Лоскуты моей реальности

      «Я… устал…»       Это единственная мысль, что способна была тогда крутиться в моем мозгу. Да и сейчас тоже, но речь совсем не о кошмаре, в котором я нахожусь.       Речь о том, как все началось…

***

      Я был таким же, как все: жил по расписанию день за днем, год за годом. Все было в жизни моей неизменным. Утром — проснуться, поесть, минуты три бессмысленно смотреть в зеркало на черные мешки под глазами, привезти себя в относительный порядок и со всех ног бежать на учебу, по грязи, в дождь и холод, нырять в подземку, давиться в толпе, после чего вдалбливать свое тело в вонючий автобус вместе с несколькими десятками таких же бедолаг. Далее слушать, писать, читать, стараясь не думать о бессмысленности новых заданий и предстоящих учебных испытаний.       Школа это или институт — ничего, по сути, никогда не менялось. Я продолжал вариться в том дерьме, в какое меня окунули родители в семь лет. Но тогда было легче: тогда не было следующего пункта моего ежедневного расписания. Работы.       Уставший, голодный, весь в поту, бежишь на остановку, чтобы влезть в новую душегубку, что выплюнет тебя в слякоть или мороз к новой моральной и физической пытке — и в карман тебе капают сущие гроши.       Возвращаешься домой усталый как собака, а на тебя обрушивается новый шквал, уже от членов семьи. У кого-то сломалась машина, кому-то на ногу наступили в магазине, кому-то начальник не так улыбнулся; ты все это слушаешь и понимающе киваешь, доедая пресную еду, сделанную точно из раскрашенного размягченного картона. Их проблемы куда важнее: начальник был не прав; отпечаток чьей-то подошвы на ботинке — как ужасно; обдурили на пять центов — кошмар! И плевать, что тебя сегодня три раза чуть не переехала машина, потому что ты старался не опоздать или засыпал на ходу. Все равно, что придется десять ночей подряд готовиться к проверке знаний, которые извечно скучающие преподаватели поленились вложить в твою голову. Ночные смены вместо сна, дорога в душном транспорте вместо завтрака и обеда. Семейные скандалы — «живая музыка» во время ужина, твоего единственного приема пищи, не считая сухой булки утром и в перерыве между учебой и работой.       Люди адаптируются, привыкают, находят отдушину и выплескивают всю желчь на других. Но я не такой и никогда таким не был. Я — тот, на кого вечно будут выливать свою горечь и злобу другие. Громоотвод. Вот кто я такой.       Ни минуты свободного времени… Даже сейчас, пока я сижу на сырой после ленивого дождя лавке, я не могу отдохнуть, ведь в голове бесконечно кружится это дерьмо…       Я отнял сигарету от холодных губ и взглянул на ее тлеющий кончик. Никогда не любил курить. Так почему же начал?.. Сейчас между пальцев моих — флакон с ядом, пробирка с искусственным раком легких, бомба замедленного действия. Последний вдох обжег легкие. Рот и нос горели, выпуская тонкие струйки сигаретного дыма наружу. Надо завязывать с этим. Но все никак не могу…       Я уныло потушил сигарету о металлический край скамьи и кинул окурок в урну. Как ни старался, я не смог ни первое, ни второе сделать гневно. Во мне уже больше нет злости. Она была. Копится и по сей день. Но нечто мгновенно, будто невидимая пробка огромных размеров, сдерживает ее внутри, позволяя наполнять меня до краев, но не изливаться наружу. Меня распирает, однако я не ощущаю, что скоро сорвусь. Точно подземные воды: ярость не пытается пробиться наверх, она уничтожает все, что находится под стремительно истончающейся коркой, проникает во все большие части меня…       По дороге, неподалеку от аллейки, промчалась скорая, оглушительно звеня. Ей вслед посмотрели все: безликие прохожие, девушка, что так же неспешно курила у водосточной трубы, даже бездомная кошка проводила взглядом уносящийся вдаль в металле с мигалкой будущий труп. Они не успеют довезти его до больницы. Человек умрет. Откуда-то я это знал.       