Часть 1
10 апреля 2019 г., 14:57
— Может хоть один раз останешься, а не уйдёшь, даже не попрощавшись? — вопрос, считай, воздух улетает, и Ваня это знает. Знает, что Евстигнеев не ответит. Знает, что для того это просто очередной секс без каких-либо обязательств.
***
Ванечка отлично помнит, в какой момент обзавелся таким токсичным и убивающим всё хорошее вокруг человеком, как Рудбой. Случайное столкновение в баре на Рубинштейна, слишком много выпитого обоими алкоголя разной крепости и быстрый пьяный секс в кабинке туалета. Всё было чрезмерно сумбурно и с привкусом клюквенного сиропа, который осел у Рудбоя на губах и который Ванечка отлично запомнил и чувствовал до сих пор. После этого они оба условились оставить эту ночь только между ними, без сторонних советчиков и близких друзей. А ещё как-то так получилось, что эта ночь повторилась на музыкальном фестивале, где они опять же случайно столкнулись. И всё, как тогда. А потом ещё раз случайно и ещё, и ещё, пока это не стало привычной частью жизни обоих. Случайно... С тех пор вся жизнь Светло скатывается куда-то вниз, набирая обороты с геометрической прогрессией, но он не отказывается от Евстигнеева, потому что не может из-за противной физической привязанности. Он прекрасно осознает, что им пользуются, как вещью, необходимость в которой периодична, а не постоянна, что он своего рода бесплатная шлюха, которую Рудбой вызывает, когда нужно снять напряжение. И Ванечка приезжает или с лёгкостью открывает оба замка в старенькой входной двери с облезшим по швам кожзамом, чтобы Евстигнеев напрасно не звонил, каждый грёбанный раз. Рудбой понимает, что творит с чужой жизнью, что ведёт себя самым нахальным образом, считая, что подобное поведение не просто позволительно, а нормально, но где-то в глубине души ему абсолютно точно очень стыдно. Но он не может отказать себе в удовольствии ощутить под пальцами горячую кожу на шее Фаллена, которая сильно натягивается в районе кадыка, когда Ванечка запрокидывает голову, подставляясь под жадные поцелуи. Не может отказать себе в удовольствии сжимать до красных отметин ногтей широкие округлые бедра, которых Ваня не видел ни у одной девушки. Не может отказать себе... Ваня не гей, нет, ему просто нравится трахать Светло, а не кого-то ещё. Он не влюблён, он абсолютно ничего не чувствует к тёзке: ни бабочек пресловутых в животе, ни ощущений перепада собственной температуры от жара к холодку и обратно при виде Фаллена, ни сильно стучащего сердца, пропускающего каждый третий удар — н и ч е г о, лишь животная мания. Евстигнеев почти не говорит с Ванечкой на их "встречах", которые от этого молчания становятся ещё более странными и нелепыми. Ваня в принципе никогда не здоровается, не прощается и, уж тем более, не говорит "спасибо". В обществе Светло он стыдится и ненавидит себя, что он такой, но продолжает себя так вести, потому что это же просто секс без обязательств и ему ни к чему проявлять свою воспитанность.***
— Если ты сейчас уйдешь, можешь больше не приходить. Меня заебало это всё, — осипшим и слабым голосом говорит Светло, сидя на краю кровати и стеклянным взглядом смотря в запотевшее окно, по которому слезами грустно текут капельки воды. — Мы оба знаем, что это не так и иначе не будет, — остро и равнодушно режет Евстигнеев, пока непослушными пальцами пытается застегнуть пуговицу на джинсах. — Дядь, какого, блять, хуя, ты вообще решил, что можешь вот так вот меня постоянно вызванивать, приезжать ко мне, трахаться... — Хочешь сказать, тебе это не нравится? — Ваня без зазрения совести уверено задает этот вопрос, потому что прекрасно знает правильный ответ. Фаллен молчит. Тишина. Лишь моросящий дождь на улице и едва уловимые звуки машин. Рудбой тоже молчит, но не смотрит на Светло — много чести. — Нравится. Больше всего на свете Ванечка хотел бы ответить иначе, хотел бы соврать, проявить характер, но он не смог, потому что его привязанность к Евстигнееву сильнее его самого. Ему так нравится быть безвольной марионеткой в руках страшного Карабаса-Барабаса, что, отказавшись от этого, он бы просто-напросто растерялся, как жить дальше. Он уже и забыл, как это — жить свободно и для себя. Ваня удовлетворенно кивает головой на услышанный ответ, сгребает телефон, пачку сигарет и бумажник в карманы толстовки, поправляет растрёпанные пепельные волосы, на ощупь напоминающие солому или мочалку, и уходит из спальни в коридор, оставляя тезку в одиночестве. Как и всегда. Евстигнеев не сразу уезжает домой, потому что сначала в уютной прохладной парадной, где на подоконнике располагается отличная пепельница в виде замызганного донышка банки из-под Кока-Колы, надо выкурить сигаретку. С каждым разом уходить всё сложнее. И, на самом деле, Ваня остался бы, например, сегодня — погода ужаснейшая — но он слишком гордый для этого. Гордыня — страшный смертный грех, а Рудбой её раб, скованный по рукам и ногам. Трусость — ещё одна отвратительная черта, без которой не обошлось. Ваня боится быть чуть приветливее и более открытым. Боится, что тем самым подпустит к себе Светло слишком близко и станет для того уязвимым, слабым. "Чувства — это слабость, без них жить проще" — чем больше Ваня прокручивает это у себя в голове, тем больше он в этом начинает сомневаться.***
— Ну что за уроды вечно здесь курят?! Нет бы на улице, ну молодежь! Бурчание бабушек-соседок всегда вызывали у Ванечки улыбку, прям как сейчас, когда он, немного ссутулившись под тяжестью размышлений о бытие, закутанный в огромный шарф и пальто, спускается по обитым ступенькам парадной и направляется прямиком на улицу за едой для многоуважаемого Григория Ивановича. — Ольга Семёновна, неужели там и правда так много бычков? — что-то щелкает у Фаллена в голове, и он решает подойти к крутившейся у злосчастного подоконника женщине. — Да ты только посмотри на это, Ванюш! Весь подоконник изгадили! — охает соседка, активно орудуя тряпкой и средством для мытья. — Давайте-ка, я вам помогу, — внимание привлекает пепельница, в которой Светло различает знакомую надпись Lucky Strike на почти полностью сгоревшем бычке. Ваня, абсолютно точно один из нарушителей порядка он. Ванечка сдавленно хмыкает и неумышленно дергает уголками треснувших обветренных губ вверх. Где-то Светло слышал очень забавную, по его мнению, фразу: "Когда ты знаешь, кто в твоей парадной бросает бычки, между вами возникает какая-то интимная близость..." Она была забавной ровно до того момента, пока не напрямую касалась его самого, и близость это была не какая-то, а совершенно определённая. Он хотел бы избавиться от этой близости, хотел бы не знать, что дорогущие лаки страйк курит именно Рудбой, хотел бы забыть приятный и въедливый запах Вани, который тут же забивается в нос лишь при одном воспоминании о нём, хотел бы перестать ощущать постоянные фантомные прикосновения на своем теле. Не хотел бы. Никогда не хотел.***
меня сейчас отлично накрыло, приезжай 23:20 фаллен, хули ты молчишь? 23:22 вань, да ладно тебе, ну пожалуйста 23:31 (отправка сообщения отменена) прости меня, я мудак и я не под спидами, просто приезжай, поговорим 23:56 (ошибка отправки сообщения, пользователь добавил вас в черный список)
