Распишись в своём бессилии

Однажды у Джессо появилась тень. Хрупкая девушка, чьи удары могли проломить стену. Длинные тяжёлые косы, перевитые тонкими цепочками, скрывающие в своей густоте множество неприятных сюрпризов для противников, и маска на лице. Венецианская маска Баута, чёрно-белая, без всяких изысков и украшений, она успешно скрывала лицо девушки уже второй год, и Гокудера готов был поспорить, что только Бьякуран знал, кто под ней прячется. Во всяком случае, ни один шпион Вонголы не смог выяснить это. Тень Джессо, без имени, без лица, его карающая предателей длань, его верная помощница, потеснившая даже Кикё. Точнее, взявшая на себя иные функции, потому что своему Хранителю Бьякуран доверял по-прежнему. Просто теперь у него было две руки – Правая и Левая. И с появлением второй все планы Вонголы полетели к чертям. Там, где появлялась тонкая, как тростинка, и гибкая, как змея, девушка с нарочито грубой маской на лице, сражение оказывалось проиграно. Она словно читала их мысли, словно знала, как они будут действовать. Всегда была на шаг впереди. Хаято с Хибари и Рокудо проверяли каждого человека, даже самых незначительных и незаметных, в поисках того, кто сдаёт информацию, Десятый несколько раз менял штаб, чтобы оказаться вне пределов предполагаемых, но не обнаруженных следящих устройств, но каждый раз она унизительно легко находила ошибки в их защите. Вот как сейчас. Она прошла вдоль полупустых полок, хмыкнула, увидев усеянный пеплом пол – Хаято не собирался давать возможности врагам получить ещё больше информации. Проверила стол, добралась до тайников в кабинете, отыскав их так легко, будто не просто знала, где они находятся, а сотни раз до этого открывала. Хаято, связанный, раненный, с ограниченным Пламенем, сейчас сжигающим его изнутри, залитый своей и чужой кровью, следил за ней мутным взглядом. Всё равно, ничего она не найдёт. И тогда начнётся самое интересное. Хранитель Урагана презрительно фыркнул, и привлёк внимание девушки к себе. Неуловимый жест, и один из боевиков принёс откуда-то чудом уцелевший стул, на который тут же заставили опуститься Хаято. Помощница Бьякурана устроилась за столом Джудайме. Ещё один жест, который охранники понимают, и, видимо, им не нравится этот безмолвный приказ. – Вы уверены? – уточняет один. Девушка резко кивает – золотые косы змеями ползут по плечам, – и они более не осмеливаются игнорировать приказы. На плечо Хаято, вздёрнувшего подбородок, опускается тяжёлая рука, от которой… Это совершенно точно было Пламя Солнца, потому что сосредоточиться на своих мыслях стало намного легче. Ещё один жест, и двое охранников выходят, оставляя пленника наедине с боссом. Какая беспечность и самоуверенность! Или тонкий расчет, ведь чтобы выбраться нужно будет преодолеть несколько километров территории Вонголы, сейчас контролируемой бойцами Мельфиоре. Изучающий взгляд. Он физически ощутим, что-то ей интересно в ранах Хаято, в том, как он держится, в его лице. Гокудера не собирается заговаривать первым. Этот приём ему знаком. Если так хочет попытаться заставить его нервничать, пусть. Только он не собирается подводить Джудайме ещё больше. Хватит того, что не сумел удержать одну из баз Вонголы, когда остальные вместе с Десятым отправились проверять полученную ими информацию о нападении в другом месте. Там должна была быть Юни, и босс, доверившись Хаято, сам отправился к месту вероятного сражения. Он хотел ещё раз поговорить с девочкой, и понадеялся на своего Хранителя Урагана. А Гокудера его подвёл… – Я видела, как ты сражаешься, – вдруг произносит девушка. Из-за маски голос звучит чуть искажённо. – Так отчаянно, совсем не бережёшься. Половину этих ранений можно было избежать без потери эффективности. Хотелось огрызнуться, как в то время, когда он только приехал в Намимори и был неуверенным в себе подростком. Но Хаято сжал губы и промолчал. – За что ты сражаешься, Гокудера-кун? – так его давно уже никто не называл: они не в Японии, чтобы кто-то использовал эту приставку к фамилии, а большая часть тех, кому такое обращение было привычно, использовали прозвища… или имя, как Джудайме. – Разве твой