Fetters

             Тисэ всегда боялась спать — нередко именно ночью её посещали болезненные воспоминания, которые перерастали в жуткие кошмары. Прошлое не желало покидать её жизнь и скреблось темными ночами в дверь сознания, мешая сомкнуть веки.       Порой ей снились цепкие ветви, которые, словно кандалы, опутывали её со всех сторон, — тогда Тисэ задыхалась, чувствуя, как шипастые руки тянут её ко дну, захлестывая странными желаниями, — она терялась в собственных эмоциях, метаясь в терновых путах, не позволяя себе подчиниться и отдаться, и боялась шагнуть в пропасть, а поэтому лишь заглядывала в глаза бездны, не в силах поддаться навстречу объятиям терновника.       Но так было не каждую ночь. Временами, засыпая на руках учителя, Тисэ наслаждалась спокойными сновидениями, греясь его теплом, — возможно, всё дело было лишь в магии Эйнсворта, но рядом с ним её не беспокоили воспоминания, а руки не опутывали цепкие терновые ветви; не нашептывали сотни голосов странные желания и чувства, — лишь в груди по-прежнему сжималось, стоило Элиасу прикоснуться к ней. С ним она чувствовала себя в безопасности, не пугаясь ответного взгляда бездны, одновременно с тем страшась его самого…       Поэтому иногда, особенно страшными бессонными ночами, Тисэ тенью застывала на пороге его комнаты, не находя в себе сил повернуть ручку двери, — и лишь прижималась ладонью к деревянной поверхности. И забывала как дышать, когда в комнате раздавался какой-то шорох… А затем трусливо сбегала, беззвучно скользя к себе, путаясь в терновой паутине ещё сильнее…       И наступал день, унося ночные кошмары-грезы с собой, но не позволяя ей поднять взгляд на учителя — утром менялось всё, кроме глаз-омутов. А бездна наблюдала за ней, с предвкушением потирала руки, ожидая свою пташку, ведь как мало нужно для потерянной, заблудшей души? лишь болотный огонёк на кончике дрожащей паутины.       Скоро, совсем скоро… — шелест где-то на отголосках сознания, опутанного очередным кошмаром.       Тисэ распахивает веки, сжимая в кулак ткань на груди, словно старается втолкнуть в себя больше воздуха — на лице играют колдовские лунные блики, а её саму бьёт мелкой дрожью. Она протяжно всхлипывает, но облегчение не наступает, и становится так трудно пошевелиться, будто её до сих пор опутывают цепкие ветви, впиваясь в кожу до крови и тянут, тянут в бездну…       Тисэ рывком скидывает с себя одеяло и слабо ступает по темному дому, не в силах больше оставаться наедине с кошмарами. В голове её звенит пустота, но ноги сами ведут к двери, знакомой до каждой шероховатости и неровности, — в ночной темноте дома она выделяется словно широким мазком чёрного на чёрном, темнее окружающего мрака.       Тисэ глубоко и рвано вдыхает, стараясь набраться уверенности, но как никогда ясно понимает, что через несколько секунд она вновь уйдёт к себе, в удушающие объятия колючих кандалов. Поэтому упивается иллюзией близости, страшась расстаться с теплом и защитой, которые иллюзорно крадёт у закрытой двери.       — Помоги же мне!.. — шёпот срывается с её губ перед тем, как она оборачивается и делает шаг к себе, — терновые ветви натягиваются, но не рвутся, и идти трудно, будто она в толще воды. И, наверное, именно поэтому Тисэ не слышит, как дверь тихо распахивается; но явственно чувствует цепкие пальцы на собственном запястье.       Она замирает, не в силах ни обернуться, ни шагнуть вперёд. Это он. Только от него веет этим спасением, только при нем терновая паутина расступается, а сгустившуюся тьму прожигают красные огни, не давая ей утонуть. Вот только дышать ещё труднее, когда он так близко.       — Тисэ? Почему ты не спишь? — Элиас привычным рывком притягивает Хатори к себе, заставляя смотреть себе в глаза.       «Бездна…он и есть бездна…» — проносится в голове Тисэ, когда она теряется в опасных огнях и глубинной тьме; он необычно близко, так, что кажется, сделай шаг — и утонешь в омуте, упадешь в бесконечную пропасть.       — К-кошмар, мне снова приснился кошмар, — выдыхает Тисэ, делая крошечный шаг навстречу: она кожей ощущает, как шипы терновника, словно рассерженные змеи, беззвучно скользят вокруг них, окольцовывая, не давая сбежать.       Не уйдёшь… — шипит сотней голосов тьма по углам.       Тисэ замирает, не находя в себе сил протянуть руку навстречу, лишь вглядывается в алые сполохи внутри пустых глазниц. Там словно тоже клубятся тени — Элиас молчит и смотрит как всегда без тени эмоции; лишь пальцы крепче сжимаются на тонком девичьем запястье.       А шипы тем временем подступают ближе к Тисэ, царапая дерево пола, и сердце в её груди готово выскочить наружу, ноги становятся ватными, а в голове звенит пустота. Терновые ветви шуршат совсем рядом, и Хатори, наконец-то решившись, бросается в надёжные объятия.       — Пожалуйста!.. — и её подхватывают сильные руки, не давая острому терновнику оцарапать босые ноги Тисэ. Пустые глазницы с красными огнями на дне совсем рядом, а от крепких ладоней расползается спасительное тепло. Но тернии тянутся выше, и Тисэ смотрит на тонкую ветвь, с острыми колючками, которая неторопливо, но неотвратимо приближается к её ноге. Спасения от болезненных оков не остаётся никакого. Только прижаться ближе к груди учителя.       «Сейчас, сейчас» — зажмуривается Тисэ, сжимая до боли привычную бархатную ткань… И изумленно выдыхает, когда шипы не причиняют никакой боли, лишь ласково проводят по её ступне.       Доверься… — едва различимо, совсем не страшно, скорее… заботливо? нежно?       Тисэ запрокидывает голову, и встречается глазами с внимательным взглядом Эйнсворта. Его тёплая рука касается её щёки, нежно опускаясь ниже к шее, от чего Хатори рефлекторно подается вперёд, а скулы её покрывает румянец — хорошо, что во тьме этого не видно. Тисэ цепляется пальцами за широкие мужские плечи, и тянется вверх, исследуя кончиками пальцев гладкий череп. Терновые стебли опутали их со всех сторон, окружили в плотное кольцо, которое было, казалось, ничем не разорвать. Но так даже лучше.       Тисэ выгнула шею, подставляясь под ласки жаркого, немного шероховатого, языка. В груди её стало совсем тесно, а с губ сорвался тихий стон, когда Элиас опустился ниже, к ямочке ключиц, царапая нежную кожу острыми клыками.       — Больно? — Эйнсворт мгновенно отстранился, утыкаясь гладким носом в волосы Тисэ.       — Нет, — разочарованно и расстроено всхлипнула Тисэ, распахивая глаза. Руки её опутали мужскую шею, целуя её немного ниже черепа и притягивая к себе. Губами она коснулась слегка приоткрытой зубастой пасти, исследуя языком ряд острых клыков. Для Тисэ стало неожиданностью, когда широкий язык, коснулся её губ, возвращая прикосновения, только более пылко и жарко, так, что у Хатори закружилась голова.       А затем черные стебли рассыпаются в пыль. Теперь ей не нужны путы.       Тисэ чувствует, что больше ей нечего бояться, и все страхи стали вмиг пустыми. Хатори с головой накрывает понимание — это и есть он. Он паук терновой паутины, лишь ему она подвластна; он её омут, бездна, пропасть. Шаг к нему равняется падению с обрыва, и именно его тень клубится тьмой в углах спящего дома.       Он её оковы.       И она уже утонула.