Я встал со скамьи, утопая в мыслях о том, откуда же взялось это мистическое знание; откуда оно всегда приходило ко мне, с раннего детства. Под драным кроссовком хлюпнула лужа. Я бы заматерился, но внутри у меня пустота. Я опустил голову, чтобы оценить, насколько сильно я намочил обувь и шитые-перешитые носки под ней, но перед глазами все поехало и поплыло. Звуки ударили по ушам, как если бы я с огромной высоты приложился о воду. Я закрыл глаза, но яркая вспышка пробила темноту, как выстрел грудную клетку. Когда я открыл глаза…       …вокруг был Ад…       В кроссовки медленно заливалась кровь: лужу, в которой я стоял, бурно наполнял бордовый дождь. Холодная темная кровь стекала по моей одежде, рукам и лицу. Я попятился назад, но запнулся о ножку скамьи и рухнул на покрасневшие плиты. Скамейка выглядела так, будто давно уже прогнила насквозь, багряные трухлявые доски были сломаны, а металл давно заржавел.       Стоило мне поднять глаза, чтоб рассмотреть чужое небо над головой, как кровавый дождь мигом залил мне глаза. Но за миллисекунду до этого момента я успел запечатлеть огненно-рыжий, как пламя, как закат, небосклон. Темные, «ржавые», по краям почти черные тучи роняли кровь на крыши домов, голые искривленные то ли частыми молниями, то ли беспощадным временем деревья — и на меня. Мои волосы насквозь пропитались кровью, слиплись, как и ресницы, норовящие уколоть глаза. Резкие порывы ветра несли дождевые капли в мой приоткрытый от ужаса рот, и на языке появлялась солоноватая горечь.       Шипели водосточные трубы, извергая алые потоки, уносящиеся в покрытые будто бы вековым ржавым налетом люки. Сверкали иссиня-черные молнии, на долю секунды полностью ослепляя меня; опущенные веки не спасали — невозможный черный свет жалил глаза и сквозь них.       Пока я вставал, ладонями обшарил поблизости все каменные плиты. Такие реальные на ощупь… Я не сплю… Тогда что же со мной?! Что вокруг тво…       Рык… Хриплый, вибрирующий, громкий… Он пронесся по аллейке, и рядом со мной жалобно звякнуло оконное стекло.       То, что издавало его, было позади меня…       Покрытые тонкой пленкой бледной кожи когтистые руки и ноги невообразимого монстра купались в ручьях дождевой крови, с шумом вырывающейся из водосточной трубы. Эти кошмарные конечности лишь с большой натяжкой можно было назвать руками и ногами; ни у кого ранее я не встречал таких длинных, тонких, то чрезвычайно прочных костей, вытянутых, гигантских — ненормальных пропорций! Обводя взглядом это ужасное существо, я насчитал как минимум двадцать пар ребер, обхватывающих длинное белесое туловище снаружи от начала и до конца. Пластичная, похожая на анаконду, бесконечная шея, хрустя позвонками, изгибалась и переворачивала плоскую, как блюдо, голову, обращенную ко мне сплошной многозубой миножьей пастью.       Я сглотнул застрявший в горле крик, сердце вспомнило, как нужно биться. Первый мой вдох заставил чудище встрепенуться и снова зарычать. Не дожидаясь его последующих действий, я стремглав бросился к концу аллеи. Кровь хлюпала под ногами, позади раздавался хриплый вибрирующий рев и жуткий скрежет, словно по камню с нажимом водили ножом! — это монстр несся за мной, скребя на бегу плиты когтями. Но у меня есть фора! Я знаю это место! Я смогу от него уйти!..       