босс ни разу не говорил тебе, как он тебя ценит? Не просил быть осторожнее, не увлекаться, не рвать жилы ради бессмысленных попыток там, где можно отступить и вернуться, продумав план победы? Да как она смеет манипулировать им, ссылаясь на босса?! Хаято уже собирался послать девчонку в далёкие дали, когда она, продолжая свою мысль, вдруг сказала: – Разве тогда Конфликт Колец в Намимори тебя ничему не научил? Ты помнишь, что сказал тебе твой босс, когда ты хотел погибнуть ради половинки кольца? Хаято поднимает голову, злым взглядом сверля чёрно-белую маску. – Ты и понятия не имеешь, о чём говоришь, – шипит он и замолкает, увидев реакцию. Она смеётся: откидывает голову назад, прижимает ладонь ко лбу (к маске) и хохочет. Невесело. А успокаивается так же внезапно, как начала смеяться. Встаёт из-за стола, подходит ближе и наклоняется так опасно рядом, что если бы у Хаято были свободны руки, он уже мог бы попытаться свернуть ей шею. – Ты, правда, так думаешь, Гокудера-кун? – почти интимным шёпотом спрашивает она, а затем, помедлив, стягивает маску. Зрачки Хаято расширяются, мир перед глазами смазывается, мутнеет, и только знакомое до последней чёрточки лицо остаётся чётким. На миг Ураган Вонголы малодушно позволяет себе понадеяться, что кровопотеря сказалась на нём сильнее, чем он думал. – Д… – Тшш, – девушка прижимает палец к губам (к его, что характерно) и взглядом указывает на дверь. – Они не знают, с кем имеют дело. – Как это возможно? – теперь уже Хаято сам пытается податься вперёд, требовательно смотрит в её глаза. Она пожимает плечами: – Джессо вытащил своего двойника из другого мира, потому что у него не было Хранителя Грозы. Как думаешь, насколько сложнее ему было вырвать из родного мира меня? Гокудера всматривается в миндалевидные карие глаза, скользит взглядом по высокому лбу, чуть вздёрнутому носу, тонким губам и острому подбородку. – Не иллюзия, – хрипло говорит он, будто надеется, что девушка сейчас же подтвердит это предположение и позволит с чистой совестью списать происходящее на интриги Джессо. – Нет, но ты вправе мне не верить, – вздыхает. Хаято хмурится: – Почему ты на его стороне? Он тебя заставил, как-то контролирует? – мозг пытается найти объяснения происходящему. Поток «почему?» бесконечен, но Гокудера хочет быть последовательным. – Это может тебя расстроить или разозлить, но… Нет. Я остаюсь с Бьякураном добровольно. По… взаимному согласию. Есть причины, – говорит она, не давая задать следующий вопрос. – И они напрямую касаются твоего босса, Гокудера-кун. – Не интересует. Разочарование поглощает его. Всё-таки предательница… Вот уж, с какой стороны не ждали. Неудивительно, что ей так легко удавалось обходить их… Девушка гневно фыркает, в карих глазах загорается нехороший огонёк. – Нет уж, ты меня выслушаешь, Гокудера-кун! И сделаешь это до того, как твой босс приведёт всех вас к могиле! – Воюя с Бьякураном Джессо? Конечно, лучше просто сдаться или встать на его сторону, – так странно говорить подобное, глядя в эти карие глаза. Укорять, обвинять, не одобрять решения… Хаято никогда раньше не позволял себе подобного. Она отпрянула и недоверчиво посмотрела в ответ. – Так ты считаешь меня предательницей? Меня? Это не я давала клятву предыдущим поколениям боссов уничтожить Вонголу, Гокудера-кун, – девушка заметалась по кабинету, как запертый в клетке лев. Хаято следил за ней взглядом. – Я в своё время обошлась без красивых и пафосных слов. А вот твой босс поклялся, принимая Грех Семьи. Понимаешь? Бездна не разверзлась под стулом. Не прогремела молния за окном. Но эти слова… – Нет… – и Хаято действительно отказывался понимать эти слова, верить им. Это ложь, призванная заставить его предать босса. Ложь. – Он говорил от души, ненавидя мафию, не желая быть боссом, говорил, возможно, из лучших побуждений, не имея в виду ничего такого. Только для Примо и прочих это были не просто слова наивного мальчишки. – Замолчи! Худшие предположения зашевелились в глубине души. Ведь он и сам замечал, что Десятый принимает спорные решения. Но… у босса есть интуиция. Джудайме лучше знать. Его верность боссу не поколебать бездоказательными