Просил тебе, разве что, передать, чтобы ты помнил, что вас обоих тянет на блондинов, и ты больше не имеешь право его осуждать. – Вот сука. И не стыдно ему сравнивать тебя со своей чувырлой? – Итачи мне фотки показал, ничего Дейдара не чувырла! А про кексы, кстати, я в шоке просто – он такой худой, но все кексы не просто сожрал, нет, считай, вдохнул... – ВОТ СУКА!

***

– Надеюсь, ты понимаешь, сколько ты значишь для моего брата, Наруто. – С... Сколько? – Ну, считай, если он мне о тебе ничего не рассказал – значит все серьёзно. До этого всего у него были некоторые... Связи, я бы так сказал. Лично по моему мнению – чисто для удовлетворения базовых человеческих потребностей, но лишь однажды было, чтобы я, даже я узнавал все последним. Он рассказывал тебе? – Нет... – Ну, значит я не в праве рассказывать, сам потом поведает. Скажу лишь одно – он обжегся. Сильно. Поранился, и долгое время вообще не хотел ни с кем контактировать. Забросил учебу, не звонил ни мне, ни друзьям, просто постарался максимально... Выпасть из этого мира. Я думаю, что ты был именно тем, кто достал его из этой скорлупы, за это я тебе благодарен, но... – Но что? Что, Итачи? – Не потеряй, пожалуйста, сердце моего маленького глупого брата, ладно? И не сломай. По крайней мере, постарайся, – Итачи улыбается мягко, грустно, даже как-то по семейному, как родители смотрят на детей, и, встав, вздыхает, направляясь к выходу, перебрасывая чёрный хвост за спину, – Ну, есть у вас больше нечего, пойду. Номер я тебе свой оставил, звони, если что. – Итачи, стой! Наруто, резко вставший из-за стола, чуть не опрокинувший собственную кружку, не замечает этого, невольно сжимая руку в кулак, решительно глядя на собеседника. Ловит на себе наигранно незаинтересованный, скучающий взгляд, слегка вскидывает подбородок вверх, доверительно сообщая: – Не потеряю. И не сломаю. Обещаю. Итачи улыбается, через пару мгновений хлопает входная дверь, а Наруто садится обратно, шепча, неуверенно обнимая себя за плечи: – По крайней мере, постараюсь...

***

Всё летело в пизду. Когда Наруто осознал это? Когда упитанная и дорогущая индейка, привезённая Итачи втайне, чтобы порадовать Саске, сгорела в духовке, превратившись в какое-то копченое подобие тапка крайне богатырского размера? Или когда стиральная машина, в которой Наруто совершенно не думал сомневаться, внезапно, пытаясь постирать постельное белье, затряслась, закряхтела, и наконец, как в мультике про сраную Моану, выплеснула из себя всю воду мыльными волнами? Или тогда, когда леди Цуна, решив откушать на кухне, и, наступив своими царскими лапками в лужу из-под стиралки, с визгом вспрыгнула на дорогущие занавески на кухонном окне, и, под влиянием закона всемирного тяготения и собственной толстенькой задницы сползла вниз, оставляя на темно-красном, благородном шёлке безобразные длинные царапины, в количестве двадцати штук, ровно по одному на каждый кошачий ноготок? Наруто не знал, когда все полетело в пизду. Пытаясь собрать на кухне воду тряпкой и сдержать собственные, горькие слезы (воды тут итак многовато, не правда ли?), он лишь вспоминал сегодняшнее утро, очень желая удалить себя из этой жизни, как ненужный вирус на компьютере, бесполезный, лишь занимающий лишнее место. – Обязательно идти? – Ага. Только этот обмудок Орочимару мог поставить зачёт именно в Новый год. И принимает ещё так долго... Нудно... Выспрашивая, – голос Саске прерывается, потому что его обладатель занят выцеловыванием одному ему известных символов на спине Узумаки. Собственно, он уже собирался вставать, но пройти мимо загорелой любимой спины не смог, поэтому и пришлось сделать такую, своего рода, приятную обстановку, – А у тебя что? – Э... Тоже. – Что тоже? – Тоже зачёт! Но попозже, после тебя из дома выйду. Да. Тупые преподы, – Наруто поворачивает голову назад, стараясь улыбаться как можно беззаботнее, чтобы Саске ни в коем случае не усомнился в его лжи. Ну зачем ему знать, что студент Узумаки Наруто уже давно отчислен, и нужно только забрать свои документы из учебной части? – Тупые преподы, – Соглашается поверивший Саске, и, целуя в последний раз куда-то в загривок, наконец, встаёт, принимаясь собираться, – Ты только не делай ничего дома, ладно? Я не особо фанат Нового Года, мне и елки хватит, благо, мы ее уже украсили. Вечером если чего-то захотим, все быстренько закажем-придумаем, ладно? – Ладно. – Я тебя люблю, Наруто. Наруто сцепляет зубы и отжимает тряпку