Так думал я в тот момент. Как самонадеянно и глупо…       В один фантастический прыжок чудовище перемахнуло через меня, перегородив дорогу. Кроссовки поехали по кровавой грязи, когда я с отключенным паникой разумом свернул левее и сбежал по узким скользким ступеням. Старая ржавая дверь там, к моему счастью, оказалась незаперта: я забился в темную каморку, прижал спиной захлопнувшуюся дверь. Замка на ней не было — только небольшое отверстие для него, через которое я мог слышать трель кровавого дождя и скрежет приближающегося монстра. Сбоку от двери онемевшей от ужаса рукой я смог нащупать выключатель, и зажглась грязная лампочка. По ту сторону двери кошмар любого храбреца шумно принюхивался, подносил распахнутую пасть к дырке от замка — дышал мне под руку. От включенного на полную адреналина мой взгляд не плавал — метался от одной бесполезной вещи к другой. Другого выхода, кроме того, что подпирала моя спина, не было. Я в ловушке… в окружении швабр, грабель, моющих средств, распиханных по запечатанным коробкам лампочек и прочего хлама! Вот-вот монстр, от коего меня отделяет хлипкий от сырости металл, начнет ломиться в дверь — и он ее снесет, сможет и когтями смять, как банку из-под газировки! Прятаться вечно не выйдет, и если я хочу выжить, то должен дать отпор! Только вот чем?!..       Первый удар! Меня подкинуло вперед вместе с застонавшей дверью, но из последних сил я прижал ее обратно. Всего один удар, Господи! Следующим чудовище просто перебьет мне позвоночник! Всколыхнутая порывом ветра лампочка пролила блеклый желтый свет на полки со строительными инструментами, среди которых затесался и лом. Я отлип от двери всего на секунду — чтобы схватить его. Больше я не был безоружен, но по-прежнему не знал, как же остаться в живых. На ум пришел один-единственный план, рискованный настолько, что почти суицидальный…       Подняв лом высоко над головой, я попятился к стене и замер, не дыша. Не подпираемая больше ничем дверь сдалась порывистому ветру. Протяжно скрипя, она начала открываться… Каждую секунду все более крепла идея спасения труса: продолжать стоять за отворяющейся дверью, надеяться, что чудовище уйдет и не перемелет кости моих ног в труху, пока я буду в агонии, крича, пытаться уползти… В каморку с низким хрипящим ворчанием медленно вплыла миножья голова. Она не видела меня, если вообще могла видеть; была направлена вперед, на стеллажи с порошками и очистителями. Сейчас или никогда!.. Отчаянный крик сам собой вырвался из моих ноющих легких. Я обрушил лом на зубастую голову — ту швырнуло на пол, но похожая на змею шея все еще была крепка. Не переставая кричать, я наносил удары по голове монстра один за другим! Густая белая слизь брызгала по сторонам, покрывала одежду, руки, попадала на лицо, но я не прекращал до тех пор, пока ни один из разметавшихся по полу кусков уродливой головы не перестал трещать при соприкосновении с ломом.       От морды, что, без сомнений, будет преследовать меня в кошмарах, не осталось, по сути, ничего… При всем желании я не мог выпустить из пальцев липкий лом: оружие, спасшее мне жизнь, будто бы срослось с костями. Нетвердо, шатаясь, я перешагнул через шею и туловище чудища, распластавшееся под ступенями, взобрался по лестнице наверх; лом гремел по кровавым камням. Мое тело слабело, глаза заливала темнота. Почти вслепую я добрался до скамьи, обессилев, рухнул на нее — лом громко бренькнул о плиты. Кровавый дождь прекращался, алые лужи таяли на моих глазах, но этот жуткий, въевшийся в подкорку цвет не исчезал с моей кожи, одежды и лома. Из шелестящих на тяжелом ветру зарослей за мной следила бездомная кошка, прохожие оббегали меня стороной: и одного взгляда на меня им было достаточно, чтоб побледнеть и отшатнуться. Я просидел так, уставившись в никуда, до приезда полиции и скорой…

