Повороты судьбы

После уничтожения последнего крестража Волдеморт окончательно сошёл с ума от страха и злости, и теперь всё чаще доставалось на орехи его сторонникам, на которых он срывал своё дурное настроение и предчувствие скорого конца. По магическому миру прокатилась волна бессмысленного и жестокого террора, и наступили по-настоящему тёмные времена. Волшебники начали бояться просто выходить из дома, чтобы не попасться Пожирателям смерти, те, кто смог уезжали семьями на континент, а кто не мог — сидели тише воды, ниже травы. Но больше всего бесчинствовали даже не Пожиратели смерти, а оборотни из свободных диких стай, примкнувших к Волдеморту. Волшебники поплатились за своё пренебрежительное отношение к ним, за то, что считали оборотней полуразумной расой. Нет, разумеется, это не оправдывало террора, но… Всегда и везде есть это самое «но» имеющее в глазах отдельных представителей рас или народностей больший вес, чем всё остальное. В чём-то оборотни был даже правы. Люпина Северусу с трудом удалось удержать от непроходимой глупости: тот рвался на поиски стаи, чтобы попытаться договориться с собратьями о противостоянии Тёмному лорду. Снейп же слишком хорошо знал нравы диких оборотней — был в его жизни такой эпизод, когда он по совету Волдеморта на абсолютно добровольных началах месяц жил в именно такой стае оборотней-волков в попытке победить свой страх перед ними — и знал, что к волку-омеге никто не станет прислушиваться, будь он хоть тысячу раз прав. Авторитет для диких значил много, а Ремус так до конца даже своего внутреннего волка не принял. О каком авторитете можно говорить? — Пора лишать эту гидру головы, — буркнул Чарли на заседании узкого круга борцов с чудовищем, состоявшем в основном из представителей рыжей семьи. Близнецы совместно с Оливером Вудом, Анжелиной Джонсон и Джорданом Ли, готовившие очередную пакость для Пожирателей, рассмеялись неудачному сравнению Чарльза, Молли переглянулась со вторым сыном и улыбнулась ему, а Северус ехидно изогнул брови. Перси даже не оторвался от своих бумаг из Министерства, Билл, судя по немного дебильному выражению, писал кому-то любовное письмо, взглянул на брата и вернулся к своему занятию, а серебряный квартет, с некоторых пор ставший септетом, когда в него влились Лавгуд, Лонгботтом и Джиневра Уизли, о чём-то перешёптывался в уголке и никак не отреагировал на высказывание. — Гидру, Чарли? — спросил Артур, выражая общее мнение. — Чтобы выросло ещё три? — Нет, спасибо, отец. Нам и одного Волдеморта хватает. Куда Британии ещё трое таких чокнутых? Но что-то надо делать! Нельзя оставлять это так. — Кто же с вами спорит, Чарльз? — подал голос Северус, потирая Чёрную метку на левом предплечье, которое, несмотря на лошадиную дозу обезболивающего, продолжало гореть огнём и досадуя на отсутствующего Ремуса. — Вот только что? Нет, я могу попытаться. Могу отозваться на вызов, аппарировать к нему и … — И погибнуть героем, — хмыкнул Артур. — Нет уж, Северус, сиди ты здесь. Тебе и без того не слишком хорошо, чтобы нарываться ещё и круциотерапию от лорда. Вызывает? Вот сиди и не рыпайся никуда. Нам бы с директором Дамблдором пообщаться. — Альбус совсем плох, Артур. Вряд ли он уже придёт в сознание.  — Грустно. И тут громко вскрикнула от боли Миллисента, шипя, вскочила со стула и аппарировала на зов Повелителя прежде, чем кому-нибудь удалось помешать ей сотворить эту глупость. Потекли долгие часы нервного ожидания, а перед самым закатом Северус вдруг ощутил острую боль и пустоту. Неужели? Закатав рукав мантии, он на несколько секунд уставился на абсолютно чистую кожу, а потом решительно схватил лист бумаги, нацарапал на нём координаты для аппарации и аппарировал к бывшей ставке Тёмного лорда в поместье Малфоев. Убила Волдеморта как-то ни странно Нарцисса Малфой, швырнувшая в свихнувшегося повелителя аваду, когда он пытал Драко. Сама Нарцисса погибла от рук чокнувшейся от горя Беллы. — Никогда бы не подумал, что леди Блэк на такое способна, — проговорил выползший на кухню Блэк-холла уже поздно ночью Северус, когда закончил варить восстанавливающее зелье для пострадавших от рук Волдеморта бывших и настоящих учеников. Молли поставила перед ним чашку горячего чаю, неодобрительно покосилась на снова закопавшегося в свои бумаги Перси и проговорила. — Она мать, Северус. Я даже представлять не хочу, что бы я сделала, если бы моему ребёнку был нанесён вред. Любому ребёнку.