Living in limbo

Томоэ молча приветствует его в дверях, аккуратно помогая снять пальто. Молча ставит перед ним тарелку с рисом, попутно наблюдая, как его ловкие пальцы умело справляются с палочками. Ничего не говоря, они синхронно встают, она убирает со стола, а он направляется в гостиную за газетой. Во время долгих вечеров единственный звук, который слышен, - это слабое звяканье тарелок: она моет посуду, вытирает и убирает её и внезапный шелест бумаги: он перевернул страницу газеты. Она никогда не была многословной, всегда говорила своим мягким и нежным голосом только тогда, когда это было нужно. Когда она встретила его в первый раз, то они уже были связаны кровью, которую он пролил. Он отдавал должное её серьёзности, и она всегда знала почему. В его глазах тогда была дикость, отчаянность, как если бы он был на грани сумасшествия. Но с помощью мягких рук и глубокого взгляда она стойко поддерживала его психическое равновесие. Она оставалась спокойной в центре его шторма. Им не нужны были слова. Но время идёт. Он поменялся. Его взгляд стал мягче, а вечно напряженные мышцы шеи наконец-то расслабились. Они уехали подальше от опасных улиц центра города в тишину пригорода. Он пошел преподавать в колледж, а она осталась дома в роли жены. Но без кровопролитий, без его внутренней ярости Томоэ осознала, что он в ней больше не нуждается. Так что она продолжала ждать его дома в тишине идеально построенной клетки, пока он реализовывал свою карьеру. Годы идут, а она сидит всё так же тихо, сложив руки на коленях. Как только слышит, как его машина подъезжает к подъездной дорожке, она поднимается, чтобы открыть дверь и поприветствовать его, ее бледное лицо не выражает эмоций. Она почувствовала ее запах на нем, но ничего не сказала. Когда она забирала его пальто, то незаметно сняла гораздо более длинный чем её собственный черный волос с его воротника. Когда они сели ужинать, она проигнорировала маленькие засосы, которые были видны из-за воротника футболки. Когда он протягивает руку, чтобы взять тарелку с рисом из её руки, то она пытается не представлять, что эти ловкие пальцы могли делать с другой. Томоэ знала, кто была она. Однажды она сопровождала его в университет. В первый и в последний раз. Все его аспиранты были тут, смеялись и попивали коктейли. Их извиняющиеся взгляды и чрезмерно вежливые разговоры говорили ей о том, что они догадывались, что это скоро случится. Томоэ тоже уже знала, что это случится, как только он познакомил её с ней, держа за локоть. «Каору», - сказала он, его глаза бегали, - «Это моя жена, Томоэ». Тогда молодая веселая и оптимистичная девчонка ещё даже не представляла, что станет соперницей ей. Она улыбалась и пожимала ее руку с энтузиазмом. Но Томоэ видела, как губы мужа приподнялись при виде её радостной улыбки и как его фиолетовые глаза провожали её удаляющуюся фигуру. И в этот момент Томоэ уже все знала. Спустя месяц, когда Кеншин вернулся домой слегка вспотевший и запыхавшийся, Томоэ перестала разговаривать вовсе. Когда они зашли поздно ночью в спальню, не было никаких слов. Они не удосуживались рассказать друг другу о своих днях или новостях. Они просто растворялись в объятьях друг друга, притворяясь. Она знает, что он не может ее оставить. Его чувство долга не позволит покинуть её. Того, кто спас его из бездны кровавого прошлого. Она знала, что он пытается жить в двух мирах. Так что даже сейчас, понимая, что он не спит, она прикрыла лицо длинными пальцами одной руки и позволила слезам течь. Больше сказать нечего; но ее слезы продолжают бесшумно кричать.