***

      Единственным «развлечением» в этой практически пустой комнате стали для меня попытки провести цепь наручников через кольцо, впаянное в металлический стол, но так, чтобы ни одно из звеньев не коснулось его. Непростая задача, если руки все продолжают трястись. Это адреналин никак не уймется в моих венах, хотя выпихнуть, пусть временно, произошедшее из разума я, кажется, сумел. Высокий широкоплечий мужчина сорока лет в черной отглаженной форме вернулся с папкой под мышкой и занял стул напротив меня.       — Вы готовы говорить? — каменным, лишенным деликатности голосом спросил он.       — Я уже все рассказал… Я предупреждал, что Вы мне не поверите — как и никто из тех, кто стоят за этим фальшивом зеркалом, — махнул я пальцем своему отражению. — Но я озвучил чистейшую правду… Проверьте меня на детекторе лжи — я не вру…       — Как и это, — кивнул полицейский и раскрыл тонкую папку. — Факты. Задокументированная истина, которой хочется верить гораздо охотнее, чем сказкам про Ад, кровавый дождь и монстра, от которого Вы доблестно защищались. Узнаете, кто это на фото?       Его пальцы подтолкнули ко мне по столу яркий снимок. Эти прямые темные волосы, выразительные раскосые глаза, небольшой нос и тонкие губы, определенно, были знакомы мне. Потребовалась пара минут, чтобы из необъятных архивов памяти вытянуть нужное воспоминание. Что-то глубоко внутри меня испугалось, оттого голос заметно дрогнул, когда я произнес:       — Это… студентка, мы… учимся вместе, но… никогда не общались… Сегодня я видел ее: она курила… у водосточной трубы…       — Странно, — наигранно удивился коп, — что водосточная труба опять фигурирует в Вашем рассказе: именно у нее Вы ведь «увидели монстра».       — Да, но… Что?.. Что?.. — тупо повторил я, застряв у ментальной кирпичной стены.       Мужчина тяжело вздохнул, придвинулся чуть ближе.       — Хватит юлений. Достаточно сказок про Ад и чудовищ. У Вас не получится закосить под больного. Расскажите, что случилось на самом деле.       — Я не понимаю…       — Свидетели видели, как Вы пристально глядели на эту девушку. Что случилось потом? Она подошла к Вам, что-то сказала — Вы побежали в подвальное служебное помещение — зачем? Вы сказали ей идти за Вами или заманили хитростной уловкой?..       — Я… Я никого… не…       — …Люди на аллее слышали Ваш крик и вызвали полицию. А потом Вы как ни в чем не бывало выходите из подвала — с ног до головы в крови, с ломом! — садитесь на скамейку и ждете нашего приезда! Вы хотели сдаться, ведь так? Вас грызло чувство вины!..       — Все, что Вы говорите, это п-полная чушь…       — …но когда голова остыла, свобода и безнаказанность перевесили чашу весов?! Признайтесь уже, наконец! — хлопнул он ладонями по столу. — Вы убили ее! Проломили череп ломом! Что она сделала Вам?! Отказалась трахаться в подсобке, и потому Вы на нее напали?! Ее отказ разозлил Вас?!       — Да что же это такое! Не трогал я ее! Я никого не трогал!..       — Тогда это что?! — завопил полицейский и под нос сунул мне еще одно фото. Я дернулся назад, стул опрокинулся, но цепь наручников не позволила мне тоже упасть на спасительный пол — как можно дальше от этого снимка! Я уткнулся лицом в неимоверно ледяной стол, встал на колени. Я кричал, согревая дыханием металл, но образ с фотографии пытал меня, намертво прилипнув к сетчатке. Девушка лежала при входе в каморку на животе, ее одежду и кожу забрызгало кровью — как и пол, как и стеллажи, как и все вещи вокруг! Вместо головы ее шея оканчивалась месивом из осколков черепа, ошметков мозгов, целого озера крови, в котором застыли слипшиеся длинные волосы, крепящиеся к крохотным островкам плоти. — Чья же это работа?! — продолжал давить полицейский. — Разве не это — Ваш монстр?!..       Он говорил и говорил что-то еще, потом начал кричать — как и я, расцарапывающий лоб, щеки и веки, но боль отказывалась прогонять живущую в темноте закрытых глаз картину. На ней тонкие женские руки ломанно упирались в пол, поднималось безголовое тело, и в шее, кою составляли лоскуты кожи и потемневшее мясо, распахивалась огромная миножья пасть!..

***

      И вот я здесь. В комнате со светлыми стенами, койкой, глухой дверью и зарешеченным окном. По ночам я зажимаю голову руками, потому что за дверью периодически маячит тень кошмарной твари; потому что по оконному стеклу стекает алый дождь, а по улицам лениво ползают зубастые исчадия Ада. Некоторые из них сбиваются в группы, они раскатисто рычат, бьют стекло, вползают в ржавые консервные банки, уносящие их прочь, вниз по улице…       Здесь я в безопасности. Сюда ко мне не заходит никто, только еду трижды в сутки ставят через окошко на вмонтированный в дверь поднос. Если я выйду наружу, меня растерзают: потому что я, только я знаю правду! Эти гадины маскируются под людей, прячут головы с круглыми зубастыми пастями внутри человеческих шей. Они могут быть рядом, они уже окружили меня! И… если они меня кормят… то что в этой еде?!.. Вдруг я тоже стану оберткой для какого-то монстра?! После того, как я впервые подумал об этом, чем больше я ем, тем ощутимее у меня чешется шея внутри… Но ничего… Мне надо просто найти что-нибудь острое, чтобы проверить… Только отделив голову, возможно понять, человек перед тобой или монстр!