Завтра будет дождь

      Уже несколько дней небо покрыто тёмными тучами. Но дождя ещё не было, слишком рано. Темно и сухо как в душе у Джинджер. Вот они с Джеем первый раз встречаются, влюбляются, он делает ей предложение, она провожает его на войну, а теперь стоит перед мраморным надгробием. Слёзы уже давно закончились, сердце окаменело и воспоминания не приносят сильной боли.       Она одна. Шон уже ушёл, дав ей попрощаться с любимым. Матерь его так и не отпустили из больницы.       Она одна.       Сложно с этим смирится. Вроде вокруг есть друзья и родственники, но внутри абсолютная пустота. Раньше там были страх, волнение, ужас, боль. Теперь же чувства кончились. Она стоит посреди пустого кладбища перед мраморным надгробием, и ничего уже не изменить. Отец говорит, она ещё найдет себе мужчину. Но разве мёртвые чувствуют любовь? А она определённо больше не живёт. Это кладбище и в её душе.       «Жизнь не справедлива к хорошим людям, — говорил отец. — Это не первая и не последняя потеря в твоей жизни. Смирись и живи дальше. Этого он бы сейчас хотел.» Только он не сказал как. Как продолжать, если не хочется. Если нет сил. Она сломлена. Ничто не заставит её поднять голову и снова пойти вперёд.       Она идёт по улице вся в чёрном, плечи опущены. Прохожие провожают девушку сочувствующими взглядами. Она бледна, словно призрак плывет по улице. Темнеет… Вокруг зажигаются ночные огни города и из, казалось, давно высохших глаз, снова льются слёзы. Раньше они любили тут прогуливаться. Вместе. Джей встречал её после занятий в музыкальной школе и они шли домой. Болтали ни о чём, ели мороженое. Тогда Джинджер была по настоящему счастлива. Она была жива.       Вот уже и знакомый дом и знакомая фигура около входной двери. В последнее время Шон зачастил к ним в гости. Родители только рады, но Джинджер кажется, что он что-то скрывает и ведет себя очень подозрительно. Она попыталась натянуть милую улыбку, но, видимо, не получилось. На секунду Шон нахмурился, а затем девушка почувствовала как поступления воздуха ей перекрыла большая мужская ладонь. Мучительные несколько минут она сопротивлялась, брыкалась, пыталась кричать и кусаться, но сознание покинуло её, а тело обмякло.       Темнота отступала медленно. Свет, хоть и не яркий, больно резал глаза. Понадобилось несколько минут, чтобы окончательно сфокусироваться на деталях. Тёмная, плохо освещённая комната, без окон. Вокруг сыро, будто она в сарае или подвале.       Джинджер лежит несколько часов на импровизированной кровати. В коридоре слышатся шаги, а потом — скрип открывающейся двери. Наверное, она уже очень старая. Девушка поворачивает голову в сторону гостя. Худой и высокий… Он стоит рядом с нездоровым блеском в глазах и шприцом в руке. Лёгкое движение кисти и игла прокалывает в кожу, а сознание снова ускользает.       Второй раз приходить в себя больнее. Горло пересохло, голова раскалывается. Когда девушка попыталась пошевелить рукой, у неё не получилось. Тело надежно приковано кожаными ремнями к кушетке. Над головой загорается свет и ей приходится закрыть глаза. Когда снова открывает, видит склонившеюся мужскую фигуру. Она узнает по голосу… Не верит в то, что он говорит. Мотает головой, пытается кричать, но в какой-то момент останавливается. Шон поможет ей встретится с любимым.       Он бормочет о любви, в её голове мысли о смерти. Он — безумен, она — рада. Тонкое лезвие скальпеля движется вдоль руки: от плеча к пальцам. Останавливается у основания указательного пальца. Похититель надавливает и боль пронзает руку. Джинджер кричит, а он спрашивает: будет ли она с ним вечно. Её сердце занято, девушка только мотает головой и бормочет неразборчивое: «Нет-нет-нет». С яростью он лишает её второго, третьего, четвертого и, наконец, пятого пальца. Джинджер мечется в агонии, пару раз она теряла сознание, но боль снова приводила её в чувство. Казалось, вот он — конец. Но есть ещё вторая рука, две ноги… Голос давно сорван, но она и не пытается что-либо сделать. Джинджер просто позволит сделать этому психу всё, что он захочет.       Он отлучился на пять минут. Теперь в его руках не скальпель, там — пила. Как мебельщик он примеряется и проводит острым лезвием сквозь правое колено, а затем — левое. Казалось бы, что стоит на этом закончить. Девчонку и так не спасти, кровотечение слишком сильное. Но, Шон хватается за огромный кухонный нож и, с поразительной аккуратностью, вырезает сердце. Оно у него в руках, тёплое, кровавое. А рядом, на кушетке — тело. Грудь не поднимается, кровь течёт не так сильно как у живого, но на губах — счастливая улыбка. Она определённо счастлива. Нет, она самая счастливая в мире.