словами. Джудайме… Джудайме слишком добр, чтобы пообещать сделать подобное. Но и не верить этим словам, этим глазам почти невозможно, ведь она тоже… – Это была клятва, засвидетельствованная всеми поколениями Вонголы, которую они приняли. И знаешь, что, Гокудера-кун? Вонгола – это не только организация. Вонгола – это люди, ресурсы… – Это неправда. Откуда тебе знать? – Он признался в этом Бьякурану. Сказал, что ненавидит мафию и уничтожит её, начиная с собственной Семьи. – И ты поверила врагу! Да он просто задурил тебе голову! – Джессо, конечно, не ангел, но эту войну развязал не он. Войну начал твой босс, потому что не умеет держать язык за зубами и теперь должен уничтожить всех, кто так или иначе причастен к Вонголе и сможет её возродить, – девушка на мгновение замолчала и совсем тихо добавила: – Включая себя. – Джудайме никогда бы так не поступил! Ты просто… – Я просто проверила утверждения Джессо – организовала несколько бездарных нападений, закончившихся невероятным успехом. Да Вонгола наголову должна была разбить врагов! А в итоге сдала несколько баз. Что это, как не диверсия? Что это, как не подтверждение слов Джессо? Я встретилась с твоим боссом в бою, а он просто позволил другим умирать за него, когда мог их спасти! Что-то было в этих словах, что-то глубоко личное, болезненный для неё вопрос. Хаято упрямо вскинул голову. – Я тебе не верю. Какая тебе-то разница до того, что происходит с нашей Семьёй? Не вижу никаких иных причин, кроме сделки с Мельфиоре. – Сделки? О, здесь ты прав, сделка была! – прекратив метаться по кабинету, она снова застыла перед Хаято, скрестив руки на груди. – Бьякуран обещал мне прекратить войну, клялся, что дело только в твоём боссе. Что ж, даже если он мне лжёт, – это пока не настолько страшно. То, что он подчинит Вонголу, ещё далеко не факт, а вот в том, что Семья под руководством босса, желающего её уничтожить, каким-то чудом продолжит существовать, я сильно сомневаюсь! А что касается причин, по которым я так пекусь о вашей Семье… Видишь ли, здесь ещё жив мой супруг. И почему-то он верен тому, кто не может быть верным даже себе, не то что Вонголе. Гокудера смотрел на такое знакомое – и незнакомое одновременно – лицо. Как можно верить в предательство Джудайме? Как можно не доверять его словам и решениям? – А если ты ошибаешься? Она шумно втягивает носом воздух и надевает маску. – Если… если я ошибаюсь… Убедись в моих словах сам, Гокудера-кун. Убедись во всём сам, – девушка подходит ближе, в тонких пальцах мелькает кольцо – кольцо Хранителя Урагана Вонголы, которое вскоре оказывается у своего законного владельца. На левой руке. И только тогда Хаято чувствует разницу – это не его кольцо. Это кольцо… другого человека, возможно, другого Хаято. – Не сомневаюсь в твоих способностях. И выходит, оставив его одного.

***

– Не кажется ли тебе это излишним? Он ведь может помешать нашим планам, – задумчиво говорит Бьякуран. Рука его по-хозяйски обнимает тонкую талию. Маска Бауты отброшена на мягкий ковёр. – Не беспокойся, – улыбается девушка. – Когда он найдёт подтверждение моим словам, сам пожелает встретиться. Если уж вербовать кого-то, то из самых приближённых к Десятому людей, так? А для того, кто клялся в верности Саваде Тсунаёши, это почти и не предательство. Джессо целует её пальцы. – Люблю твоё коварство, дорогая. Ты просто очаровательна, когда морочишь людям головы. Бьякурану кажется, что поменяться местами со своим двойником и вытащить из умирающего мира Десятую, когда-то согласившуюся на брак с ним ради мирного объединения двух Семей, но ставшую верным соратником, – было прекрасной идеей. Тсунаёши улыбается, опуская взгляд. О да, она морочит головы, но никому при этом не врёт. Ни Бьякурану, из-за которого погиб тот, кого она любила и с кем была тайно обручена, ни Гокудере Хаято этого мира, который вскоре начнёт вспоминать о том, что с ним никогда не происходило. После смерти Аркобалено наступил Апокалипсис, но Джессо не собирался в нём погибать. Что ж, она последовала за супругом в новый мир, только чтобы отомстить и не дать погубить следующий. И получила второй шанс спасти свою семью.