в очередной раз, наполняя водой ведро, ощущая, что такими темпами ему понадобится ещё одно, чтобы наконец прорыдаться. Саске любит его. Тот самый Саске, от взгляда которого сердце испускает тепло, словно маленький атомный реактор, тот Саске, в чьих руках сам Наруто хотел бы быть до конца своих дней, тот Саске, который... Который до сих пор не знает, какой жалкий Наруто на самом деле. Ёлка была единственным, что действительно получилось и выглядело на все сто в этом доме (хотя, Узумаки был полностью уверен, что это все из-за того, что Учиха тоже принимал участие в сборке и украшении). Искусственная, но пушистая, совсем как настоящая, высотой почти до потолка, украшенная разноцветными игрушками, дождиками, с гирляндой, накинутой расходящимися по зелёным лапам кругами, ель примостилась в гостиной, возле дивана, красивая, создающая в доме то самое новогоднее настроение, которое Наруто так хотел подарить Саске. Уже даже не глядя на часы, чтобы лишний раз себя не расстраивать, Узумаки, таща ведро, полное воды, в ванную, чтобы слить, неосторожно толкает бедром стол, снося на пол сахарницу, которая с задорным треском разбивается об пол, из миленькой пузатой посуды превращаясь в груду сахарных осколков. Со стоном вылив ведро, Наруто, весь мокрый и глубоко несчастный, возвращается на кухню, и, пытаясь собрать пальцами влажные осколки, режет ладонь одним из них, вздрагивая от резкой боли. Долго смотрит на закровившую ладонь, придерживая ее другой рукой, и, глядя на то, как собственная кровь смешивается с остатками мутной воды на полу, впитывается в сахар, да и, в конце концов, в очередной раз пачкает кухню Саске, Наруто, не в силах более себя сдерживать, воет, запрокидывая голову назад, и откровенно ревет, прижимая порезанную руку к груди. Таким его и находит Саске. Застывает на входе в кухню, держа в одной руке коробку с пиццей, а в другой пакет с, кажется, суши, и пораженным взглядом смотрит на происходящее на кухне. Хочет спросить у блондина, никто ли не пытался ограбить их квартиру за время отсутствия, но, заметив кровь, быстро собирается, относя еду в гостиную, а самого раненого отводя в ванную, смывая уже запекшуюся кровь с ладони, осторожно, боясь спугнуть, протирая лицо нервно дышащего Наруто мокрым полотенцем. – Добе, что тут случилось? – Саске, я... Я всё испортил. Я всё испоганил, Саске, я... – Да ну с кем ни бывает? Стиралка и меня уже так подводила, а то, что ты там готовил, ну... Не смертельно. Я принёс пиццу. – Я врал тебе, Саске, – Глубоко вдохнув и слегка задержав воздух, чтобы перестать икать, Наруто выдыхает, прямо глядя в чёрные, вопросительно встревожившиеся глаза, и тихо, признаваясь, как перед смертной казнью, говоря, непонятно откуда найдя в себе смелость признаться, – Я уже давно не был на занятиях. Я ненавижу свою специальность. Я хочу заниматься совсем другим, но это дорого, поэтому я... Поэтому я не хочу тебя в это втягивать. Ты и так слишком много для меня сделал. А я что, Саске? Что я сделал? Усложнил твою жизнь. Сделал ее проблемнее, осложнил ее, да и, честно говоря, слишком дорого я тебе обхожусь. Саске, что ты делаешь рядом с таким, как я?.. – Ты самое ценное и важное в моей жизни, добе. Единственное, в чем я полностью уверен – это ты. И мне не важно, где ты учишься, не важно, сколько денег понадобится, чтобы помочь тебе стать хоть чуточку счастливее, не важно, понимаешь? Мне важно, чтобы ты рядом был. Как ты этого ещё не понял? – Саске улыбается, хотя по всем законам уже давно должен был разорвать отношения с таким бесполезным мусором, как Наруто (считает сам Наруто), и мягко целует в нос, выходя из ванной, – Сполоснись и иди ко мне. Скоро Новый год. Пока Саске шуршит пакетами в гостиной и прибирается на кухне, Наруто стоит под душем, замотанной в бинт рукой упираясь в стену, и, словно заворожённый, смотрит на собственную кровь и грязь, смываемую водой с тела, смотрит и смотрит на то, как всё это утекает в слив, и, прикрыв глаза, вместе с чернотой физической отпускает и тьму душевную, позволяя тёплым струям смыть всё это, унести куда-то далеко-далеко в трубу, не важно, черт возьми, куда – главное, подальше. Подальше от него самого и от Саске, от всего, что они построили и построят вместе. На душе становится легче. Однако, один вопрос так и висит не решённым, точнее, целомудренным мечом лежит между ними в постели, и Наруто, ощущающий себя чистым во всех возможных смыслах, решает исправить это как можно скорее. Сейчас или никогда. – Знаешь, если ты не хочешь учиться там, где учишься сейчас – ради бога. Мы устроим тебя на ту специальность, которая тебе нравится. Если уж так припрет – устроишься работать в какую-нибудь там кофейню, чтобы совмещать с занятиями, но, поверь мне, в деньгах я не нуждаюсь, а это значит что? Что и ты не нуждаешься. У Итачи одни шнурки долларов сто стоят, позёр хренов, а ведь он даже не носит кроссовки! Ну, что думаешь? – Осекший себя от потока речи, прорвавшегося в связи с тем, что Наруто, судя по звукам, вышел из душа, Саске оборачивается, и, широко раскрыв рот в удивлении, роняет на пол пачку салфеток, застывая в изумлении. Ведь Наруто ничего не отвечает. Лишь сбрасывает банный халат, развязывая его и давая мягкой ткани соскользнуть с плеч, показывая, что под ним не было ничего, явно намекая, что надевать обратно его совершенно не собираются. Сейчас или никогда. На этот раз всё действительно серьёзно. Вплотную прижавшись, впервые в жизни не стесняясь собственной наготы, Наруто тянет Саске на диван, практически заставляя уронить себя, и, сбивчиво дыша, целует. Кусает, обводит языком чужие губы, и тянет чужую футболку вверх, ощущая уже настолько сносящее голову желание, что тот миг, пока ошалевший, но явно не испытывающий дискомфорта Саске снимает футболку, и приходится убрать с него руки, кажется невыносимо болезненным почти на физическом уровне. – Наруто, ты точно уверен, что... Узумаки рычит, и, ухватив ладонями за плечи, толкает Саске вбок, падая с ним с узкого диванчика на пол, подминая под себя, и, пользуясь тем, что оказался сверху (но ещё и тем, что падение ненадолго выбило из учиховских лёгких приличную долю воздуха), садится на чужих бёдрах. Искушающе, почти властно смотрит сверху вниз, и, двинув бёдрами на чужом паху, склоняется чуть ниже, освящённый лампочками гирлянды, мерцающими на ёлке, шепчет, глядя прямо в потемневшие от возбуждения глаза Саске: – Возьми меня. Сейчас же. – Ты, блять, настолько красивый, что я кончу прямо сейчас, как позорный подросток... В тот момент, когда Саске, справившийся с нервами и собственными джинсами, наконец, входит, Наруто стонет, так и сидя верхом, упираясь коленками в пол, а задницей в Саске, и несмотря на то, что паркет слегка холодный, а член Саске слегка большеватый, это, черт возьми, самое удобное положение на свете. Расфокусированно глянув, ловит на себе восхищенно-влюблённый, томный, но с ноткой тревоги, взгляд Учихи, и, вместо ответа, лишь двигает бёдрами, выпуская и вновь принимая в себя всего Саске, заместо тысячи слов испуская лишь один долгий, хриплый стон, явно не последний за эту ночь. И этого действительно хватает. В тот момент, когда Наруто накрывает первый за ночь оргазм, он выгибает спину, вцепляясь ногтями в грудь Саске, стонет его имя, ощущая, как одновременно в голове, сердце и животе словно взрываются несколько тысяч миллионов самых прекрасных в мире фейерверков, не сравнимых ни с чем, пока недалёко, за окном, но по ощущениям расстояния, как в другой галактике, в воздух взлетают настоящие залпы салютов, приветствуя наступление Нового Года. – Саске, – Наруто подаёт осипший голос, лёжа на полу, прижимаясь плечом к тёплому плечу Саске, пока тот курит, на пару с блондином рассматривая отблески ёлочной гирлянды на игрушках и дождиках на елке. Они укрыты лишь пледом, который Саске, придя в себя от головокружения от такого «марафона» после весьма длительного перерыва на любовном поприще, стаскивает с дивана, заботливо укрывая теперь не только своего парня, но уже и любовника. В маленьком пространстве между елкой, журнальным столиком и диваном, конечно, тесновато, но если они смогли опробовать там три позиции, неужели не смогут просто полежать? – Мы, кажется, проебали Новый Год. В прямом смысле этого слова... – Ну... – Саске с причмокиванием затягивается, туша сигарету прямо об крышку пачки, выдыхает дым в сторону, и, приподнимаясь на локте, улыбается, разморенный и абсолютно удовлетворённый, – Я надеюсь, что принцип «как Новый Год встретишь, так его и проведёшь» работает, м? – Я люблю тебя, – Наруто выпаливает это, совершенно не подумав, краснеет, прикрывая рот ладошкой, но в следующее же мгновение уже целуется с Саске, кинувшимся к нему, как самый счастливый человек на земле. Узумаки смеётся, обнимает его за шею, и впервые в своей чертовой жизни наконец-то ощущает себя дома. В безопасности. Нужный таким, какой он есть.